Глава 15

Вставив руки в бока, я тяжело дышала, глядя на Соболева злобным взглядом. По моим венам струилась истинная ярость, затмевающая все то хорошее, что я услышала… Точнее, подслушала и подсмотрела.

– Ты… Ты… – слова вырывались из меня гневным рыком. – Ты… Да это чистой воды издевательство! Ты просто чертов абьюзер!

Те самые непонятные для меня люди в черных костюмах вдруг растерялись. Испуганно посмотрели на меня, потом на Соболева. Последний, почему-то, с трудом сдерживал смешок. Сдавливал губы, напрягал челюсти. Но, видимо, ему было так весело, что смех вылился мокрыми от слез глазами.

– Босс… – сдавленно прошептал бугай с ноутбуком. – Мы можем…

Начальник кивнул, и те направились к выходу, бросив на столе свой гаджет. Даже дверку за собой прихлопнули. Тут уж я могла не сдерживать животный порыв. Чертовски хотелось сбить довольную улыбочку с его наглой морды!

Так что на эмоциях я просто подбежала к Соболеву и зарядила тому отрезвляющую пощечину. Он и вправду посерьёзнел, брови поднялись ко лбу.

– У тебя прямо характер появился. Может каждый день тебя по часику в шкафу держать!

Сжав кулаки, я прикрыла глаза и топнула ногой от бессилия. Тонкий каблук утонул в ворсе небольшого декоративного коврика.

– Я ничего не понимаю, Коля… Ничего… Получается, что ты врал мне все это время… Молчал, что прекрасно знал. Но, откуда? Мы с тобой не были знакомы. И в офисе я была никем, просто бумажки перебирала. Только не ври, что ты каждую букашку тут знаешь. Никогда не поверю, – слова лились из меня бессвязным нескончаемым потоком. Слишком уж долго молчала, сидя в шкафу. Виски ныли от боли, пульс отбивал битами в ушах. Я нервничала и терялась в догадках, что вообще происходит. Какие цели преследовал мой босс, когда устраивал заговор с презентацией? И, наконец, я посмотрела на Соболева. Он выглядел странно. Ошеломленно. Я запнулась, вопросительно вздернув бровь. – Что?

– Ничего, – он несмело оскалился, как Чеширский кот. Его глубокий вдох оказался бесконечно долог, пока глаза жадно рассматривали мои губы. – Ты просто впервые назвала меня по имени, Викуль.

Щеки тут же покрылись густой краснотой, а взгляд сам по себе упал на пол. Я, неожиданно для себя самой, после всего произошедшего застеснялась.

– Я часто тебя так называла, – осознанно солгала я. Язык не поворачивался обращаться к боссу на «ты», да еще и по имени. – И вообще, не это сейчас важно!..

– Это! – голодно рявкнул он. Тайфун по имени Николай Александрович смел меня в охапку, вжимая крепким мускулистым телом в тот самый роковой шкаф, где еще недавно я сидела и злилась на мир вокруг. Теперь родные и любимые губы буквально возвращали меня к жизни самым сладким и желанным поцелуем.

Я таяла… Буквально растекалась в надежных руках босса от желания… И все же внутри меня все еще жила рациональная сторона, которая требовала объяснений сейчас же и немедленно.

– Зачем ты заставил залезать меня в шкаф?! Можно ведь было как-то по-другому… – слабо уклоняясь от жадных поцелуев, усыпающих мою шею, я пыталась говорить четко и ровно. Но выходило с дрожью и тихо.

– Много причин, – рявкнул мужчина так раздраженно, словно говорить ему совсем не хотелось. Его язык провел дорожку от жилки на шее, пульсирующей в такт нашим безумно бьющимся сердцам. Я едва не скончалась от желания отбросить все разговоры и заняться тем самым, чем не желательно заниматься под камерами в кабинете босса. – Тебе было поздно уходить, Оля уже постучалась. Мест, где еще спрятаться, у меня нет. Без твоего присутствия она была более откровенна. А еще было весело.

Я пнула его в бок локтем, чтобы сильно не веселился. Довольный начальник лишь слегка прохрипел. Больше не от боли, а для проформы. Затем радостно вернулся к расстегиванию верхних пуговок моей блузы, пытаясь добраться до лифа.

– Ты доверял мне, только потому что просмотрел записи резервной камеры наблюдения? – произнося тяжелый вопрос, я боялась услышать ответ.

Думаю, Соболев почувствовал, как я сжалась и напряглась. Вопрос доверия был для меня решающим в любых отношениях. Не важно, рабочих или любовных. С серьёзным видом он посмотрел мне в глаза, без капли иронии и сарказма проговорив, как на духу:

– Вика, я поверил тебе слепо, чего в моей жизни еще никогда не было. Я просто знал, что ты неспособна на подлость. Как точно знал, что с Максимом из стоматологической компании Кристины ты просто дружишь, – последнее слово далось ему особенно тяжело, мужчину буквально вывернуло наизнанку. Губы скривились, между бровей залегла морщина, словно съел самый кислый в мире лайм. – Вот эти парни, которых ты только что видела, работают в очень серьезной и дорогой компании по установке скрытых камер наблюдения, питающихся от генераторов. Не буду объяснять тебе всю схему работы, но записи надо расшифровывать. Именно этим они и занимались с сегодняшнего обеда, когда я дал добро. Итог мы посмотрели с тобой вместе и одновременно. Только сейчас я увидел, что именно произошло.

– То есть, – уточнила радостная я, – ты не видел запись ранее?

– Нет. Глупое и слепое доверие девушке, которую я знаю близко меньше года, – он пожал плечами тяжело вздыхая. – Но, собственно, именно это и ожидал там увидеть. Кроме, разве что, Ольги, которая трогала тебя своими грязными руками… – Соболев снова поморщился, грубо выплюнув: – Су… То есть, дрянь!

Настал момент главного вопроса, но почему-то в самый подходящий момент, когда Соболев был открыт для диалога, я немного замешкала. Затем закрыла глаза, набралась мужества и нырнула с головой в бездну:

– Я хочу все знать.

Мужчина заигрывающе прорычал:

– Что, все, дорогая?

– Ты знаешь, – стояла на своем я. – Все. Без утайки, преувеличений и уменьшений. Будь честен со мной, как я с тобой.

И тогда он рассказал мне что-то странное. Нечто, что я и вообразить не могла даже в самых смелых снах. В особенности, в адрес нашего замкнутого начальника, смотрящего на сотрудников исключительно, как на бесполых роботов.

Сильные крепкие руки медленно, но властно скользнули по моим предплечьям. Нос мужчины продолжил этот путь, только от моих губ до ложбинки между грудей.

– Ты тогда только устроилась в компанию. Месяц первый-второй… Мне нужно было срочно спуститься в архив. Точно не помню, но, кажется, я по ошибке отослал туда актуальный на тот момент договор. Было уже довольно поздно, офис пустовал. Я спокойно зашел туда. Первое, что увидел, это стоящую на коленях тебя в одних трусах с вишенками.

– О, господи! – застонала я, лишь на крохотную секунду уплывая в мир стыда и позора и забывая, как нежно губы мужчины скользят по моему телу, слово изучая впервые. Словно изучая свое.

Память вернула меня в те времена, которые я хотела забыть раз и навсегда. Мама подарила мне на день рождения платье с молнией от спины до самого подола. Сидя за столом, я ощутила, как два лоскутка ткани разъехались от самого низа до самого верха. На улице стояло изнурительное лето, другой одежды не было. Четыре часа мне пришлось сидеть сиднем в ожидании, пока офис опустеет. Лишь когда последний сотрудник ушел, я отправилась в архив. Почему-то решила, что там камер нет. Разделась. Битый час пыталась «собрать» платье воедино. Бинго, через час вышло. Правда всю дорогу домой я стояла, боясь присесть.

– Я вышел обратно. Был в ярости. Собирался на следующий день пристыдить тебя. Включить для всех сотрудников видео, где ты голая на камере наблюдения, – ошарашил меня мужчина. Я только собиралась возмущенно высказаться, как он резко крутнул меня вокруг своей оси, прижимая к стене. – Но что-то мне не дало это сделать.

– Здравый смыл? – предположила я с сарказмом.

Пальцы уверенно скользили по моей спине, словно играли на гитаре. Наконец, они достигли округлостей и сжали их крепко, заставляя кожу приятно саднить. Я зашипела от сладкой боли, отдающей сладким спазмом между ног.

– Нет… Ты просто была такой нелепой, что мне стало тебя жалко, – сказал Соболев честно, как я и просила. Стало немного обидно. Но это чувство тут же отошло на задний план, когда его руки с рыком обхватили мои бедра, крепко-накрепко вжимая в свою набухшую ширинку. Соболев терся ей об меня через одежду. Вверх-вниз… Снова, снова и снова… Это вогнало в розовую кому… Я была на грани… – Не знаю, какого дьявола я продолжал периодически следить за тобой с помощью камер наблюдения. Никто не знал. Я сам не позволял себе придавать этому какое-то значение. Как будто ничего странного не происходит.

– Я работаю здесь три года! – напомнила я мужчине удивленно и ошарашенно вдыхая. – Целых три года ты следил за мной?!

«А ты «переживала», Вика, что работаешь так долго, и никто в офисе тебя не знает!», – издевался надо мной внутренний голос.

– Не следил. Присматривал, – Соболев пожал плечами так спокойно, словно это нечто нормальное и ничего в этом пугающе-удивительного нет. – Было в тебе что-то такое, что меня успокаивало. Какая-то детская наивность, что ли. Умиротворенность. Детская непосредственность. Полное отсутствие желания всем понравиться. Какая-то самобытная.

Устав слушать в свой адрес сомнительные комплименты, я резко обернулась, обрывая наш с Соболевым странный контакт. Моя блуза была расстёгнута слишком откровенно, буквально до пупка. Кожа от шеи до груди покраснела от повышенного внимания начальника. Именно туда смотрел Соболев, оценивая проделанную им работу с хищной усмешкой.

– Что изменилось? Почему ты решил приблизить меня к себе? – этот вопрос был искренне интересен, мое сердце взволнованно забилось.

– Захотел дать тебе шанс претендовать на лучшую должность и повышенную зарплату, – выпалил он, как на духу.

И вот тут я обомлела. Человек, способный свернуть горы на своем пути ради достижения собственной цели, не мог принять очевидное. Придумал для себя удобную «правду» и верил в нее.

Подцепив пальцем подбородок Соболева, я заставила того поднять свой расфокусированный взгляд с моей груди на лицо и улыбнулась:

– Признай, что ты просто влюбился. Или мальчикам в твоей должности любить не положено?

Он прыснул и закатил глаза, притягивая меня к себе для очередного развратного поцелуя:

– Брось, Вика. Я не был влюблен.

– Был. Влюбленность хоть как-то оправдывает твое поведение натурального маньяка, – радостная дразнила я мужчину, медленно наматывая его галстук на свой кулак. – Влюбился-влюбился! Потому и вел себя, как псих.

– Мне никогда ничего не мешало вести себя, как псих, – резонно заметил мужчина.

«Типичный овен!», – подумала я, тяжело вздыхая.

– Не важно, – настаивала я на своем. – Все равно ты влюбился. Только поэтому придумал всю эту подставу с Ольгой и презентацией.

Устав терпеть мое детское поведение, мужчина с рыком подхватил меня на руки под бедра. В два шага подойдя к столу, он скинул с него все бумажки на пол, а огромный ноутбук сдвинул на самый край стола. Я оказалась сидящей на дорогом красном дубе, крепко обнимая ногами талию мужчины. Все еще сжимая галстук, я ощутила толчок в грудь и медленно упала на стол полностью. Соболев навис сверху, пока мои волосы выпутались из слабой прически, рассыпаясь по столу черными прядями.

– Я не был влюблен в тебя тогда, ты мне просто симпатизировала, как человек. Я знаю это точно, дорогая. Потому что потом я влюбился в тебя до безумия, – мужчина говорил это так жарко и пылко, что по телу моему скользнула россыпь мурашек. С губ вырвался удивленный вздох, а на глазах появились слезы счастья. Расстегивая пуговку за пуговкой, он одержимо шептал. – Ты буквально голову мне вскружила, маленькая проказница. Я думать ни о чем не мог… Только о тебе, спящей буквально в соседней комнате… Черт, знала бы ты, сколько раз я приходил к тебе ночью, борясь с собственными демонами. Но всегда выигрывал, а потом шел в ледяной душ и стоял там битый час, пытаясь успокоиться.

– Оу… – я ошарашенно таращилась на Соболева, не веря собственным ушам. Мне не верилось, что всегда такой замкнутый и серьезный мужчина способен на настолько сильные эмоции.

– И тогда, – продолжил тот, переключаясь теперь на мои штаны, – когда я наговорил тебе гадостей про фигуру, ты была ни причем. Просто ночь перед этим выдалась особенно сложной. Я пытался удовлетворить себя, ничего не вышло. Меня мучали чертовски горячие сны. Говоря это все тебе, я словно пытался убедить в чем-то себя.

– Кто… – облизав пересохшие губы, я пыталась собрать мысли воедино и высказать что-то членораздельное, но почему-то ничего не выходило. Глаза Соболева действовали на меня магическим образом. – Кто бы мог подумать…

– Когда ты сбежала от меня ночью к… К нему… – Соболев замер на мгновение, сжимая челюсти. Имя моего друга Макса он так произнести не смог, зато едва не раскрошил змейку на штанах. – Во мне словно что-то щелкнуло. Я подумал: «Какого черта я, взрослый мужик, зациклился на одной девушке? В мире их миллион.». Домой ехать не стал, не мог тебя видеть. В отеле, к удивлению, столкнулся с Кристиной. У нее было какое-то похожее на мое состояние. Мы решили попробовать, словно что-то кому-то пытаясь доказать, – Соболев замер, отвел взгляд к окну и рассмеялся над самим собой. – Жуть. Детский сад.

– И? – поторопила его я, желая услышать развязку. Хоть и понимала, что секс мужчины с другой может сделать мне больно, но хотела знать правду целиком, а не частями. – Чем все кончилось?

– Кристина пошла в душ… Зачем-то. Видимо, решила оттянуть процесс. Ждала, что я засну? Не знаю. В общем, когда она вышла, меня передернуло от мысли: «Зачем мне это? Я не хочу эту женщину. Я хочу другую». То же самое пришло в голову и Кристине. Тогда вы и пришли, – наконец, серые глаза переместились на меня. Они были наполнены яростью, стало не по себе. Но я поняла, что злится мужчине не на меня, а на Макса. Его слова меня убедили. Дикий, пронзительный хрип бархатного голоса вводил в ужас: – Один его голос срывает мне крышу. Я за себя на ручаюсь. Если ты продолжишь дружить с этим Максимом, клянусь, однажды его найдут со свернутой шеей.

– У нас ничего не было, – мягко заверила я его. Соболев минуту вглядывался мне в глаза. Словно принимая решение: она говорит правду или просто хочет меня успокоить? Наконец, он поверил. И выдохнул с облегчением, превращаясь в знакомого мне парня. – Более того… Не берусь утверждать, но мне кажется, что он до безумия влюблен в Кристину и никого вокруг больше не замечает.

Босс кивнул и отмахнулся. Он всегда делал так на работе, когда закрывал какое-то дело и словно приказывал себе и другим забыть о нем раз и навсегда. Выкидывал из головы лишний мусор.

С Максом я собиралась продолжить общаться дальше, но пока решила не травмировать шаткую психику Соболева. Ему придется свыкнуться с мыслью, что мы не в девятнадцатом веке и девушка может общаться с другими мужчинами без всяких неприличных мыслей.

– Ты моя – Вика, – низкий хрип разлился по комнате бархатным эхом. – А я своим делиться не люблю.

– А ты? – я вопросительно вздернула бровь. Мол, подобные клятвы даются лишь обоюдно.

– И я, в свою очередь, готов соблюдать подобные правила, – с трудом выпалил мужчина, буквально сквозь зубы.

В тот момент я трезво поняла, что притирка наша будет сложной и долгой. Соболев привык получать повиновение, но отдавать тоже в ответ – нет. Давать какие-то клятвы. Пусть и любимой – для него слишком сложная задача. Пока он справлялся. А что дальше? Покажет время?

Замечая, как мои штаны оказались на полу, я ахнула, вспоминая кое-что важное:

– А как же камеры?!

Мужчина достал с кармана маленький пульт, коварно усмехаясь. Тогда я поняла, что он все продумал. С некоторых пор камера в кабинете отключалась по мановению волшебной палочки моего персонального фея. Уж не знаю, когда он сделал пульт, но еще недавно этого не было.

– Но дверь открыта! – напомнила я ему, поглядывая на крепкую конструкцию.

– Никто не посмеет зайти ко мне без стука, – босс самоуверенно усмехнулся, медленно, но верно стягивая следом за штанами мои трусики.

– Нас услышат! – не уставала нервничать я.

– А ты будь тише, Вика, – в глазах Соболева пылал опасный огонь. Тот самый, когда ты понимаешь: этот поезд уже не остановить. – Расслабься, детка. И получай удовольствие.

Я смотрела на то, как мой начальник расстегивает ширинку своих штанов, выпуская на волю то самое, что еще пару минут назад вдавливало меня в стену через тесные штаны.

Меня накрыли раздумья:

– Все кончено… То есть, шпиона нашли. С кризисом мы справимся. С трудом, но с годами все сойдет на нет… Правда, придется тебе жениться на мне ради работы с Федором.

Один резкий толчок, и я застонала от пронизывающего чувства наполненности. Удивительно… Только соединяясь с Соболевым, я ощущала себя единой.

– Дурочка. Я не мальчик. Никакие контракты не заставят меня жениться на той, кого я не люблю. Плевать я хотел на мнение всяких зажравшихся олигархов! – он накрыл меня собой, соединяя наши губы воедино. Тихий шепот пробудил мое сердце, кожу будто окутало опоясывающее чувство нежности от голоса мужчины. – Дурочка… Я женюсь на тебе, потому что люблю.

Я дрожала от каждого толчка… От каждого движения бедер… Все было так ново… На грани… В страхе быть застигнутыми… Мне было хорошо до ужаса… До страха остаться с разбитым сердцем на обочине жизни…

Когда все кончилось, я вдруг расплакалась. Мужчина стер слезы поцелуем, а я вдруг сжала его щеки и отстранила от себя:

– Тебя невозможно не любить.

Он усмехнулся, потому что явно думал иначе. А потом ошарашил меня новостью:

– Это прекрасно, Викуль. Потому что я уже связался с твоими родителями и попросил их приехать.

– ЧТО?! Зачем?? – от шока я села на месте, а Соболев отошел в сторону. Он якобы просто приводил себя в порядок, но я-то знала: моей реакции мужчина боялся больше всего.

– Хотел ускорить свадьбу. А я, знаешь ли, из приличной семьи. Не могу вести тебя к алтарю без благословения, – пожал плечами мужчина, словно мы обсуждаем проливной дождь за окном, а не мою семью.

– И, – глаз начал дергаться, – когда они прибудут?

К моему ужасу, Соболев опустил взгляд на часы и заставил меня опасть осенним листком на его мягкое кожаное кресло:

– Через три часа прилетает частный, специально заказанный мною самолет. Не думал, что сегодня выйдет такой сложный день. Но, думаю, если мы сейчас немного поработаем, то к нужному времени я как раз освобожусь.

«Он вообще спать не собирается?», – ужаснулась я. «Собирается, – подтрунивал внутренний голос, – только с тобой. Судя по тому, как он пялится на твои голые буфера».

Босс жадно оценил мою все еще голую грудь, а потом с тоской посмотрел на гору бумаг, валяющуюся на полу. Увы, устраивать брачную ночь было совершенно некогда, и мы оба это понимали.

– Что же, – глубоко вдохнув, Соболев отвел от меня взгляд. Явно, чтобы сосредоточиться на деле. – Зови ко мне парней. Нам надо срочно завершить все самое важное на сегодня. Нужно все успеть до встречи с тестем и тещей.

Жалобно застонав, я прикрыла лицо руками. Пытаясь представить, во что выльется встреча, к которой я морально не готова: светская столица и рабочий пролетариат.

Когда я открыла лицо, Соболев вдруг оказался слишком близко. Вздернув меня вверх за подмышки, он не позволил мне одеться. Наоборот, закинул обратно на стол, убеждая самого себя:

– Час-другой погоды не сделают, правда? Зачем я тут всем такие зарплаты плачу. Пусть сами работают.

Я стояла перед шикарным зеркалом из резного дуба в огромном зале и смотрела на свое отражение в подвенечном платье. Оно было шикарным по всем параметрам: обшито драгоценными камнями, с пышной двухслойной юбкой из премиальной ткани и плотным корсетом, утягивающим и без того тонкую талию.

– Какая же ты красивая! – аккуратно стерев слезу, восхищенно воскликнула Елизавета Федоровна, мама моего жениха Ника. С прищуром она оглядела мои идеальные черные завитки волос, выглядывающие из-под фаты, а затем подошла и заправила невидимый для меня волосок, довольно заключив. – Вот так еще лучше, просто великолепно!

Моя мама Вера, буквально захлебываясь в рыданиях, достала из своего объёмного лифа платок и громко сморкалась. Александр Степанович с Елизаветой Федоровной жили в огромном дворце. Звук того, как мама сморкается, разлился эхом по всему первому этажу.

– Доченька, – икая, она с трудом вымолвила пару слов, – какая же ты у нас красавица!

Елизавета подошла к маме и нежно обняла ее, поглаживая по спине и нашептывая что-то на ухо. Уж не знаю, какие магические заклинания та читала, но мама тут же успокоилась и засуетилась вокруг:

– Так-так-так… Примерка свадебного образа прошла успешно. Торт выбрали. Меню утвердили. Посадку гостей одобрили. Что еще осталось?

Глядя на себя в зеркало, так и хотелось сказать: «Меня забыли спросить!». Но не решилась, потому что объективно не видела причины. Макияж роскошный, прическа высшего мастерства, наряд от известного кутюрье. Но что-то в груди противно грызло, вгоняя в тоску.

Что? Я понять не могла.

Что действительно радовало, так это отношения между моими родителями и семьей жениха. Ник не призвался, но даже в его стальной уверенности были сомнения. Уж сильно наши родители были разные! Но родители Соболева держались на высоте. Веселые, уступчивые, тактичные и легкие в беседе. Моя тучная мама Вера и такой же папа Семен расслабились уже на десятой минуте знакомства. А на следующий день наши семьи уже вместе отправились отдыхать.

Елизавета была очень мудрой женщиной. По истине шея Александра Степановича! Она очень чутко распознавала людей, раскусила мою маму почти сразу и стала с ней лучшими подругами. А уже через три дня мой строгий принципиальный отец пришел ко мне с новостью:

– Слушай, дочь… Ты же не против, если мы в столицу переберемся?

Я застыла в недоумении, нервно моргая. В худшем кошмаре я лишь представляла, как Соболевы предлагают моей семье работу. Другие бы восприняли это, как шанс на лучшую жизнь. Моя же семья – как указку на их бедность. Уж не знаю, как Елизавета с мужем их обработали, но уже к свадьбе родители перетащили вещи в новую корпоративную квартиру в центре столицы. Новый босс отца (как ни странно – Александр Степанович Соболев!) поставил его начальником в офис по доставке воды. А маму ждало возвращение к любимым ею истокам: технолог массового производства.

Зарплата достойная, но не слишком высокая. На гигантскую мои родители бы просто не согласились, почувствовав подвох! И вообще они свято верили, что устроили их сугубо из-за профессиональных навыков и человеческих качеств. Понятное дело, что они – большие трудяги и честные до мозга костей. Только сколько таких у нас в стране? Великое множество. Всем помочь никто не в силах, но я была искренне рада, что теперь моя семья живет под боком и ни в чем не нуждается.

– Вика… Викуля… – удивленный голос Елизаветы вернул меня в реальность. Я отряхнулась от наваждения и обернулась. Та мягко стерла дорожки из слез с моих щек. – Ты почему плачешь? Что-то не нравится? Так ты скажи, милая. Сейчас еще есть время что-то исправить.

Что именно мне не нравится – я не знала. Потому махнула рукой и рассмеялась:

– Все прекрасно. А слезы от счастья.

Мою маму такой ответ вполне устроил. Женщину отвлек официант, они вместе ушли на кухню за обсуждением канапе на аперитив. Елизавета же осталась, с тревожным видом изучая меня пристальным взглядом. На ней было простое вязанное платье глубокого зеленого цвета, уходящее куда-то в изумруд. Я смотрела на нее с восхищением: мечтая быть такой же красивой в преклонном возрасте.

– Ты расскажешь мне, что не так? – наконец, спросила она, пока я старательно пыталась стянуть с себя платье за ширмой.

Почему-то врать оказалось бессмысленно, и я тяжело вздохнула:

– Не понимаю… Ничего не понимаю…

– Но, – Елизавета растерялась, ее голос слегка дрогнул, – ты ведь любишь моего сына?

Я запнулась. Но лишь потому, что такой вопрос меня возмутил. Неужели это не очевидно? По тому, как я смотрю на своего будущего мужа? Словно вечно пьяная: с глупой улыбкой и блестящими глазами. Рядом с ним ничего не имело смысла. Я даже работать больше не могла. Слишком ватным казался мозг.

– Ситуации бывают разные. Если сейчас ты поняла, что Ник не тот, кто тебе нужен, самое время признаться. В этом нет ничего зазорного. Мы с мужем поймем и примем твой смелый поступок, как уважение к нашей семье, – она говорила ровно, пытаясь не нервничать.

– Что вы! – возмутилась я громко и импульсивно. – Я безумно его люблю и не представляю, как вообще раньше могла жить без Ника. Ни за что не отменю свадьбу!

Только тогда Елизавета положила ладонь на свою грудь и с закрытыми глазами облегченно выдохнула. Услышав главные слова, она расслабилась и спокойно помогла мне застегнуть платье, тихо шепча:

– Может тебе не нравится, что прием будет больше напоминать деловое собрание? Наши избранники так устроены – во всем видят возможности. Это и хорошо, и плохо. С одной стороны, мы живем в достатке. С другой – твоя свадьба тебе не принадлежит. Куча СМИ, репортеров и посторонних людей-бизнесменов.

Дав себе несколько минут на прислушивание в собственным чувствам, я отмахнулась от этой идеи:

– Нет. Я восхищаюсь Ником. Он бизнесмен до мозга костей. И его идея с приемом, где появится толпа потенциальных клиентов, поможет компании поскорее справиться с тяжелыми временами.

Елизавета гордо улыбнулась и погладила мое лицо. Я знала, что она считает меня достойной партией своему сыну, потому что понимала и любила его тяжелую работу. В которой частенько приходится задерживаться до глубокой ночи.

– Тогда… – женщина упала на широкое мягкое кресло, задумчиво хлопая себя по подбородку. Я вышла к ней в синих удобных джинсах и безразмерном свитере в черную полоску, как у моряков. – Может тебя не нравится, что мы с Верой буквально все решаем за тебя? У тебя нет желания организовать все самой? Одно лишь слово, и мы перестанем наседать.

В отношении этого вопроса мне даже думать не приходилось. Махнув рукой, я рассмеялась:

– Что вы! Я вам по гроб жизни благодарна, что избавили меня от жутких хлопот! Я бы год все это выбирала.

На небольшом журнальном столике располагалась трёхъярусная тарелка, где чередовались конфеты, фрукты и ягоды. Елизавета с тоской посмотрела на конфету и выбрала лишь одну виноградинку. Красивая фигура в ее почтенном возрасте давалась женщине с трудом.

– Глупо думать, что тебя не устроил макияж, прическа или наряд… – пожала плечами она, сдаваясь. – Они ведь великолепны. Может, ты просто нервничаешь? Такое бывает без причины. Как когда ты уезжаешь в долгую поездку и думаешь, что что-то оставила дома.

Аналогия показалась мне странной, но я все равно кивала на каждое слово Елизаветы, монотонно и неосознанно. Как вдруг меня осенило! Словно молнией шандарахнуло!

– Платье, – подскочив с места, я суетливо забегала из стороны в сторону комнаты. – Оно прекрасно, я не спорю. Но я его не выбирала. Оно на мне не сидит. Точнее, я в нем не я!

– Ничего не понимаю, – женщина растерялась, бросив краткий взгляд на подвенечный наряд. – Вы ведь его мне с Ником привезли. Сын сказал, что вместе в салоне покупали.

Не желая вдаваться в подробности (мол, тогда мы с вашим сыном были не настоящими обрученными, а теперь настоящие), я просто частично соврала:

– Я его особо не выбирала. У нас с Ником был своего рода разлад. Выкупили первое наобум.

Я отвернулась и зажмурилась, ожидая взбучки. Потому что моя мама Вера уже бы вынесла мне мозг по поводу того, что нерационально потратила деньги. Как-то в детстве я стояла в углу лишь потому, что по ошибке два раза подряд купила целлофановый пакет, когда нужен был всего один. За две копейки стояла в углу пол вечера!

Елизавета лишь пожала плечами:

– Ну… Оно, конечно, дорогое.

– Неприлично дорогое, – призналась я, натягивая широкую улыбку. Уже сто раз поругав себя, что призналась, краснела от стыда. «Зажралась ты, Вика! Позорище!», – кричал внутренний голос недовольно. – Вы забудьте мои слова, ладно? Я его надену, не переживайте. Красивое, безумно просто! А я с жиру бешусь, неблагодарная.

Вытянув ладонь вперед, женщина сжала руку, призывая меня закрыть рот. Этот жест перенял мой жених!

– Не для того у нас такие крутые мужики, Викуля, – хитро подмигнула мне она, – чтобы ты, дорогая моя, свою единственную свадьбу в нелюбимом платье играла! Тем более, Ник ведь его видел? – я кивнула, и та хлопнула в ладони. – Ужасная примета! Пойдем-ка, захватим твою мамочку и айда по магазинам. Старое платье перепродадим. Может, я даже договорюсь, и обратно в салон заберут.

– Бирки все на месте! – радостно взвизгнула я, хлопая в ладони.

Все свадебные хлопоты были отложены на потом. Взяв мою мамочку, мы вместе с Елизаветой и ее персональным водителем сбежали от мужчин, выключили телефоны и восемь часов подряд выбирали платье. Вышел настоящий девичник!

Я помню, как вышла к зеркалу в где-то сотом по счету платье, уже особо ничего не ожидая. Медленно подняла взгляд, и мое сердце ёкнуло, а по телу побежали внезапные мурашки. Тогда я поняла, о какой такой химии с платьем говорили мамы.

– Великолепно! – кричала моя мама, салютуя шампанским. – Шикарно! Ты куколка!

– Ты говоришь этому платью «да»? – парадируя известное американское шоу, Елизавета нагнетала обстановку. – Викуль?

Я была настолько поражена, что по щекам текли слезы. Только в ту секунду… В тот трогательный момент я поняла, что выхожу замуж первый и последний раз за глубоко любимого мною человека. Именно в нем я скажу «да», глядя в лицо Нику. Именно в нем он увидит меня настоящую, без лжи и фальши. Именно в нем я буду собой, а не расфуфыренной куклой из социальных сетей.

А самым приятным оказалась его смешная цена. Его я купила себе сама на накопленные деньги, чувствуя себя довольной и полноценной. Когда я вышла из салона, мое сердце было спокойно, а на душе полный покой.

* * *

Я вошла в спальню пошатываясь, немного навеселе. Во мне был лишь один бокал шампанского, но ощущение, словно опустошила целую бутылку! А все потому, что из-за тесных платьев немного подташнивало, и за день я почти ничего не съела.

Мне казалось, что Соболев давно спит, ведь день перед свадьбой ему пришлось тяжело работать с самого рассвета. А все для того, чтобы мы могли уехать на целую неделю в медовое путешествие.

Но стоило положить ключи на столик, и я увидела, как крутящееся кресло медленно проворачивается. Мужчина сидел в кромешной тьме. Лишь луч лунного света падал на его недовольное холодное лицо. Я замерла в недоумении, сведя брови на переносице:

– Почему не спишь?

– Я жду, – его стальной голос не выражал никаких эмоций.

Медленно приблизившись к будущему мужу, я пыталась понять, почему он так сильно зол:

– Ждешь, пока твоя невеста вернется домой? Как мило.

Я нежно положила ладонь на его щеку, чувствуя под пальцами колючую щетину. Соболев вдруг отвернулся, скинув мою руку.

– Я жду объяснений, – дополнил он себя же, скривившись. Я распахнула рот в недоумении, не зная, что именно сказать, тогда мужчина раздраженно выплюнул. – Боже, Вика! У нас завтра свадьба, а ты просто пропадаешь и приходишь пьяная после двенадцати ночи!

Я растерялась, глаза бегали из стороны в сторону.

– Я ведь была с нашими мамами! – буквально приходилось оправдываться.

– Не знаю. Я заходил к отцу. Он мне ничего не сказал, – рявкнул мужчина.

Задумчиво почесав лоб, я пожала плечами:

– Елизавета Федоровна при мне звонила твоему отцу и говорила, где мы находимся. Либо она звонила после того, как ты зашел, либо твой отец просто решил ничего не говорить, оставив сюрпризом.

В комнате нависло странное молчание. Мужчина щёлкал пальцами по обивке дивана, словно сбивая оскому. Его желваки дергались, губы открывались и закрывались. Наконец, жених посмотрел на меня пронзительно, пытаясь пробить насквозь, словно аппарат МРТ.

– Если все так невинно, почему ты не брала трубку?

Достав телефон из кармана, я постаралась его разблокировать, но тот оказался разряжен. Покрутив его перед лицом Соболева, извиняющиеся улыбнулась:

– Просто сел.

– Как удобно! И, главное, вовремя! – съязвил он, а затем вскочил с места и подлетел к камину. Только тогда я увидела, что мужчина стащил бутылку виски из свадебных запасов. Откупорил ее, но выпить не успел. Сейчас же он судорожно наполнил бокал до краев и поднес к губам. Я в последний момент успела вырвать бокал из его рук и вылить жидкость в камин.

– У тебя завтра свадьба! – повысила тон я, задыхаясь от возмущений. Мужчина сам позвал на церемонию толпы важных гостей и собирался пробыть пьяным весь день?

– Ее может и не быть, сладкая. Если, конечно, ты не объяснишь мне, какого черта здесь происходит! – бархатный голос Соболева ранил меня в самое сердце. Я поморщилась, проглотив удар, но слезы сдержала. Когда мужчина снова потянулся к бутылке, я вылила все ее содержимое туда же – в камин. Я надеялась, что жениху будет лень идти за новой бутылкой в соседний дом. Тем более, это вызовет вопросы наших родителей, которые ночуют там вместе. Пожав плечами, Соболев в очередной раз съязвил: – Какая молодец. Только что кинула в топку тысячу долларов! Давно ты стала такая расточительная, Викуль?

«Все, это уже не в какие ворота!», – возмутилась про себя и отвесила мужчине звонкую пощечину. Потерев ушибленное место, он словно пытался вправить челюсть обратно. И пока тот приходил в себя, я импульсивно прокричала:

– Да что с тобой такое, а?! Я ни слова не сказала тебе, когда ты решил работать без выходных целый месяц. Ни слова не сказала, когда ты оставался ночевать в кабинете! Позволила устроить из свадьбы гребанную показуху! Бросила работу и бегала вместе с нашими мамами, как заведенный заяц, пытаясь организовать идеальный прием! – задохнувшись, я понизила голос до минимума, шепча надрывно и сбивчиво:

– Но стоило мне сделать хоть что-то для себя – купить чертово новое платье – как у тебя поехала крыша? Если ты НАСТОЛЬКО эгоист, то, возможно, наша помолвка была ошибкой.

Развернувшись, я пошагала к выходу из спальни. Во мне бушевала нечеловеческая ярость, пронзающая насквозь своими острыми отравленными шипами. Я хотела отменить все, слепо следовала эмоциям.

Как вдруг крепкие мужские клешни схватили меня за руку, потянув обратно. Я снова встретилась с безумными серыми глазами, полными надежды:

– То есть, ты просто выбирала другое свадебное платье? Чертово платье… И все?

Я попыталась одернуть руку, но ничего не вышло. Соболев держал крепко и судорожно ждал ответа. В его глазах я видела, что мужчина сходит с ума. «Что такого он себе надумал?», – задумалась я, и тут меня осенило гадкой догадкой:

– Ты думал, что я с каким-то мужчиной? Например, с Максом? Прости, милый, запираться с чужими женщинами наедине – это твоя прерогатива!

Соболев поморщился, приняв эту пощечину. Немного подумав, все же пояснил:

– Я думал, ты с этим Костей.

Я не сразу поняла, о ком вообще он говорит. О нашем слесаре? Или десятилетнем ребенке, что каждое утро вместе с отцом приносит в офис почту? О, а может о семидесятилетнем охраннике парковки?!

– Не тот ли это Костя, – начала вспоминать я, – деньги которого ты хотел присвоить?

– Все законно! – моментально одернул он меня, вытянув перед собой ладонь. Боссу очень не нравилось, когда его считают не честным на руку. Но как бы законно все не было, мораль пала. – Да, Вика! Этот самый Костя, которому ты пол дня когда-то сопли вытирала. И который от тебя без ума.

– Не «вытирала сопли», а помогла сохранить бизнес отца и толкнула в сторону нормальной жизни! И вообще, с чего ты взял, что он в меня влюблен? Вздор! Он – ребенок совсем! И умом, и возрастом. Мы уже не общались вечность. Я о его существовании забыла, – прикидывая в уме, почему именно в его сторону обратилась такая безумная ревность, я вдруг услышала неожиданное.

– Он много раз приходил ко мне, когда тебя не было. Намекал… Да что там! Прямо говорил, мол я тащу тебя на дно вместе с собой. Просил уволить тебя. Мол, Костя к себе возьмет и даст то, чего ты на самом деле заслуживаешь. А еще он много раз отправлял тебе цветы в кабинет, – поймав мой озадаченный взгляд, он закатил глаза. – Да-да, я говорил, что они от меня. Я дурак что ли? Я тебя не отпущу теперь.

– А я-то думаю, зачем ты мне по два букета в день даришь… – наконец, все в голове встало на свои места. – Но этого мало, Соболев. Ты меня обидел своим поведением.

Я хотела было уйти снова. На этот раз мужчина позволил вырваться. Но стоило мне коснуться ладонью ручки двери, как я услышала нечто странное:

– Раз на то пошло, ты должна кое-что еще знать. Я долго копал, кто оплачивал работу нашей Оленьки. Сперва это был отец Кости, затем и сам Костя. Ольга получала зарплату в конверте на год вперед. Новый конверт ей отдал сам Костя. Он хотел не просто разрушить мой бизнес, но и прямым текстом требовал у бухгалтерши разрушить наши с тобой отношения, – я обернулась на мужчину, сведя брови на переносице. Услышанное повергло в неподдельный шок. – Вся эта ерунда с разрезанием твоей юбки… Это не ради наших отношений. Она надеялась, что после такого конфуза я выгоню тебя на все четыре стороны!

Дело с «крысой» в офисе прояснилось ярче некуда… В голове я надеялась, что Костя исправился. Надеялась, что я поставила парня на нужные рельсы, и теперь он заживет честной жизнью, без лжи, обмана и запрещенных веществ. Услышанное заставило меня вздрогнуть, обнять себя руками и тихо захныкать.

– Теперь Костя под следствием? – Соболев тихо кивнул, и я подавилась рыданиями. Почему-то падение парня я воспринимала, как проблемы у непутевого брата. – Он заслужил. Ты молодец, Ник, что провернул это все. Как всегда, на высоте.

Его крепкие руки обняли меня так крепко, что стало нечем дышать. Губы уткнулись в волосы, оставляя на голове свой горячий поцелуй:

– Есть и хорошие новости. Вину Кости удалось доказать. Он под следствием. Счета арестованы. Если долго не вдаваться в подробности: нашей компании выплатят солидную неустойку за невыполнение условий и досрочное расторжение договора. А также, скорее всего, за нанесенные убытки промышленным шпионажем.

– Это значит, – тут же резюмировала я, – что мы больше не нуждаемся в огромном кредите? И нам, по факту, даже условия Федора особо не нужны?

Соболев кивнул, радостно улыбаясь. Но его улыбка тут же померкла, когда я задала новый вопрос:

– И эта свадьба тоже ни к чему? Твоя компания спасена.

Физиономия Соболева вытянулась:

– Я безумно люблю тебя, Вика и хочу жениться.

Я опустила взгляд и, выпутавшись из объятий мужчины, ударилась лбом о закрытую дверь. Соболев стоял за спиной, я не могла видеть его лица, но чувствовала напряжение каждой клеточной тела.

–А я… Я не уверена, что готова стать женой того, кто меня ни во что не ставит. Кто при малейшей проблеме готов наговорить кучу гадостей и принижать собственную любимую.

Я помнила, какой необъятно счастливой вошла в спальню к будущему мужу, и какой несчастной сделали меня его холодный надменный тон и резкие слова. Я не была уверена, что говорю здраво и потом не пожалею. Возможно, руководствовалась сугубо эмоциями. Ведь даже сейчас, расстроенная и обиженная, безумно любила начальника.

– Возможно, – я резко открыла дверь и устремилась к лестнице, – мне стоит поспать в прежней спальне…

От шока Соболев замер. Когда я выбегала прочь, то видела его почерневшее лицо, лишенное всяких эмоций. Не разбирая дороги, я летела вниз, дрожащей рукой держась за перила. Не прошло и минуты, как мужчина побежал следом. Но он не успел. Я раньше заперла дверь на замок, подперев ручку табуретом.

«Как будто это может его остановить при желании!», – возмутился внутренний голос.

– Викуль, – Соболев ударил кулаком о дверь, – идем в постель? Завтра у нас свадьба. Ни к чему эти ссоры.

– Эта свадьба… – я замешкалась. По щекам текли слезы, изнутри трясло. Я хотела услышать лишь одно краткое «прости». Но его, увы, не звучало. – Может онам ее отложить?

– ОТЛОЖИТЬ?! – заревел мужчина так громко и пугающе грозно, что мне стало не по себе. Но уже вскоре он пришел в себя и заговорил обычным тоном, лишь слегка более суетливым. – Знаешь, ты права. Возможно, невесте стоит спать отдельно. Это традиции. А уже завтра…

– Ник, – взывала к его благоразумию я, – тогда, давно, ты делал мне предложение исключительно ради связи с Федором, а сейчас все поменялось…

– Ничего не поменялось! – поспешно отряхнулся он. – Мне все еще нужен этот договор с Федором. Раз согласилась – доведи дело до конца.

Соболев так и не дождался моей реакции, я просто потеряла дар речи. Бросив пару слов, которые я не запомнила, он просто ушел, оставив меня наедине со своими мыслями.

* * *

– Где моя драгоценная невеста? – слышала я за дверью дома радостный голос жениха. Он стоял на улице, в толпе гостей и родственников. Естественно, там были и СМИ. – Любимая, выходи!

– Да, доченька! Пора! – прикрикивала моя мамочка.

– Выходи, милая! Не стесняйся. Ты, наверняка, очаровательна! – услышала я так же и Елизавету.

Пол ночи я не спала, а потом вырубилась от усталости. Разбудил меня визажист, нагло сидящий прямо на кровати. Сказал, что дверь в спальню была открыта, и никакой стул ее не подпирал. Мол, сам жених его впустил и ушел собираться в дом родителей. Я делала все на автомате, как заведенная кукла. Изнутри словно высосали все силы.

– Раз… Два… Три… – скандировала толпа.

Собравшись духом, я кивнула дворецкому, и тот открыл дверь. Я вышла, с трудом улыбаясь. Все вокруг ликовали. Лишь Елизавета Федоровна, моя мама Вера и Ник замерли на месте с мертвым видом и кислыми лицами. Их взгляды переместились с моих грустных глаз на платье. Старое.

– Что случилось? – одними губами шепнула Елизавета, но я не ответила. Сделала вид, что меня отвлекли. Мы сделали пару снимков, а потом все расселись по машинам, направляясь в загородный парк, где должна была пройти свадьба с церемонией бракосочетания.

Я уже сидела в авто, когда Елизавета одернула сына и сказала ему кое-что, явно собираясь оставить это в тайне от меня. Но я услышала, потому что форточка была слегка открыта.

– Я не знаю, что у вас произошло, – с тревогой женщина положила руку Соболеву на плечо, – но тебе это надо решить.

– Мама, я… – начал было Ник.

Женщина помотала головой. Мол, ничего не хочет слушать и это вовсе не ее дело.

– Поверь, она женится на тебе, милый. Такая уж Вика. Но если ты сейчас же ничего не сделаешь – ты ее навсегда потеряешь, – произнесла она странную вещь, а потом просто ушла.

Мне казалось это бредом. Ведь вчера Соболев уже успел напомнить мне, что свадьба исключительно ради договора с Федором. Последний, как ни странно, был первым, кто пришел на церемонию. Уже дал семь интервью, и с каждым сфотографировался.

Когда Ник сел в авто, мы не общались, его лица я не видела. Наш автомобиль двинулся первым в путь, проехал один квартал, а потом Соболев меня испугал. Потянувшись к водителю, он приказал тому:

– Разворачивайся обратно к дому!

– Но, господин, все уже уехали… У вас не будет проблем? – растерялся мужчина.

Соболев оскалился, сверкнув гневным взглядом.

– Живо! – чеканя каждую букву, он производил жутко пугающий эффект.

Водитель сдался и развернулся. Когда мы подъехали, я не двинулась с места. Но сидеть внутри мне не дали. Мужчина открыл дверь салона, поднял меня на руки и потащил обратно.

– Что ты творишь! У нас будут проблемы! – визжала я, пока мужчина нес меня в свою спальню по лестнице. Была огромная вероятность запутаться в пышной юбке и свернуть парочку шей. – Федор подумает…

– Федор… – хмыкнул мужчина саркастично. Ногой спихнув одно из кресел у камина, он заставил то повалиться. Затем поставил меня на то место и заглянул в глаза со всем гневом, что копил внутри. – Плевать мне на этого старого козла! Забудь о нем.

Я растерялась:

– Но… Ты ведь сам ночью мне сказал…

Сжав челюсти и кулаки, Соболев утробно прорычал куда-то в пустоту:

– Я боялся, что ты сбежишь от меня, Вика. Я бы не пережил этого. Потому что теперь я не представляю свой жизни без тебя, – он зарылся в кармане, а потом я увидела, как в руке мужчины сверкнул маленький складной нож. Не успела я в полной мере осознать опасность, как он развернул меня спиной к себе и вспорол корсет. Платье осталось держаться на талии. Тогда он распорол и юбку. – Ты не будешь выходить замуж в этом. Это платье не настоящее.

– Ты в себе? Оно стоит вполне реальных денег! Мы с твоей мамой хотели его продать! – возмутилась я, прижимая к груди остатки платья, которые теперь больше напоминали бесформенные лоскутки. – И вообще…

Я развернулась к Соболеву резко, готова была рвать и метать. Но слова утонули в бездне, эмоции растаяли. Мужчина моей мечты стоял передо мной на коленях, а в его кристально чистых глазах отражался целый мир. Ник был в раздрае, это оказалось очевидно.

– Прости меня, любовь моя. Я так сильно боялся потерять тебя, что все испортил. Обещаю впредь не душить тебя своей ревностью и держать жуткий характер при себе… Ты думаешь, я не знаю, что в офисе меня называют «типичный овен»? Больше ты с ним не столкнешься, – он сглотнул слюну и отвел в сторону пиджак, доставая из внутреннего кармана красную кожаную коробочку. Внутри оказалось кольцо из белого золота с огромным черным камнем. – Я заказал его в то утро, когда мы впервые не ночевали вместе. Отдал подаренную тобой фенечку ювелиру, и он сделал точную ее копию на внутренней стороне моего и твоего обручальных колец, – Соболев поднял рукав и показал, что фенечка снова при нем. Я облегченно вздохнула. – И это кольцо… Я хотел сделать тебе предложение снова на островах, чтобы мы обручились вновь под пальмами. Но хочу сделать это сейчас. Чтобы ты вышла замуж за МЕНЯ, детка. Не из-за контракта, не из-за того, что толпа гостей нас уже ждет. А за меня. И чтобы ты надела то платье, которое выбрала вчера сама, а потом прожила со мной до конца дней.

Стерев дрожащей рукой скупую слезу, я попросила:

– Так делай, милый.

– Что, прости? – Соболев замер.

– Спроси меня. Задай вопрос, – в нетерпении я задрожала.

– Виктория, сама прекрасная женщина на Земле! – я знала, что таковой не являюсь, но глаза моего мужчины говорили об обратном. И я, черт его дери, верила ему! – Согласна ли ты стать женой самого невыносимого мужчины этого города? А, возможно, и Земли?

Набрав полные легкие кислорода, я до сих пор не верила, что это реально происходит со мной.

– Да… Господи, да! – стоило кольцу оказаться на пальце, как родные руки вихрем взметнули меня вверх, а губы впечатали в камин позади. – В богатстве и бедности… В болезни и здравии, любимый…

На бракосочетание мы все же опоздали. Но на то мы и молодожены, чтобы «случайно» задержаться у камина на битый час, верно? Немного растрёпанная и раскрасневшаяся, зато в своем любимом подвенечном платье – простом шелковом, струящемся прямо по телу без пошлости и облегании, страз и вышивки – я была счастливей, чем когда бы то ни было в жизни.

И говоря «да», я была уверена, что это значит: «Отныне и на века»!

Уже через девять месяцев у нас появилась первая дочь Ксения, а через четыре года – ее маленький братик Роман. Договор с Федором Соболев все же заключил, мне удалось его в этом убедить. Через десять лет Федор умер от сердечного приступа. Обстоятельства его смерти тщательно скрывались. Поговаривают, что переборщил ВИАГРы и отключился прямо на какой-то девице. К тому моменту Ник уже разжился тремя заводами, главный офис занимал шестиэтажное здание в центре столицы. Выкупив больший пакет акций, мой муж занял место Федора в совете директоров.

Ольга вышла из тюрьмы через три года. Мы с мужем этому посодействовали. Женщина вернулась в свою родную деревню, тихо и мирно работая поваром в школе. Косте же пришлось отсидеть все десять лет. Слишком уж много проблем с законом у него оказалось! Выпустили его, судя по слухам, благодаря приличной взятке. Костя отдал все до копейки и прожил остаток жизни в нищете.

Закончив университет, сын занял место отца. Ник отошел от дел, доверив дело всей своей жизни Роману. Мы купили домик у моря, чтобы провести остаток жизни в окружении внуков и правнуков.

Вспоминая историю нашей с мужем любви, я ни о чем не жалела. Все радости и беды привели нас к долгой жизни с любимым человеком. Бесконечно счастливой, полной светлых памятных моментов.

Вторая часть цикла – «Мой босс – рыбы». История Баринова и Лизы.