40

Я только закатила глаза. Невозможный. Он будил совершенно противоположные эмоции. Хотелось стукнуть, задушить и… замереть в его руках одновременно.

За окном же, вопреки всему, сияло солнце. Лужи имели все шансы высохнуть, воздух дрожал в печеном мареве, тяжелом от выхлопов машин, и искажал картинку улиц. Казалось, все дрожит вместе со мной. Появляться королевскому инквизитору на глаза — гнилая идея. Мы на подсознательном уровне боимся всего, что связано с инквизиторами, а в сердце этой организации соваться… ну разве что только с Верноном.

Когда мы выехали на территорию беспрецедентной роскоши, я задышала чаще, и инквизитор нашел мою руку, сплетая пальцы. Ну что за день? Что вообще рядом с ним происходит? Мы то цапаемся так, что воздух горит, то я готова держаться за его руку часами… Конечно, появление более опасного врага толкает на перемирие с более лояльным. Этим я себе и объяснила то, что вцепилась в его ладонь, когда мы вышли посреди шикарной площади из черного мрамора. Я презрительно усмехнулась — ранее на таких плитах сжигали салем. Говорят, ничего не поменялось. Но спрашивать у Вернона об этом не хотелось.

Здание королевской инквизиции и вовсе было насмешкой над здравым смыслом. Дворец. Настоящий! Его сравнить разве что с королевским. А учитывая, что построен он на крови и контроле… Хотя какое государство не стоит на этом?

— Расслабься, Бабочка, — шепнул мне Вернон, когда мы поднимались по ступеням.

— Ты знаешь, когда не видишь ничего этого, дышать как-то легче. А здесь все смердит кровью невинных…

— Сложный вопрос… не все невинны… Даже не так — все виновны. Вопрос в том, в какой степени.

— Давай не будем, а то мы несвоевременно перейдем к новому витку криков друг на друга и драки.

— Ты — находка для инквизитора, Бэрри, — усмехнулся он и вдруг поднял мою руку в своей и поднес к губам.

И так это выглядело естественно и… успокаивающе, что я задохнулась очередной порцией колкости на вдохе. Это он был настоящей находкой, а не я! Но подумать об этом мне не дали — мы как раз вошли в распахнутые массивные двери из черного тиса и направились к стойкам секретарей.

— Мистер Рэд, — поднял на нас глаза ближайший, — добрый день.

Он поспешно вышел из-за стойки и протянул руку сначала инквизитору, потом мне. Но никакая дружественная атмосфера не могла стереть для меня давящее впечатление от места, в которое попала. В голове билось только одно — они же тут все живут за счет тех, кто погибает каждый день! Весь этот напыщенный светлый зал, вычурные ковры, изящные тяжелые светильники на стойке и огромная люстра под потолком, переливающаяся хрусталем, словно омытая слезами невинных…

— Пройдемте.

Я сдавливала руку инквизитора все сильней, пока мы поднимались за провожатым по широченной лестнице наверх, где взгляд сам прикипал к запредельно дорогим картинам в золотых рамах — король Нимкар Четырнадцатый, рядом — королевский инквизитор Людог Саровский. Последний казался мне средоточием всех детских кошмаров — обличающий взгляд и непоколебимая решимость. Какие адвокаты могут защищать от него салем? Святые люди, которым хотелось пожать руки.

Я шла, будто по углям. А что если мой инквизитор не так крут, как мне кажется? И этот Саровский раскусит его план с легкостью, а мне уж точно после этого жизни не будет. Боже мой! Я всего лишь хотела защищать права салем в маленькой неприметной организации, в которую мне и был путь. А теперь?!

Второй этаж претендовал на королевский уют — коридоры то тут от там открывали взгляду залы для отдыха с мягкой мебелью, место которой в историческом музее Праздного образа жизни монархов и их подданных… если бы такой был. Двери по левую сторону каждая пугала настолько, что не было сил всматриваться в их уникальность, как предмета искусства. Потолки расписаны сценами из Завета и изображали праведный огонь, перед которым чуть ли не на каждой падали и приклонялись салемы. Ладони вдруг стало странно покалывать. Они взмокли и похолодели, будто я собираюсь упасть в обморок…

— Вернон, — выдохнула я, мотнув головой, а инквизитор уже усаживал меня в ближайшее кресло.

— Бэрри? Воды?

Я лишь судорожно кивнула, позабыв сообразить, что никакую воду я от этих нелюдей не приму. Пока секретарь умчался, Вернон присел на корточки у меня в ногах и сжал холодные руки в своих горячих.

— Мне плохо тут…

— Успокойся, ты — со мной, — заглянул мне в глаза. — Нам надо это пройти.

— Тебе надо это пройти… — начала было я, но тут же осеклась — мало ли в каком месте у этих напыщенных стен есть уши. — И мне…

— Ну а как ты думала? — устало улыбнулся он. — Любая любовь требует сил, терпения… — В этом месте он не дал мне вытянуть свои руки из его, — …великодушия…

— Ты бы об этом утром вспомнил. Или вчера, когда вламывался в мою квартиру, — наклонилась я ближе и зашептала ему с улыбкой.

— Я не претендую на нимб, — он воздел глаза к потолку, но вдруг поперхнулся: — Какая срань…

Пока брови Вернона ползли вверх от росписей, я ползла вниз от нервного хохота.

— Вода, — прибежал обратно секретарь и протянул мне стакан.