Глава 9. Оля

Я зашла в ванную, пахло мужским гелем. На вешалке висели полотенца и белая футболка. Подошла, понюхала – вроде чистая. Очень хотелось принять горячий душ, но на двери нет щеколды, поэтому было боязно. Села на небольшую банкетку, стоящую тут, и ещё некоторое время оставалась на ней, прислушиваясь к посторонним шагам. Вроде тихо. Я наконец решилась – приблизилась к шкафчику, открыла его, нашла несколько нераспечатанных зубных щёток. Взяла одну, и пасту тоже. Женщиной здесь и не пахло, только генералом, причем в прямом смысле этого слова. Одежду сняла прямо в душе, скинув её на пол, и встала под струи горячей воды. Открыв рот и подставив лицо под них, снова дала волю своей слабости, заревела. Мне было жаль себя с того самого момента, как в одночасье потеряла родителей. После того как освободилась от тётки, всё тянула на своих плечах. Брат как ребёнок, ещё и вляпался… теперь расхлёбываю. Позволила себе двадцать минут жалости. Успокоившись, постирала свои вещи. Вышла из душа с распухшими глазами и носом. Больше ничего не оставалось, как надеть на себя футболку генерала. Просушила полотенцем волосы и тихо, на носочках, вышла из ванной комнаты, забрав постиранные вещи с собой. «Прямо по коридору и направо», – вспомнила слова генерала, но остановилась напротив прихожей, повернула голову налево, постояла секунд десять, раздумывая: «А может… нет, это глупая идея, тогда точно вернёт обратно в «карцер», мне не убежать далеко». И я пошла в спальную. Войдя, огляделась – это была вполне просторная комната с комодом, зеркалом и кроватью… О боже, кровать! Я быстренько развесила на спинку стула свой сарафан и бельё. Забравшись в кровать, почувствовала свежий запах простыней и мягкость постели и, подмяв под щеку уголок от одеяла, провалилась в сон…

Где-то далеко, сквозь сон, до меня донёсся чей-то голос…

– Подъём!

Но совершенно не хотелось открывать глаза. Поморщившись, повернулась на другой бок, укрывшись с головой. Мне определённо не нравился этот голос, который влез в мой безмятежный сон.

– Подъём! – с меня сорвали одеяло, прежде чем я ещё раз услышала грубый голос, принадлежавший хозяину этого дома. Повернула к нему голову, а он пялился на моё оголённое бедро и не только. Я была без белья, и чёртов генерал, приподняв брови, смотрел мне прямо… туда. Резко одёрнув футболку, быстро встала с кровати. Сердце бешено колотилось. От его оценивающего взгляда по телу пробежал озноб. Сделав пару шагов, он приблизился и пристально на меня посмотрел. « А глаза у него серые», – промелькнуло у меня в голове. Почему я обратила на это внимание? От страха, не иначе. Кашель застрял в горле, когда он опустил взгляд на мою грудь, очертания которой были заметны из-за трения материала. Мне казалось, он чувствует не только мой страх, но и слышит, как колотится сердце, и ему это доставляет явное удовольствие.

– Не люблю, когда надевают мои вещи.

– Я… мне нечего было надеть.

– Мне безразлично.

– Вы сказали в грязной одежде не ложиться.

– И поэтому ты решила сделать из комнаты прачечную? – из всей одежды, висевшей на спинке стула, он двумя пальцами взял именно мои трусы, чтобы ещё больше меня унизить.

– Я надену свои вещи, как только они просохнут.

– Умгу… – вдохнул воздух через свой большой нос, да так, что мне показалось, будто он разом забрал весь кислород, находившейся в этой комнате.

– Прошу Вас, положите моё бельё на место.

– Ну, договаривай, – вновь приблизился ко мне.

– Мне нечего больше добавить. Просто не надо так унижать меня. Я… я знаю, что поступила… непорядочно.

– Непорядочно – это когда в автобусе не уступают место бабушке. А ты преступила закон.

– Да-да… вы совершенно правы. Я никогда раньше такого не делала, у меня была безвыходная ситуация.

– То есть я сейчас должен войти в твою безвыходную ситуацию и понять, почему я лишился целого состояния. Поправь меня, если вдруг неправильно трактовал, – после его слов мои плечи опустились, и я поникла – он прав, тысячу раз прав, я преступница… и мне нет оправдания.

– Я виновата, – ответила охрипшим голосом.

– Внешность может быть обманчива, не так ли? Ты очень красивая, я бы сказал, даже слишком… К тому же ещё и девственница, удивила так удивила.

– Что?

– Красивое тело. Что ж, надо пользоваться, прими как данное, так будет проще.

– Что Вы имеете в виду? – ошарашенно глядя на него, догадываюсь, о чём он. Генерал резко вскинул руку, схватил всей пятернёй меня за скулы, приблизив к своему лицу. Мне даже пришлось встать на пальчики – по сравнению с ним я маленькая, хотя во мне сто семьдесят сантиметров.

– Ну ты же не думала, что будешь просто тихо сидеть в углу комнаты? Твоя целка самая дорогая в мире, – зло высказывал он в миллиметрах от моего рта, – и раз так вышло, что я, сам того не желая, её приобрёл, то не считаешь ли ты справедливым, если буду пользоваться твоей дыркой?

Я зажмурилась – как же гадко слушать его слова… как гадко.

– Говори? – тряхнул он меня.

– Я не хочу… не хочу, – слёзы потекли из закрытых глаз.

– Знаю, – прозвучало непривычно спокойно из его уст. Он вдруг сменил гнев на милость, и я открыла глаза. – Ты, Оля, могла бы отдаться красивому парню. Какая у тебя там фантазия? На закате? При свечах? Лепестки роз? Так вот забудь. Трахать тебя буду Я! Жёстко и очень часто.

– Нет, – упавшим голосом сказала я.

– Да, и побрейся, не люблю неухоженных баб, – он повернулся и, выходя из комнаты, добавил: – Приготовь мне завтрак, живей, я не люблю долго ждать.

«Сволочь! Какая же сволочь!» – сказала мысленно, а хотелось бросить это ему в лицо! Я попала в западню, которую сама себе и устроила. Если бы я только знала… если бы знала…

Надела влажное бельё, оставшись в его футболке – сарафан был мокрым, не вариант надевать, я и так болею. Внутри поднялась злость. «Подождёт!» – сказала себе, вытирая слёзы, и потопала сначала в ванную, умыться и хоть как-то уложить волосы, потому что вид у меня сейчас был такой, будто меня током шарахнуло. Но фена нет. Вряд ли этот солдафон пользуется им.

После того как мало-мальски привела себя в божеский вид, покашливая, пошла на кухню.

– Пошевеливайся, мне через час надо быть на полигоне, не люблю опаздывать.

Я промолчала, но приблизилась к холодильнику, не решаясь открыть. Откуда мне знать, что этот шкафина предпочитает?

– Яичница из трёх яиц с беконом и сыром, – словно прочитав мои мысли, сказал, что “господин” изволит. – После завтрака кофе без сахара.

Приготовив ему завтрак, начала метаться по кухне в поисках кофе. И, как назло, кашель замучал.

– Что ты мечешься, кофемашина справа от тебя.

– Я не знаю, как ей пользоваться, – в ответ на мои слова он повернул ко мне лицо, то ли в удивлении, то ли вопрошающе. В итоге встал.

– Показываю один раз, запоминай, не люблю одно и то же говорить дважды, – а меня так и подмывало спросить: “А ты вообще что-то или кого-то любишь, кроме себя?” Конечно же, я могла это сделать, но только мысленно…

Завершив свою трапезу, встал со словами:

– Как позавтракаешь, выпей всё, что назначил тебе доктор, остальное завезу днём, – неужели у него всё же есть чувство заботы к людям? – Здоровой ты мне больше пользы принесёшь, – да нет, всё нормально, я ошиблась на счёт него…