51
— Я не играю. Ты знаешь.
— Не знаю, не заставляй думать, что знаю, — нахмурилась она.
— Хорошо, как скажешь. Ты видишь, я слушаюсь?
— Может, тебе за каждое согласие давать лакомство?
— Не люблю перебивать аппетит, — усмехнулся.
— Поехали, Дана ждет…
— Я уже отпустил ее.
Мы вышли из здания за руку. Завтра мир рухнет, но сегодня мне хотелось отметить. Я заказал ужин, вино и новую коробочку фиалковых свечей.
— И как же мне сделать свой дом твоим? — открыл перед ней двери.
— Не все сразу, господин инквизитор, — со стоном сняла ведьма туфли.
— Ванну хочешь? — подхватил ее на руки.
— Прямо в платье? — усмехнулась.
— Нет, позволишь? — И я отнес ее в ванную.
— Ты спрашиваешь?
— Сегодня четное…
Она кусала губы в отражении, пока я тащил молнию платья вниз:
— …Красиво…
— Ты только заметил?
— Да, — и потянул бретельки вниз с ее плеч. — Ты отвлекала от платья…
Бусинки тонко вздохнули, когда остались одни на ее спине. Только тут открылась гениальная задумка дизайнера — их цепляли к белью, а не платью.
— Загадочно, — взялся за застежку, но она не далась, подаваясь вперед к зеркалу. Я проследил ее испуганный взгляд… и забыл как дышать.
… Печать красовалась своими гранями, и все они теперь были цветными.
* * *
— Вернон, что это? — и я испуганно провела по печати пальцами. Та только будто стала ярче, словно солнечный луч прошел по краю переплетений, и погасла. — Она целая… стала целой… что случилось?
— Не знаю, — кривил он уголки губ, глядя на меня в зеркало.
— Врешь, — возмутилась я.
— От тебя ничего не скроешь.
— Снова врешь — все скрываешь! Что это значит? — заводилась я.
— Тш, — сцапал меня и притянул к себе. — Тш… все хорошо…
Но я вырвалась из рук и, развернувшись, уперлась в раковину:
— Почему не объясняешь?
Вздернула подбородок, а ему будто это и нужно было — вцепился взглядом, будто у меня на лице появилось что-то новое. И это новое тянуло на какой-то предмет искусства, который он взялся рассматривать в деталях, и с такой улыбкой, словно за этот предмет заломили невероятную цену, но он заплатит.
— Такое невозможно объяснить, — снизошел до ответа. — Странно, как тебя оторвало от корней, Бабочка… Ты, существо чувствующее, требуешь от меня объяснений, желательно еще и письменных, а неплохо бы — моей кровью.
Я тяжело сглотнула — беспощадно, будто экзамен не принял и даже пересдать не предложил. Но смотрел так, что становилось ясным — буду сдавать уже привычным способом. Боже! А он вдруг усмехнулся, будто прочитал каждое слово в моих мыслях:
— Давай, в ванную, — и отвернулся, чтобы включить воду.
Уже лежа в горячей воде, я слышала, как кто-то звонил в дверной звонок. Сначала напряглась, но по шороху оберток и четкому «Спасибо» поняла — доставка. Когда вышла, в квартире уже так вкусно пахло, что я с позором могла признать — такой дом меня устроит даже больше, чем мой прошлый.
И снова без особого пафоса — верхний свет и свечи на подоконнике, тонкий запах фиалок и умопомрачительный — стейка и фруктового салата.
— Держи, — протянул мне бокал с вином. При этом его взгляд так электризовал, что я уже себе казалась пьяной.
— Что празднуем? — уселась.
— Первый день…
— Я предлагала последний…
— К чертям последний, — нахмурился он, и становилось понятно — нервничает. Но смысла дергаться заранее не было. Он ждал. — Знаешь, я все думаю о своих бабке и деде. Они познакомились во время войны и, мать рассказывала, не могли оторваться друг от друга больше никогда. Но она думала, что это все война сделала с ними, заставила врасти друг в друга, чтобы не потерять.
— А ты как думаешь?
— Я не знаю… Но теперь понимаю, что хочу так же.
— Уверен?
— Теперь да, — и он поднес свой бокал к моему. — За твой ночной клуб…
Я прыснула:
— Ничего себе. За ночной клуб?
— Да.
— Ты же собирался отыметь меня…
— Я собирался нарушить целибат, да, — довольно скалился он.
— За деньги.
— И гори все огнем.
— Ой, все, я не буду за это пить, — улыбалась я.
— Пей за что хочешь, — и он сделал большой глоток.
— Я выпью просто так, потому что хочу напиться, — смеялась я.
— Тоже вариант. Напейся. Я хочу, чтобы ты напилась.
— Я тоже.