Глава 19

В себя пришла уже связанная, в какой-то комнатушке, даже отдалённо не напоминавшей дачу сестры. Деревянные стены, скудная обстановка, пыль — хана моему шикарному платью! — одиноко болтавшаяся на потолке лампочка. Мда, Машка, дура ты натуральная. Так глупо попасться! В одном Ивар не обманул: я запомню день своей свадьбы навсегда.

Натура у меня деятельная, просто так лежать и ждать чего-то я не могу. Перво-наперво, нужно освободиться от верёвки. Тут уж мой похититель или похитители — это кто ж кроме Ивара здоровьем решил рискнуть? — лоханулись. Нормальные похитители связывают своих жертв скотчем, и на голову мешок надевают, чтоб, значит, ничего компрометирующего не увидели. А эти долбоё…жики верёвку решили использовать! Так я использую свои зубы. Не беда, если сломаю. Стоматология у нас, хоть и дорогая, но творит чудеса. Исправит огрехи так, что краше родных будут. Тут я немного недооценила крепость зубов, что мама с папой сработали — выдержали, родимые, только кожу около губ содрала. Ну, кожа не зубы — сама нарастёт. Ногтями тоже пришлось пожертвовать — слишком сильно узлы затянуты на верёвке, какой ноги были связаны. Откинув подальше ненавистные «оковы», пошла исследовать свою временную тюрьму.

Позаглядывала в окошки — какая-то заброшенная деревня. Таких недалеко от города много. Жители давно перебрались в город. Подёргала двери — заперто. Не удивилась. Большее удивления было бы, если двери оказались открытыми. С разбега выбить их не получилось, хотя я с упорством  боевого носорога штурмовала их не один раз. Безрезультатно. Только платье порвала, да синяки на плечах появились, пока красноватые, но скоро нальются лиловым цветом. Надо же, какие крепкие! Наверное, если будет землетрясение, то всё вокруг разрушится, а эта дверная коробка будет торчать посреди развалин, как одинокий зуб во рту бабульки столетнего возраста. Хода на чердак не обнаружила, может, этого чердака и не было вовсе. Зато нашла вход в подпол. Погреб сродни двери — основательный, вниз вела крепкая ещё лестница. Открыв ляду[ЕН1] , содрогнулась от могильного холода, что радостно устремился мне навстречу. Мда. Замуровали демоны. И где мне взять крест животворящий? За него сошёл бы какой-нибудь пистолет или что-то в этом роде. Но, увы и ах. Ничего походящего не находилось. Села на старый облезлый диван и принялась размышлять на тему — кому нужно моё похищение? Ведь и ежу понятно, что тут совсем не традиционное свадебное развлечение. Что за меня взять? Деньги? Кому Борис так насолил?

Свекродушка? Нет. Пораскинув мозгами, пришла к выводу, что ей это не выгодно. Леди Козел умная женщина, она явно понимает, что сын докопается до истины и тогда разорвёт с ней все отношения. А сына леди любит. На такое она не пойдёт. Может, и будет пакостить, но будет делать это с изящной мстительностью.

Виолетта? Не думаю, что у её нынешнего мужа или любовника есть интерес. А у неё самой уж точно не хватит денег, чтоб расплатиться с похитителями.

Олеарнские? Они могут. Китайцы им упущенную выгоду не простят. М-м-м-м, наверное, этих можно оставить в числе подозреваемых.

Далее…

А кто ещё мог быть зачислен в сообщество лелеющих месть мне и Козелам, я определить не успела. Тишину яркого солнечного дня прервал звук подъезжающего автомобиля. Через мутные грязные окна был виден чёрный мерс, а также Ивар, выходящий из него. Резкой трелью захлебнулся телефон.

— Да! — зло рыкнул Ивар в трубку. Выслушав ответ, заорал, даже не стараясь остаться незамеченным: — Да мне плевать! Я хочу получить свою часть денег прямо сейчас! Жду двадцать минут. Потом спалю чёртову халупу вместе с девкой! — на том конце явно старались тянуть время. Но Ивар это просёк. — Не успеете — ваши проблемы. Время пошло.

 Я стояла и соображала, что делать. Как назло, соображалка не работала от слова совсем. Только сердце билось как бешеное. Казалось, ещё чуть-чуть и оно проломит рёбра, гандбольным мячом выскочив наружу. Одно мне стало понятно — те, с кого требовал деньги Ивар, не успеют за двадцать минут добраться до этого места, а, значит, мой похититель выполнит свою угрозу. И ведь как втёрся в доверие, гадёныш! Я ж в самом деле поверила в искренность его ухаживаний. Было неприятно, но верила же! Если б не это, фиг бы я согласилась на «похищение невесты»!

Стать пригоревшим шашлыком для местного зверья мне не улыбалось. Так. Надо успокоиться. Ивар в дом не пошёл, остался на улице, нервно прохаживаясь и оглядываясь на каждый звук, доносящийся со стороны дороги. Я тоже прислушалась. Открытая малюсенькая форточка позволила различить отдалённый шум трассы. Это хорошо. Когда выберусь, не придётся долго петлять по лесу — в нескольких метрах от домика начинался лес. Главное — дойти до трассы, а там поймаю попутку.

«Главное — выберись»,  — мрачно активизировался внутренний голос.

Да. Плохо, что часов нет. Ни у меня, ни на стенах этой развалюхи.

— Двадцать минут прошло, — сам себе сказал Ивар и грязно выругался. — Надо же так лохануться! — он ударил кулаком по машине. Я злорадно усмехнулась: добро пожаловать в наш клуб лохов! — И ведь предполагал, что Машка им нужна предпочтительно в виде трупа. Так не-е-е-ет, поверил этой стерве!

Моё ухо превратилось в локатор — вот сейчас узнаю, кто организовал всё!

Опять ошиблась. Да что ж такое! Ивар постоял, с неприкрытым сожалением посмотрел на домишко, вздохнул и пробормотал:

— Прости, Маша, но у меня нет другого выхода. Или я тебя, или они меня.

Я с ужасом поняла — вот сейчас меня будут убивать. Осознание неизбежности накрыло с головой, и вместе с ним пришла холодная отстранённость. Я уже спокойно могла мыслить. Знаете, это как у спортсменов второе дыхание открывается. Вот и у меня открылась часть мозга, которая до поры до времени спала, и только сейчас проснулась, когда её носителю стала грозить смертельная опасность. К моменту, когда ветер принёс в форточку запах бензина и треск разгорающихся деревянных стен, я уже приняла решение: попробую укрыться в погребе. В старых домах в погребах устанавливались самодельные вытяжки. Это я вычитала, когда вникала в предмет деятельности «Стройинвеста». Ещё удивлялась, какие нелепые раньше были вытяжки. Но именно это и дало мне надежду на выживание. Кусок простой, поржавевшей трубы, скромно притулившийся в потолке погреба и выходивший наружу где-то рядом с домом. Я молилась всем богам, сидя на нижней ступеньке деревянной лестницы, чтобы эта труба оказалась не замусоренной. Наверное, боги услышали мою молитву — погреб наполнялся дымом постепенно, труба, конечно, пропускала вместе с воздухом и дым, но это всё же лучше, чем задыхаться в его клубах и гореть заживо. Однако, чем больше проходило времени, тем меньше оставалось надежды, что меня спасут.

— Не беда, — бормотала я, подбадривая саму себя. — Ты, Машка, сильная, ты выберешься, тебя ждёт сын. Ты просто не можешь бросить его!

Я повторяла эти слова как мантру, и не услышала, когда наверху начали топотать множество ног. Потом в сознание ворвались мужские голоса, ругань, грохот от падения чего-то тяжёлого и полный боли голос отчима:

— Машенька, дочка, где ты, родная?

— Я здесь, папа! Я здесь! — заорала в ответ и закашлялась. Всё-таки успела надышаться угарными газами.

Тут же ляду погреба откинули, и пришлось зажмуриться от нестерпимо яркого света, ударившего по глазам, привыкшим к темноте. Сильные мужские руки подняли мои замерзшие уже давно не восемьдесят пять килограмм,  прижали к горячему телу, подхватили и понесли наружу. Подальше от нестерпимого пламени. Тёплая ладонь гладила по голове, совсем как в детстве. Я успокаивалась и нежилась в такой необычной отцовской ласке.

— Машенька, доченька, как же ты нас напугала!

— Папа, папочка, — слёзы нестерпимым потоком лились по холодным щекам, обжигая и согревая одновременно.

Сколько я не плакала? Год, два, десять? Не помню. А сейчас рыдала, выплёскивая всю скопившуюся боль, на плече большого тёплого мужчины, что заменил мне отца, что растил и дарил свою любовь, а я, дура, упрямо называла его «дядя Олег».

— Папа, я так тебя люблю… — внезапно истерика издала последний аккорд и…закончилась.

Всё ещё всхлипывая, я сидела на коленях отчима и с упоением вдыхала свежий чистый воздух, только немного приправленный дымом. Пожарные уже закончили тушить домишко, складывали своё оборудование. Как и ожидала, посреди дымившихся угольев гордо возвышалась коробка с входной дверью, — памятник добросовестности плотника.

— Вам бы к врачу, Олег Павлович, — услышала я незнакомый голос.

Оторвала лицо от груди отчима и моим глазам предстал вид обгорелой рубашки. Вот откуда так явно пахло дымом! А потом я увидела, что огонь не пощадил не только рубашку. Руки, лицо, плечи мужчины, заменившего мне отца, покрывали ожоги. Я с визгом соскочила с колен, — брюки тоже в нескольких местах были прожжены, и в дырах предательски краснела обожжённая кожа. А я сидела на ней!

— Папа! — в ужасе вскричала я и снова заревела.

Отчим с удивлением посмотрел сначала на свои руки, потом на бёдра, затем его лицо исказила гримаса боли.

— Я не замечал…раньше… когда тебя вытаскивал.

— Это бывает, — со знанием дела сказал пожарный, который принялся покрывать ожоги пеной из какого-то баллончика. — В стрессовой ситуации боль не ощущается. Сейчас обезболю, а потом — к врачу!

— Да-да, — залепетала я, не в силах оторвать взгляд от страшных ран.

— Маша! — ещё одни сильные руки обняли меня и прижали к мужскому телу.

Муж. Мой муж. Мне не надо было смотреть, кто заключил меня в объятия. Я поняла это сердцем.

— Олег Павлович, я перед вами в долгу. Даже не знаю, как отдавать буду, — глухо выпалил Борис, прижимая меня к себе.

— Ты только люби её, — хрипло сказал… папа.

Не могу называть теперь его отчимом! Не могу и не буду!

— А где Ивар?

— Я его успел перехватить, — ответил Борис, перестав сжимать моё тело и принявшись ощупывать его на предмет повреждений.

— В полицию сдал?

— Не успел, — резко ответил муж и кровожадно усмехнулся: — Я его Семёну скинул. Он из него всё вытрясет. Скажет и то, чего сам не знает.

Мужчины переглянулись и оскалились в подобии улыбки. Мда. Представив холодные змеиные глаза начальника службы безопасности Козела-старшего, — глаза прирождённого убийцы, — я передёрнулась. Лучше бы Ивару сгореть вместе с домом, — меньше мучился бы.

— Все живы?

О, а вот и свёкр нарисовался, собственной персоной. А по поводу «живы», наверное, не совсем.

— Папа… — начала было я, показывая на раны отца.

Свёкр оценил ситуацию мгновенно.

— Дети, быстро в машину! Нужно вернуться на банкет, как можно скорее. Нам нельзя подавать вид, что что-то случилось. «Похищение невесты» затянулось. Гости уже начинают подозревать неладное. Мда, — он критически оглядел мой потрёпанный вид, — платье пришло в негодность. Сейчас позвоню, привезут что-нибудь.

— Не надо! У меня есть платье! — воскликнула я и возблагодарила небеса уже в который раз за сегодняшний день. — Оно дома.

— Бегом в машину! Мы тут сами разберёмся.

— А папа…

— И отца твоего в больницу доставим в лучшем виде, — с лёгким раздражением добавил свёкр, подпихивая нас к машине.

— Иди, дочка! Потом поговорим. Сейчас нужно заставить ситуацию работать на нас! — напутствовал отец.

Я поняла, что у мужчин свои планы и делиться они со мной не собираются, во всяком случае, пока. Но у меня впереди вся ночь! Брачная. Внутренне предвкушающее улыбнулась, и послушно поспешила к знакомому чёрному монстру. За рулём сидел наш Вадим. Он метнул взгляд на моё когда-то шикарное платье, — ну да, вот такая я вот неожиданная! — вздохнул и привычно коротко спросил:

— Куда?

— Домой. Гони! — Борис легко заскочил в авто и плюхнулся рядом со мной на заднее сидение.

Пока ехали, я всё же решила  попробовать допытаться, хотя бы частично:

— Как вы меня нашли так быстро?

Кстати, это меня интересовало в не меньшей степени, чем мужские планы.

— Перстень, — кивнул на руку муж. — Там маячок. Я предполагал что-то подобное, решил подстраховаться. Но не думал, что они опустятся до такого, — он виновато покосился на порванное и испачканное в саже платье.

Хм, получается, муж мог определить моё местонахождение гораздо раньше. И тут справедливо возникает другой вопрос:

— А почему так медленно? — возгневалась я. — Ещё немного и ты нашёл бы меня в виде запечённого поросёнка!

— М-м-м, на поросёнка ты не тянешь. А вот на хорошенькую белобрысенькую свинку… — начал этот… муж свиньи! Хотел мне зубы заговорить! Но, получив по лбу крепким «рукопожатием» приткнулся и сдался: — Сначала подумали, что это розыгрыш. Ну, похищение невесты и всё такое. Как обычно на свадьбах бывает. Пока разобрались… А потом уже и мой отец и твой отчим…

— Мой отец, — перебила мужа я, делая ударение на последнем слове. Повторила с нажимом: — Мой отец!

Борис не проявил никаких эмоций, послушно исправился:

— Твой отец и мой отец организовали погоню, а я, передав координаты, помчался за машиной Ивара. Его телефон находился рядом с маячком, — пояснил он на мой недоумённый взгляд. — Семён засёк. У него такая аппаратура — любой спец позавидует!

— А почему ты за Иваром погнался? Почему не ко мне?

Признаться, было немного обидно. Почему новоиспечённый  муж предпочёл мне несостоявшегося убийцу?

— Потому, родная, что, если бы я погнался за ним сейчас, после того, что увидел, то пришлось бы тебе носить передачки в тюрьму долгие годы.

— Это как? — я никак не могла уловить связь между тюрьмой, Иваром, Борисом и пожаром.

— А так, — помрачнел Борис. — Убил бы его на месте.

Скрежет зубов любимого заставил меня согласиться. Нет уж. Пусть лучше первым меня спас отец, чем муж. Носить передачки не хотелось. На дальнейшую жизнь у меня совсем другие планы.

***

Вот и пригодилось второе платье. Под заботливое квохтание Анны Марковны, я быстро приняла душ. Волосы только не вымыла, слишком много времени уходит на их сушку, а этого самого времени и не хватало как раз. Затем наскоро замазала ранки на лице тональником, налепила накладные ногти, — всегда имела набор подготовленных обточенных искусственных ногтей, я ж хомяк запасливый, — влезла в платье и надела подаренные Верой аксессуары: серёжки и диадему.

Вид упавшей челюсти мужа доставил непередаваемое удовольствие. Всё-таки это необъяснимое чувство, когда любимый мужчина смотрит с таким обожанием!

— Машенька, девочка, да в этом платье ты выглядишь лучше, чем в свадебном! — первой отмерла помощница по хозяйству, оказавшаяся по совместительству тёткой Бориса.

Муж гулко сглотнул и молча показал на выход.

 В лифте я продолжила мстительное самолюбование. Почему мстительное? Потому, что кое-кто из гостей уж явно не ожидал меня увидеть вновь. Лелеял надежду со свадьбы на поминки проскочить. А не тут-то было! Маша Капуста не сдаётся! Ой…Теперь уже Козел. Да. Нас, Козелов, голыми руками не возьмёшь! Откусим!

Неожиданно со спины меня обняли крепкие руки. Шею обдало тёплое дыхание.

— Господи, Маша, я так испугался! — объятия стали крепче. Хорошо, что это платье фиг помнёшь. Я представила себя в первом белоснежном с кучей юбок, и ещё раз убедилась: я умница. — Ты больше не пропадай. Второго такого раза я не выдержу.

— М-м-м-м… Это почему ещё?

Не скрою, в этот момент мне хотелось, чтобы отключили электричество и лифт застрял. Но увы. Он мягко остановился и нетерпеливо распахнул двери, приглашая: вымётывайтесь, дорогие новобрачные, мне работать надо, не до вашего романтика!

— Дурёха, ты, Машка, — вздохнул босс. Который уже несколько часов мой муж. — Люблю я тебя. С самой той минуты, когда бросила вызов. Помнишь?

Я искренне пыталась вспомнить, когда это я ему чего бросала. Не вспоминалось никак. Да я боялась его, как огня боялась! Какой там вызов?

— Ну как же, Маш, — тихо засмеялся муж. — Помнишь, в самую первую нашу встречу я спросил, вышла бы ты за меня замуж, а ты ответила «нет»? Я тогда, как охотник в засаде, решил: будет моя! Поймаю в ловушку! И сам поймался. Даже не сообразил, — когда. Так что, Манюнь, принимай свой трофей в моём лице, теле и так далее. Пользуйся. Я добровольно отдаюсь в твои ласковые ручки.

Лифту надоело держать двери раззявленными, и он с возмущением закрылся. В просторной кабине почему-то стало жарко и нечем дышать. А этот гад, который муж, и который добровольно отдавался, сам заграбастал меня и припёр к зеркальной стенке.

— Берёшь меня в мужья? По-настоящему? Без договоров и компенсаций? Хотя, нет! — он помотал головой. Смоляная чёлка озорно метнулась над бровями. — Договор всё же есть: вместе навсегда!

Так. Стоп. Что это было? Предложение? Ещё одно? Или что?

— Маш, я вообще-то в любви тебе признаюсь, — несколько озадаченный моим ступором, произнёс босс.

От радости мне захотелось обнять весь мир. Но, знаете, что я сделала? Я ляпнула:

— Знаете, шеф, компанией вы лучше руководите, чем в любви признаётесь.

— Сравнила! — хмыкнул и ослабил хватку, чтоб немного отпрянуть и посмотреть мне в глаза: — Компанией я уже сколько времени руковожу, а в любви признаюсь первый раз.

Я не поверила:

— Да? На девственника вы не похожи.

Муж стал ощутимо злиться. Глаза блеснули опасным серебром и губы сжались в тонкую нить.

— А я не отрицаю, что у меня были женщины. Но полюбил я тебя, вот такую вот… — он покрутил ладонью в воздухе, затем махнул: — А! Что уж теперь! С тобой всё не так.

Нажал на кнопку открывания дверей и повёл меня к машине.

В одном босс прав. Со мной не так. Вот, что со мной не так? Мамой первый раз назвали — понарошку, и назвал десятилетний мальчишка. Замуж позвали — даже выбора не оставили, просто поставили перед фактом. Теперь вот в любви признались — и где? В лифте!!! Причём выставили именно меня завоевательницей мужского сердца, а не наоборот. Что со мной не так?

— Всё с тобой не так, — усмехнулся Борис, помогая мне сесть в машину. Блин, опять вслух подумала. — И мне это жутко нравится! Только я не услышал: ты-то меня любишь? Или мне надо кого-нибудь придушить, чтоб освободить себе дорогу к твоему сердцу?

А что я? Я вместо ответа потянулась за поцелуем. И не надо никаких слов. Всё скажут глаза и губы. Ну, и руки помогут.

Знаете, целоваться с собственным любимым мужем оказалось просто фантастически. Мы и раньше целовались, но сейчас это было особенно. Я ещё раз убедилась в правдивости народной мудрости. Это там, где говорится про вторые половинки. Казалось, что мы соприкасаемся не губами и телами, а душой. Моё сердце билось в такт сердцу любимого, я чувствовала руки мужа, которые обнимали и прижимали так, словно над нами витал страх потери друг друга. Время замедлило свой бег. Мир перестал существовать. Только мы, наша любовь и наша страсть, и вечная музыка жизни. Наверное, именно в этот момент я осознала, что принадлежу своему мужу со всеми потрохами навсегда. Мне не нужен больше никто, кроме этого брюнетистого гада с соболиными бровями, крепкими руками и такими нежными губами, что только от одного прикосновения сознание падало в любовный обморок. Я с наслаждением пила дыхание мужа и отдавала ему всю свою накопившуюся нежность.

А что? Я хомяк запасливый, а ещё и с недавних пор, с тех, когда штамп в паспорте появился, я генератор любви и нежности со встроенной функцией аккумулятора. Сберегу полученное и отдам всё с троицей. Вот и сейчас — получая порцию любви, я чувствовала, как она, эта порция, уютно устраивается у меня в сердце и сразу начинает расти. Так что, целуй меня, супруг дорогой, я в ответ окружу тебя такой любовью, что она для тебя наркотиком станет. Нашим личным, семейным, счастливым...

— Шеф, приехали, — нарочито громко сказал Вадим, весело глядя в зеркало заднего вида.

Мы оторвались друг от друга, осоловело огляделись, и принялись поправлять одежду.

— М-м-м-м, ещё банкет этот, будь он не ладен! — простонал Борис, явно недовольный, что пришлось прекратить прокладывать дорогу к…

В общем, надо идти, идти надо… Надо, я сказала! Хоть покажемся, а потом и слинять можно.

Всё же я умница — платье не помялось ни капельки. А если и помялось, то под сеткой-макраме не видно!

***

В ресторане появление новобрачной в другом наряде вызвало шок. По залу пробежали шепотки, в которых проскальзывало понимание задержки. Конечно, такое платье! И где только купили? Наверное, эксклюзив! Стоит, поди, приличных денег! Я подхихикивала про себя: эксклюзив, дорогие толстосумы, да только кутюрье живёт в обычной двухкомнатной квартирке в старой пятиэтажке и едва сводит концы с концами. Но это пока. Я уж постараюсь вытащить её.

— Маш, а чего так долго тебя искали? — наивно спросил подбежавший Санька. — Мы уж заждались. А выкуп большой заплатили за невесту? — деловито спросил он у Бориса.

— За нашу маму любого выкупа не жалко, — последовал ответ пацану, а мне — полный нежности взгляд.

— Это да, — с важным видом покивал Санька и усвистал к ребятне, что сидела за отдельным детским столом.

А меня чуть не накрыла истерика во второй раз за день. Правда, она выражалась не слезами, а нервным смехом. Просто я представила нашу «нежную» компанию с час назад: неудавшийся «шашлык», перемазанные обожжённые спасители и копающиеся в угольях пожарные.

***

Неделю спустя, я с удовлетворением держала в руках Санькино свидетельство о рождении, где в графе «мать» было начертано моё имя.

— Ну, вот, теперь мы все козлики, — рассмеялся малой вечером за ужином, когда я и Борис пересказывали Анне Марковне поход в ЗАГС.

Смеялись все, потому что без смеха нельзя вспоминать выражение лица работницы ЗАГСа, когда она с виноватым видом сообщала, что придётся ещё немного подождать, так как в документе допущена опечатка: над буквой «е» не поставили две точки. А потом этот виноватый вид сменился озадаченным, когда Борис пояснил, что его фамилия происходит от старинного кельтского рода Ко́зел, пишется через «е» и не склоняется.

На работе Юлия Петровна, принимая от меня новый паспорт, который сделали подозрительно быстро, для внесения изменений в личное дело и банковские документы, задумчиво изрекла:

— Значит, всё-таки сожрал наш козёл капусту. Надеюсь, насытился.

Если бы отдел кадров находился на последнем этаже, то несчастное здание Колибри лишилось бы крыши. А так от грохнувшего смеха задрожали всего лишь стёкла. Ржали все — дружно и громоподобно. Потом ещё долго припоминали эйчару эти слова, и перетирали тему «насыщения». В основном склоняясь в горизонтальную плоскость. Пошляки офисные! Дай только тему для почесать языком.

Ещё через неделю Санька пошёл в школу. Самую обыкновенную. Борис хотел отдать его в частную гимназию, но я настояла на своём.

— Пойми, — говорила я мужу, — он учился в провинциальной школе, там совсем другие требования, да и успеваемость у него не очень. Больная бабушка требовала ухода, а денег на сиделку не всегда хватало. Лекарства дорогие и расходники за уходом за лежачим человеком стоят недёшево.

Скрепя сердце, Борис согласился.

— Но только год!

— Да ладно вам ругаться! — Санька, как обычно, выступил миротворцем. — Я сам хочу в компьютерную школу пойти. Подтяну немного предметы, и переводите.

Муж не стал ждать год и тут же озадачился поиском подходящего учебного заведения с углублённым изучением информатики. Чтоб, так сказать, заранее подготовить почву.

Свекродушка и маменька соблюдали фальшивый нейтралитет. На праздничном ужине, который Борис устроил первого сентября в честь начала учебного года у новообретённого сына, они изящно переплёвывались ядом.

— Надо же, как быстро летит время! — вздыхала свекровь. — И как меняются люди! Вот, у моего Бореньки кардинально поменялся вкус относительно женщин. Раньше его окружали тоненькие стройные девочки, вот уж не думала, что сейчас рядом с ним будет эм… как бы это сказать... — она изобразила интенсивную мыслительную деятельность и в конце разродилась: — Более весомая дама!

Так и хотелось послать её к окулисту! Глаза протри! Я уже килограмм пять скинула, находясь рядом с вашим сыночком! Но маменька выразилась более тонко:

— Ах, Татьяна! Я с вами соглашусь на все сто процентов! Всё меняется. И вкус у мужчин тоже! — она лукаво стрельнула глазками на свата. — Ваш Боренька просто распробовал более калорийное меню! Он же мужчина, а не юнец неопытный. Сравнил и выбрал лучшее! — положила в ротик оливку, вкусно раскусила белыми острыми зубками и добавила: — Мужчины — они же всегда знают, что хотят. Это не то, что мы, женщины. Мы всё время хотим простого женского хренпоймичего и мечемся в его поисках. Иногда на такое натыкаемся! — хлоп-хлоп ресничками.

— Да, уж, — осклабилась свекродушка. — Судя по событиям вашей жизни, вы, действительно, метались не организованно и хрен пойми где!

Это она намекает на моё рождение. Ладно, послушаем, что родительница ответит.

— Что вы, Танечка, я — человек очень даже организованный, — парировала маменька. — Мои события организованы в три группы. Первая: что произошло под действием порчи, вторая — повлияли магнитные бури, а третья — бес попутал!

Почему-то милая кукольная улыбка на лице моей маменьки вызывала подозрение, что с этим самым бесом она на одной ноге фуэте крутит.

И вот так они обменивались любезностями весь вечер. Свёкру и отцу было не до них: мужчины поглощали вкусные блюда как раз таки организованно и молча.

Мда. Праздничный ужин удался. И семейная жизнь обещает быть весёлой, с такими-то родственниками. Ну, ладно. Где наша не пропадала!

[ЕН1]Ляда — крышка, которой закрывается погреб в деревенских домах.