Мы в ответе за тех…

Русалочка моя спит, грудь, мягкая, усыпанная веснушками, похожая на два вкусных пирожных с коричной посыпкой, мерно поднимается и опускается.

Рыжие волосы закрыли лицо.

На тонкой шее, справа, нехилый такой засос, с красными вкраплениями. На него почему-то приятно смотреть. Он — словно тавро принадлежности.

Знак, что эта женщина занята. Что она — моя.

Все остальное — тоже соответствует праву собственности.

Обстановка моей квартиры, словно обрамление для драгоценной картины. Для моей русалки.

Черные простыни — фон. На них ее кожа смотрится еще нежнее. Еще невиннее.

Моя русалочка чуть морщится во сне, и я с усилием отвожу взгляд. Наверно, пугаю ее, рассматривая, словно маньяк, животное дикое.

Но куда деваться, если я такой и есть?

Сначала поймал, потом поимел, да так, что девчонка вырубилась от усталости и напряга.

А я, не будь дурак, ее на руки — и сюда, к себе.

Как из клуба через спец-выход, который есть в каждом випе, тащил — отдельная песня. Хорошо, что Тимурка не видел, вот бы кто поржал надо мной, придурком спятившим.

Но что было делать?

Не оставлять же ее там, в випе? В любой момент могли зайти, увидеть ее, маленькую такую, спящую, беззащитную…

Да и не хотел я ее там оставлять. И сам не хотел оставаться.

Потому решение было очевидным.

Русалка мягко потерлась только о мою грудь носиком и не проснулась.

А я укутал ее поплотнее в плед, который обнаружил в випе, да так и унес.

Хорошо, что дело было уже поздней ночью, и зрителей, кроме охраны, не нашлось. А охрана у меня не болтает.

В квартире я уложил совершенно голенькую русалку на постель, укрыл покрывалом.

И вышел в кабинет, чтоб отдать нужные распоряжения. Вещи из випа забрать, заплатить по счетам, заткнуть рты прислуге.

Короче говоря, Тимурке отдохнуть не удалось. Это хорошо, что еще догадался рот на замке держать и вопросов лишних не задавал, а то я бы его чем-нибудь дополнительным озадачил, сто процентов.

После, утряся незначительные моменты, вернулся в основному.

Постоял возле кровати с мирно спящей на ней русалочкой, полюбовался на дело рук своих… Попытался испытать чувство сожаления и стыда.

Нихрена не испытал.

Разделся и лег рядом, уткнувшись в вкусно пахнущую макушку русалки.

Удивился в очередной раз, каким образом ей удается после чада клуба, дыма випа и прочих посторонних запахов, так офигенно и цепляюще пахнуть свежей озерной водой и нежными кувшинками.

Точно русалка.

На берег вышла, на мою беду. Раньше такие русалки, говорят, мужиков на раз-два сманивали и в омуте топили.

Вот и со мной подобное произошло.

Как увидел ее, так и утонул.

Если до этой ночи барахтался еще, чего-то молотил руками и ногами по воде, то сейчас… Все, на глубину утащила, с концами.

А я и рад.

Главное, чтоб рядом.

И вот теперь рассматриваю ее, не могу спать. Совершенно ни в одном глазу, хотя день адский был, да и вечер не подкачал по градусу безумия.

Но глаза не закрываю. Банально боюсь проснуться и выяснить, что все это — сон.

Первый раз со мной бред такой, самому странно и даже, признаюсь честно, страшновато.

Оно и понятно: когда под воду утягивает, всегда страшно.

Рассматриваю ее, мирно спящую в моей постели, с моими отметинами на шее, руках, животе. Еще на бедрах наверняка есть… Животное я все же. Пометил везде, где смог.

Прислушиваюсь к своим ощущениям.

Потому что, по всем понятиям человеческим и мужским, я сделал плохо сегодня. Неправильно.

Русалка была нетронутая, нехорошо было брать ее в дешевом випе. Скорее всего, она будет недовольна, когда проснется.

И, естественно, будет права.

Потому что, если я хоть что-то понимаю в бабах, первый раз должен быть не настолько…э-э-э… травмирующим. Не настолько жестким. И не в том месте, где шлюх трахают.

Тут получилось не особенно правильно.

И, естественно, все мое поведение — за гранью.

С такими нежными невинными девочками нужно долго общаться, ухаживать нужно за ними, подарками задаривать, что там еще в списке? Ну, в целом, понятно. Тимурка лучше знает. Я такой хренью никогда не занимался.

Да и девственниц у меня с юности не было.

И вот надо же, к сорокету так влететь? Когда вообще уже не помнишь, каково это — с нежной и маленькой. Насколько это сложно.

И насколько это сладко.

Первые реакции нетронутого никем тела, взгляд, испуганно-напряженный, непонимающий совершенно, что с ней происходит, когда кончила со мной в самом начале.

Ощущение остроты и дикого, ни с чем не сравнимого кайфа секса с молодой, красивой девушкой…

Понимаю, почему у мужиков женатых, которые на такое напарываются сдуру, башню на раз сносит.

Это же… Это же — как в юность вернуться, в свои самые клевые, безбашенные годы. Снова это все испытать, ощутить себя молодым.

Такое не хочется потом терять. Ни за что.

Хорошо, что я — не женат. И хорошо, что у меня, кроме внутренних границ, нет никаких моральных аспектов.

Потому что я планирую это все продолжать. Много-много раз. Пока не надышусь, не напьюсь этим диким-сладким ощущением свежести и чистого, незамутненного кайфа.

Русалка спит, не подозревая, что судьба ее уже решена на ближайшее время. А потом… Посмотрим.

Кладу ладонь на мягкий холмик груди, так сильно напоминающий сливочное пирожное с корицей, что хочется проверить губами, настолько ли сладкий.

И я себе не отказываю в удовольствии. Пробую.

Русалка тихо выдыхает во сне, чуть морщится, сдвигает тонкие ножки под простыней, а я завороженно смотрю, как сосок от моей ласки собирается в тугую вершину, становится острым.

Отзывчивая ты моя девочка…

Придвигаюсь ближе, чтоб проверить, как среагирует вторая грудь. И да… Море удовольствия. И никакое пирожное не сравнится с этим вкусом.

Ужасно хочется продолжить.

Я не привык ограничивать себя, если в постели женщина лежит. Но тут приходится, потому что Майя и так много чего перенесла за эту ночь. И еще одного раунда секса, боюсь, не выдержит. Да и вряд ли ей будет приятно.

А я хочу, чтоб ей было приятно.

Я хочу, чтоб она хотела меня хотя бы в половину так же, как я ее хочу.

А для этого надо смирить внутреннего зверя и учить ее всему постепенно.

И это тоже кайф.

Учить девочку под себя. Тоже никогда не понимал, вообще никогда. А сейчас невероятно торкает от одной только мысли, что она со мной все узнает, что только я буду открывать ей все грани удовольствия, кайфа от секса.

Перехватывает дыхание от одних только фантазий на эту тему.

И уже на этом этапе приходит понимание, что башню мне свернуло серьезно. Прямо значительный сдвиг произошел.

Еще чуть-чуть, и буду слюнями исходить, как те долбанутые папики, любящие покупать для развлечений невинных пташек и потом играть с ними, как заблагорассудится.

Отрезвление происходит моментально и очень жестко.

Я встаю, с досадой поправляю никуда не девшийся, естественно, стояк, потому что организму насрать на моральность и аморальность ситуации и на то, что мозг сбоит, организм хочет русалку. Во всех позах и, желательно, подольше и пожестче.

Потому я не рискую больше смотреть на спящую в моей постели девушку, натягиваю домашние штаны и топаю в кабинет.

Не удается поспать, значит, поработаю.

Благо, у меня прекрасная работа. Ее всегда столько, что хоть жопой жуй.

А утром решу с русалочкой вопрос окончательно. Пока, правда, не знаю, как, потому что башка забита не тем совершенно, и мне вообще не нравится происходящее и моя реакция на это, но буду решать.

В любом случае, до утра еще несколько часов.

Работа, работа…

Примерно в шесть утра, когда раздается звонок сотового, я уже очень сильно хочу кого-нибудь убить.

Жесткий недосып, помноженный на не менее жесткий недотрах, творит страшные вещи.

А еще я, наконец, добрался до отчетов финансового отдела.

И теперь мне хочется не просто убивать, а делать это изощренно, с выдумкой и подвывертом.

Надо бы список кандидатур смертничков набросать, благо выбор у меня огромный.

Холдинг большой, народу полно… Собственник я или где?

— Темирхан Анварович? — с сотового братишки со мной общается незнакомый мужик.

Интересно… Аж жуть.

— Слушаю, — спокойно отвечаю я.

— Ваш брат, Тимур Анварович, просил позвонить.

— Что с ним?

— Он у нас, в тридцать седьмом отделении… Привезли два часа назад. Драка.

Черт… Тимур! Говно мелкое!

— Пострадавшие живы?

— Да, но тут сложности…

— Понял, сейчас приеду.

— Да, спросите капитана Вустрикова, это я… Ваш брат сказал, что вы будете благодарны за своевременное оповещение…

— Не беспокойтесь. Я буду крайне признателен.

Отключаюсь.

Аккуратно кладу телефон на стол, хотя ужасно хочется разъебашить его о стену. Но времена детских реакций позади… Хотя по вечеру и лежащей в моей постели девчонке этого нихрена не скажешь… Но про нее — потом.

А сейчас я, кажется, определился с первым кандидатом-смертничком на сегодня.