Глава 8

— Где ты ходишь? — недовольно проворчал мальчуган, выходя из кухни. — Я уже собрался тебя искать!

И замер, увидев живописную картину «Маша и мужик в посыпке».

Шеф, кстати, тоже остолбенел при виде Саньки.

— Так это правда? У тебя есть сын? Во сколько же ты его родила? — засыпал он вопросами.

Я только развела руками: как-то так!

— Дурное дело не хитрое, — недовольно буркнул Санька и язвительно вопросил: — Вас прямо так в духовку засовывать? Или обувь снимете?

— Не надо нас в духовку засовывать, — я с облегчением рассмеялась. — Мы невкусные!

«Сынок» укоризненно качал головой, глядя, как с нас тихо осыпаются крупяные зёрна.

— Я тебя за яйцами посылал, а ты кого притащила?

— Ну, так на нём яйца есть! Только их отмыть надо! — ляпнула я, полагая, что удачно пошутила. Имела в виду, что одежда испачкана разбитыми яйцами.

— Конечно, есть! — рявкнул шеф. — И со мной, и на мне! Как на любом мужчине!

Я густо покраснела, уловив двойной подтекст. Чёрт, точно уволит!

— Маш, — продолжил Санька, слегка дёрнув уголком губ, — где ты его выцепила?

— В магазине.

— Понятно, — протянул мальчуган. — И всё же вернёмся к яйцам.

— Да сдались вам мои яйца! — взорвался шеф, красный, как рак. — Мне обещали ванну и одежду!

Санька пожал плечами, затем показал рукой на дверь в ванную комнату.

— Помыть…ся можете там!

Глядя на хитрую мордаху пацана, у меня закрались сомнения, и совсем не смутные, а очень даже ясные — Санька специально запнулся. Вот шельмец! Начальник же, слава всем богам, ничего не заметил, и, не разувшись, лыганул куда послали.

— Маш, — не унимался пацан, — яйца где?

— Матроскин, а у тебя евреев в роду не было? — задала я провокационный вопрос.

— Евреев не было. Бабуля была. И она очень не любила бардак, — парировал несносный подросток. — Что в пакете?

Только сейчас я заметила, что держу в руке пакет, сунутый второпях Оксаной. К вящей радости там оказались упаковка яиц и торт.

— Это ты хорошо придумала, — одобрительно закивал на торт Санька. — А то уже поздно печенье печь, а к чаю ничего нет. — Он взял пакет и потащил его на кухню. — А по какому поводу тортик? Только ты вот сюда, на табуретку садись, а то потом стул не отмоешь! — вскричал он, заметив, как я примеривалась посадить свой липкий зад на мягкий стул кухонного уголка.

Пока шеф мылся, я скромно сидела на табуретке, поджав ноги, и рассказывала Саньке о произошедшем.

— Да-а-а, дела, — сказал пацан. — Значит, это твой начальник?

— Ага.

— Ну, в чём-то он прав. Ты, действительно, сегодня ходячая катастрофа.

Отворилась дверь в ванную комнату, явив нам голого шефа с полотенцем вокруг бёдер. Я гулко сглотнула. Вид обнажённых мужских телесов напомнил о том, что у меня давно не было личной жизни. А этот гад картинно заломил свою невозможную бровь, откинул ладонью мокрые волосы и, как ни в чём не бывало, выдал:

— Я никого не смущаю?

Санька посмотрел на меня, на него, опять на меня, вздохнул и шмыгнул из кухни. А он-то чего смущается? Я таращилась на скульптуру «Шеф в полотенце» — когда ещё удастся на такое поглазеть? — без зазрения совести. Хорош, чертяка! Понятно, отчего наши дамы по нему с ума сходят, и Орлеанская Дева обхаживает. Взгляд задержался на капельке влаги, которая упала с мокрых волос на грудь босса. Вот она стекла до живота, оставляя мокрый след, и устремилась ниже, к тонкой полоске тёмных волос, что ускользала под полотенце. А потом… Блин, о чём ты думаешь, Машка? Это твой начальник! И, между прочим, по твоей вине он пострадал! И костюм его тоже. Ой, мамочки, а вдруг он возложит его стоимость на меня? С одной стороны, это радовало — значит, не уволит. А с другой — остаться без зарплаты мне никак нельзя.  Страшное слово — Ипотека! — тёмным туманным кружевом оплетало всю квартиру.

Душевные метания прекратил Санька.

— Держи! — протянул он боссу простынь. — Не фрачная пара, но греческую тогу навертеть можно.

Шеф повернулся, радостно оскалился, потянулся за простынёй и… полотенце предательски соскользнуло с узких бёдер к мускулистым ногам. Я пискнула, зажмурившись, затем ломанула в ванную.

— Маш, подожди! — догнал меня Санькин голос. — Я тебе халат принесу!

Стоя под холодным душем, я отчаянно костерила босса. Вот, хоть что ни говори, а я уверена: полотенце он специально сбросил! Мстит, гад!

Выползши из ванны примерно через полчаса, застала умилительную картину: Санька и шеф сидели друг напротив друга и жрали торт. Нет, жрал только шеф, а пацан аккуратно вкушал, отламывая ложечкой по маленькому кусочку. Мда. Бабулино воспитание. Интересно, может, она каких-то голубых кровей?

Босс в простыне и Санька в домашних штанах смотрелись подозрительно органично. Ревность, совсем непонятная, кольнула душу и зашипела ужом. Ядом-то плеваться я не могу, мне позарез нужно продержаться в секретарях у Бориса, пока не выплачу ипотеку. Но вид мальчика и взрослого мужчины у себя на кухне… Блин. Прав отчим — замуж мне пора. Муж, дети, пелёнки, собака, кот, попугайчики…

— Прям, как отец и сын, — буркнула я, присаживаясь рядом с Санькой.

— Ага, — засмеялся он, болтая ногой под столом.

А босс закашлялся. Я заботливо постучала ему по спине. Прикосновение к обнажённой коже отозвались в ладони электрическим разрядом. Всё, Машка. Ещё немного и сама побегу к отчиму за женихом. Кого он там мне присмотрел? Размышляя об этом, сосредоточенно колотила своего начальника.

— Всё-всё! — он выставил перед моим лицом ладони. — Спасибо!

И как-то странно посмотрел на нас с Санькой.

— Мы уже поели, Маш, — доложил пацан. — Очень есть хотелось, — он виновато шмыгнул носом.

— Да, ладно, я понимаю, — не стала обижаться. Наложила полную тарелку жареной картошки, приправленную зелёным луком, села, вдохнула одуряющий запах и зажмурилась от удовольствия.

— Мария, — строго сказал начальник, хотя в голосе проскальзывали еле заметные смешинки. — Есть на ночь глядя вредно для фигуры.

— Угу, — прошамкала я с набитым ртом, знаю, некультурно, но так вкусно! — поэтому я ем не глядя!

А что? Я зажмурилась? Зажмурилась! Значит, ни капли не соврала!

— А что не так с Машиной фигурой? — тут же влез мой Матроскин. — Очень даже хорошая у неё фигура.

А вот у Саньки в голосе проскользнули злые нотки. Моя ж ты лапушка! Защитник!

— Ну, просто у нас в офисе все девушки более … хм… хрупкие, — босс старался пояснить пареньку о нашем негласном дрессразмере — не больше 44 российского. А у меня весь 48.

— А если она есть хочет? — не сдавался мой маленький защитник.

— Красота требует жертв! — изрёк начальник, для убедительности даже палец поднял. — Надо уметь себе в чём-то и отказать.

— Ерунда! — набычился Санька. — Нельзя себе в еде отказывать, от этого характер портится.

На это шеф фыркнул:

— Это Марии не грозит. У неё и так характер не сахар.

— Я вам не мешаю? — осведомилась я с лёгким сарказмом.

— Нет! — был дан ответ в два голоса.

Потрясающее согласие! И даже нахмурились одинаково! Спелись, голубчики. Вернее, объединились в процессе поедания торта. Ладно, мужики.

— Борис Иванович сегодня спит с тобой, — постановила я железным тоном, отрезала себе кусок торта, взяла кружку с чаем и поплыла в спальню. Надеюсь, не сильно качала бёдрами.

В спальне с сожалением посмотрела на сладость, и решительно спрятала на подоконник. Неприятно сознавать, но босс прав. Жрать на ночь вредно. Завалилась в кровать, закрыла глаза, готовясь уйти в страну грёз. Не получалось. Перед глазами всё время прокручивалась сцена падающего полотенца. Ворочалась долго. И не потому, что была съедаема сексуальными фантазиями. Как раз наоборот. Полотенце падало, а у меня ничего сейчас не йокало. Хотя, что греха таить, — задница, у шефа классная. Мда. О чём это я? Бесит! Бесит, что у всех нормальных дам на моём месте при виде голого красавца мужеского полу  уже бабочки в животе порхали бы, а у меня картошка жареная шепчет! Нет, решено — завтра встану пораньше и пробегу двойную норму. И правильно я засунула тортик на подоконник. Во избежание соблазна, так сказать.

На кухне босс с Матроскиным ещё бубонели о чём-то, потом тихо зазвонил телефон шефа, слышно было, как открывается входная дверь. Наверное, одежду шефу привезли…

Совесть с утра разбудила, действительно, пораньше. Стараясь не потревожить желанных и не очень гостей, я выскользнула на пробежку. Сквер начинался почти за домом, оставалось только пройти через пешеходную полосу. По дороге повстречала почти всех своих утренних знакомых: собачники, бегуны, ушуисты, группа бабулек занималась ЛФК — и не лень им вставать в такую рань? — даже баба Катя со своим мейнкуном сегодня прогуливались с утра пораньше. Короче — не скучно было. Двойную норму не осилила, но полторашку — точно. И — вишенка на торте! — начиная с этого дня, решила игнорировать лифт. А вот так! Буду после пробежки подниматься по лестнице.

Мда. На четвёртом этаже похудательный энтузиазм поубавился. К шестому в голове основательно бился — в такт сердечному ритму — вопрос: а что не так с моей фигурой? Не всем же быть барбями, кому-то и  шоколадной алёнке надо соответствовать. Залезая на свой восьмой этаж, я уже мысленно убивала свою, некстати активизировавшуюся, совесть. В квартиру ввалилась красная, потная, растрёпанная и злая. Надежда на то, что все временные домочадцы спят, накрылась большим медным тазом с ручками: они сидели на кухне и чинно ели яичницу с колбасой.

— Маш, мы тебе оставили! — сразу доложился Санька, отломил кусок хлеба, смачно обмакнул в тёплый яркий желток и отправил в рот.

Я сглотнула: пахнет, лучше всяких ресторанных деликатесов! Гадство! Я так старалась сбросить лишние килограммы, а они вот, пожалуйста, на сковородке меня дожидаются, и шкварчат от нетерпения.

Тем временем, босс, вкусно откусив пластик колбасы,  уставился на меня, словно священник на батон той же колбасы в пост. Под его откровенно подозрительным взглядом мне стало неудобно, и шипящая яичница уже так не вдохновляла и не манила. Мдя. Чувствую себя полукочпёной колбасой в сушильном шкафу — красная, мокрая и …В общем, пошла я лучше в душ.

На работу приехала с шефом в одной машине. В принципе, охрана внизу не заострила внимание на нашей парочке, равнодушно скользнула глазами и всё. В лифте поднимались с незнакомыми мне сотрудниками других офисов — так что тоже никакого любопытства не наблюдалось. Зато круглые глаза девочек на ресепшене тридцать шестого этажа компенсировали всё. Как они смотрели! Будто рядом с боссом не секретарь семенит, а селёдка под маринадом вышагивает. За всю дорогу от дома до кабинета начальство не проронило ни слова. Золотой мужчина! Все бы так молчали, реагируя на женские косяки. Я ещё долго буду помнить потоки яичной лавы по дорогому костюму.

В приёмной, к моему удивлению, уже хозяйничала Оля. Надо будет потом уточнить: как это её выпустили? Сестра после скачка давления целых две недели на сохранении лежала в гинекологии.

Оля, подождав пока шеф скроется в кабинете, невинно поинтересовалась:

— И кто из вас охотился?

— Что? — я не поняла, что она имеет в виду, и теперь ждала пояснения.

— Ну-у-у-у, — она поводила пальчиком с длинным ноготком по полированному столу. — Знаешь, как у нас говорят? Если девушка мужику отказала — охотился он. Если согласилась — охотилась она. Вот и мне интересно — кто из вас охотился?

До меня дошло: это она на секс намекает?

— Дура ты, Олька, — покрутила пальцем у виска. — Мне сейчас не до этого.

— Угу, — ухмыльнулась блондинка номер один (она же раньше меня сюда устроилась, поэтому и номер один), — ты это Орлеанской Деве скажи.

Кстати, о Деве…

— Она тут тоже работает?

— Ну да, — Оля критично осмотрела своё отражение в зеркале и поморщилась. Что её не устраивает? Переживает о будущей трансформации фигуры? Так раньше надо было думать. Сейчас столько всяких средств — на любой вкус, цвет и кошелёк.

— А кем?

Клещами, что ли, нужно вытягивать инфу?

— Начальник юридического отдела, — вымолвила, наконец, девушка, явно чем-то озабоченная. — Они сейчас китайцами занимаются. Нашли новых поставщиков, прощупывают.

Вот оно что … Очень интересно. А кто готовил договор с китайцами? Она сама или кто-то из подчинённых? Но, во всяком случае, надо сообщить шефу об этом, как его… — о! — дерайбе, который на тридцать процентов дороже. Дальше — пусть сам решает. На то он и босс.

Сказано — сделано. Схватила папку с документами по «новым китайцам» и решительно поскакала в кабинет под предлогом представить её — папку, — перед ампираторские очи начальства. Правда, чем ближе подходила к столу, тем дальше от меня убегала решительность. Что скажу? Это ж придётся сознаваться, что знаю китайский, а хотелось приберечь знание такого востребованного в последнее время языка на всякий пожарный. Вдруг, какая катастрофа, а я с китайским! Моя жаба захлебнулась от жадности и забилась в истерике. К столу подошла уже на подгибающихся ногах. Страху добавлял пристальный взгляд шефа. Он смотрел так, словно подозревал во всех грехах — и настоящих и будущих. Я снова почувствовала себя колбасой в пост. Надеюсь, было не сильно заметно, как дрожали пальцы, когда укладывала папку на полированную поверхность.

— Мария, вы, случайно, в папку змею не подложили? — выгнув бровь, усмехнулся босс.

Кто бы говорил! Сам, как змий. Откинулся на спинку кресла, авторучку крутит, поза расслабленная, а глаза колючие и холодные, прямо в душу смотрят, ещё чуть-чуть и заморозят. А я, как кролик перед удавом, стою и не могу ничего сказать.

— Мария? — опять эта невозможная ухмылка на холёном породистом лице! — Вы меня слышите? Что это? — босс потянулся к папке.

— Слышу, — отмерла я, наконец, и ткнула пальцем:  — Вот тут, обратите внимание на цифры.

Да-да, мой палец стоял на той самой строке экземпляра на русском языке, где указывалось количество и сумма. Шеф сразу подобрался, мгновенно превратившись из флегматичного удава в хищного зверя.

— А что вас смущает? — внимательно ознакомившись с документом, спросил он. — Я помню и окончательную сумму, и попозиционно. Эти цифры мне знакомы.

— А теперь смотрите сюда, — осмелела я и раскрыла китайский экземпляр.

— Мария, я не силён в китайском, — признался шеф. — Документы готовил юридический отдел. Не думаю, что они что-то просмотрели.

Ага. Это, если «просмотрели» описку случайно. Но тут, похоже, специально.

— Сейчас объясню. Разрешите?

Я обогнула стол, развернула ноут к себе, загрузила переводчик и набрала на китайском ту самую строку, что «смущала». Набирала и чуть не лопалась от удовольствия. Сожаление о том, что пришлось раскрыть свой секрет, кануло в небытие, стоило только увидеть, с каким интересом наблюдал за этим действом босс! Он прямо впился глазами в экран! А я, стукнув по последнему иероглифу, нажала на «перевести» и развернула ноут экраном обратно к шефу.

— А сейчас?

Босс некоторое время сличал «китайскую грамоту» на экране с бумажным носителем, потом сверив с русскими бумагами, нахмурился.

— Любопы-ы-ытно, — протянул он.

— И, если будут говорить, что ошиблись загогулинкой, не верьте. Врут. Тут ошибиться нельзя!

— И как хорошо вы знаете китайский? — вдруг спросил босс.

— Читаю, понимаю, говорю. Говорю, правда, со страшным акцентом. Практики не было особо, а так — я очень способна к языкам.

— Это, — он указал на злополучную строку, — сами обнаружили?

— Нет, — призналась я. — У ваших партнёров — ядовито выделила я последнее слово, — обманчивое представление о «глупеньких блондиночках», — на этом месте шеф хмыкнул. — Они в машине обговаривали между собой «удачу», — кивнула на документы. — Им даже в голову не пришло, что я могу знать их язык. Блондинка-секретарша! — пожала плечами.

— Как интересно. Однако-однако, — усмехнулся, — вы продолжаете меня удивлять.

— А когда начала? — не удержалась от любопытства теперь я.

— Да прямо с первого дня! Одна фамилия чего стоит!

И чего он придрался к моей фамилии? Обычная, не совсем звучная, не очень распространённая.  Ну, да. И в школе, и в универе у меня было прозвище «Доллар».  А здесь, Мария Капуста терялась на фоне Ольги Осот и Юлии Редька.

— Об этом, — шеф постучал авторучкой по папке, — кто-нибудь ещё знает?

Я помотала головой:

— Нет. Я же подписывала документы о неболтливости.

— Отлично, — он зловеще улыбнулся. — Вот и продолжайте дальше «неболтать»! А я подумаю. Идите, работайте.

Уже в дверях меня догнало:

— Кофе сделайте. Со сливками.

Когда я понесла в кабинет чашку латте, в приёмной раздался грохот: это Ольга уронила челюсть.

— Он же не пьёт со сливками! — прошипела она.

— Это у вас — не пьёт, — на губах расцвела горделивая улыбка. — А у меня — пьёт!

До обеда шеф нас не беспокоил. Сам вызвал какого-то мужика — это мы с Ольгой поняли, когда в приёмную вошёл двухметровый шкаф в строгом костюме с гарнитурой в ухе, а шеф, выглянув из кабинета, кивком головы позвал его внутрь. Ольга работала на компе, загружая какие-то данные, ругалась по телефону с маркетинговым отделом, а я распечатывала подготовленные ей документы, носила на подпись к шефу, а потом — по кабинетам. Повезло, что основная часть нашего офиса располагалась на седьмом и восьмом этаже. Только юристы поднялись на девятый.

А после обеда в приёмную вплыла Олеарнская. Вылив пару вёдер презрения и высокомерно задрав нос, она скрылась у шефа. Кстати, тот сам предупредил нас по селектору о ней. Помнит, наверное, как я бросилась на защиту его спокойствия  в первый рабочий день! О чём они там шептались, подслушать не удалось. Не буду же я одна шпионить? А так хотелось. Через час шеф и компания усвистали. Мы вздохнули с облегчением. До конца дня Ольга передавала мне свои навыки. Да-а-а, обязанностей у помощницы… Но ничего. Справлюсь.

Часы на стене пропикали пять часов вечера. Так как особых указаний от начальства не поступало, мы, переглянувшись, дружно выключили компы и направились к выходу. У самого лифта выросла фигура шефа.

— Мария! За мной! — коротко скомандовал бос и порысил вглубь коридора. Даже не удостоверился, что бегу за ним.

А ведь и побежала! Правда, перед этим бросила взгляд на опешившую Ольгу. Девочки на ресепшене чуть не лопались от любопытства, но помалкивали.

Босс завёл меня в небольшой кабинетик, где уже сидел утрешний мужик. И дальше начался самый настоящий ад!