15

Когда мы вышли на парковке департамента инквизиции, я почувствовала себя чуть ли не дома. Рэд, избавив от натиска своего внимания, был отстранен и хмур. Или я была настолько эмоционально вымотана встречей с Стивией, что не замечала его. Я осталась у стола секретаря, когда он хлопнул дверью своего кабинета, не сказав ни слова.

— Проходи, — шепнула Дана, указывая глазами на мой, то есть его невесты.

Пришлось сцепить зубы… и тут же прислониться к стене, едва переступив порог. Дивана с кожей в углу уже не было. Вместо него — винтажный стеллаж с десятками растений в маленьких горшочках. Подобранные по цвету, они рисовали сиренево-зеленый градиент от одного угла к другому. Его невеста… больше не любит диваны из натуральной кожи?

На столе тоже стояла россыпь маленьких горшочков с цветами. А между ними — цифровые рамки без изображений. Между ними я и опустила планшет, застывая у стола. Внутри распирало, но не от информации — от эмоций. Инквизитор ломал что-то важное, но ненужное ему. Рэд прав — меня не ждет ничего хорошего, кроме борьбы с бездушной системой.

— Бэрри, кофе? — тихо замерла на пороге Дана.

— Можно, я сама сделаю? — встрепенулась я.

— Это моя работа, — мягко поставила меня на место.

Хотела бы я знать, что в этом всем — моя работа. Пока что казалось — бегать за Верноном.

* * *

Чтобы хоть как-то поднять самооценку, я села заниматься. Освежила в памяти процедуру допроса, лишний раз убедившись, что метод инквизитора вообще не натягивался ни на какой из допустимых вариантов.

Вернон не звал меня к себе до обеда. И сам не выходил. Я слышала, что к нему заходят служащие департамента, объявлялся и Доналдсон. Он даже зашел ко мне с визитом вежливости узнать, как устроилась.

А когда я полезла смотреть новостные ленты, до меня дошло почему. Я не уделила внимания прессе ни вчера, ни сегодня — некогда было. Да и инквизитор интересовал больше. А вот невеста его такую мину строила не зря — поводов набралось со вчерашнего дня хоть отбавляй! И, вишенкой на торте, в сети появилась очень недвусмысленная статья с кучей предположений о… нас! Мне приписывали массу профессиональных навыков, только не тех, которые нужны адвокату. Они больше бы подошли моей ночной профессии — обольстительная, хваткая, чувствующая выгоду. Будто Рэд меня привел в департамент прямиком из мужского клуба, минуя академию!

В сеть попало все — кадр нашей встречи на факультете, где Вернон сидит рядом со мной на корточках. Хороший кадр! Кто только его сделал?! Утреннее интервью тоже не обошли стороной, и снова фото — как Рэд утаскивает меня от журналистов.

— Дьявол! — выругалась я сквозь зубы.

Инквизитору понадобилось всего полдня, чтобы отбросить меня к старту, а то и за его пределы. Он был прав — я теперь всегда буду ассоциироваться с ним! Никто не поверит, что салема достигла чего-то сама, да и потом, что бы я ни сделала — все припишут ему и «нашей тайной связи», намек на которую читался в каждой строке каждого заголовка! Сел рядом, схватил за руку, выделил место в соседнем кабинете, протащил через весь департамент утром, да еще как! Бежала за ним, как идиотка! А что, если он это все спланировал? Только зачем ему такой скандал? Чтобы невеста поревновала?

Едва дождавшись, когда Доналдсон выйдет из кабинета инквизитора, я материализовалась перед Даной:

— Можно к нему? — и кивнула на дверь.

— Сейчас узнаю, но у него плотный график. Через пять минут уже следующий…

— Я не займу много времени, — вдохнула поглубже. — Думаю, мы вообще больше не займем время друг друга, и твое — тем более.

Дана покосилась на меня насторожено, но вскоре кивнула на двери. Рэд не рассчитывал на мою наглость отрывать его от занятости — все еще вглядывался в проекции какого-то документа, когда я вошла.

— Твоя невеста внезапно полюбила суккуленты вместо содранной с животного кожи?

— Ты знаешь такое слово, как «спасибо»? — не глянул он на меня.

— Спасибо. За то, что не стал затягивать с моим наказанием за амбициозность.

Здесь, видимо, ему перестало хватать той картинки, что была в памяти, и он повернул ко мне голову:

— Что?

— Я смотрела новости, — не шелохнулась. Разговаривать с ним стоя, пока он сидел, оказалось немного проще, и я молилась, чтобы не встал до конца моей речи. — Все считают меня твоей любовницей. Ты сделал все ради этого — везде подставился под удачный кадр. Меня теперь никто не воспримет всерьез. Не докажешь никому, что я действительно из себя что-то представляю… — Я перевела дух, делая глубокий вдох. — Только не пойму — неужели отношения с невестой стоили цели стереть меня в порошок?

— Не льсти себе, — сузил он глаза.

— Вот и я того же мнения. Но и… не хочу понимать. Думаю, дальше разыгрывать сценку с работой у тебя в департаменте смысле нет? Все цели достигнуты? Тогда я хотела бы уйти.

— Иди, — Вернуся взглядом к монитору он. — Выспись, приведи себя в порядок, завтра жду на работе.

Я сцепила зубы, тяжело задышав, но язык это не удержало:

— Ты играешь здесь судьбами на своем заоблачном пьедестале, решаешь, кому гореть, а кому жить. Я понимаю, тебе дела нет. Но я приложу все усилия, чтобы выйти из твоей игры!

Вернон медленно вернулся ко мне взглядом, и на миг показалось, что пол подо мной вот-вот вспыхнет. Я видела будто в замедленной съемке, как он грациозно поднялся и скользнул из-за стола. А в следующий вдох уже стоял рядом, выжигая кислород в своем эпицентре. Даже голова закружилась от его близости, но я стояла прямо из последних сил.

— Приложи, — выдохнул мне в губы, зло усмехаясь. — Только давай договоримся, не сможешь — станешь моей. Я предупреждал — будешь нести ответственность за угрозы. Тем более — если они пустые.