52

Я выполнила его приказ со всей ответственностью. То есть уже после половины бокала в голове полегчало, а ужин показался запредельным. Как и мужчина рядом. Расслабляться с ним все еще было странно, да и не выходило, потому что каждый его взгляд, движение завораживали. А то, что таким его видела последний год точно только я, добавляло остроты — я ходила по неизведанной территории, выход с которой уже захлопнулся. Вернон рассказывал о родителях, а я с упоением слушала и наблюдала, как раскрывается передо мной редкое зрелище — соцветие скрытой боли такого железобетонного мужчины. Да уже за одно это меня нельзя было выпускать за порог. А он и не собирался.

— Как ты относишься к тому, что я хочу тебя на своем рабочем столе? — вдруг спросил он, и я растерянно моргнула, чтобы тут же задохнуться от его опасной усмешки.

— Нет, — мотнула головой. — Это перебор.

— Я же босс, — вздернул он бровь. — Сочту за неподчинение…

Эти дикости надежно обрубили сентиментальные настроения, мне даже показалось, что все приснилось.

— Любишь раскладывать на своем столе практиканток? — проследила взглядом, как он поднялся и направился ко мне. Нас отделяла друг от друга стойка, которая немного отсрочила мою капитуляцию.

— Не пробовал, но чувствую, что упустил что-то стоящее. — Он склонился ко мне и заглянул в глаза. — Я хочу медовый месяц. С тобой. Раскладывать тебя на всех поверхностях, которые подвернутся, и не думать о работе. Ты выйдешь за меня?

— А если нет? — вздернула я бровь.

— Тогда буду переубеждать, — он подхватил меня со стула, но понес не в спальню, а к дивану.

— Вернон, пока что ты запугиваешь, — вцепилась в его плечи, но он осторожно опустил меня и развернул лицом к спинке.

— Одно другому не мешает.

— Не знала, что ты собирался спрашивать… — пыталась отвлечься на болтовню.

Но когда его руки скользнули по бедрам под халат, задержала дыхание в предвкушении. Я ведь знала, что он не сделает больно, но какая-то темная сторона инквизитора не давала расслабиться, вынуждая замирать в его руках.

— Я сам не знал, — усмехнулся мне в затылок.

— А договор?

— Все, что захочешь…

— Не боишься давать таких обещаний?

— Что бы ни дал взамен, не стоит того, что дала ты…

— Я ничего не дала.

— Узнаю настоящую ведьму, — и он прикусил кожу на шее, а я зашипела, будто обжег. — Тебе ничего не стоит дать мне все…

Только было ощущение, что он все брал без спроса. Его пальцы на шее дали понять, что контроль никогда не был на моей стороне — в этом инквизитор не шел навстречу. Нежность поцелуев между лопаток немного ослабила силу жестких пальцев, которыми он вырвал у меня вскрик. Нежность в жестком мужчине, наверное, явление столь же редкое, как и легендарный зеленый луч над морем, но мне казалось, что и его я уже видела в своей короткой жизни.

— Выходи за меня, — горячо зашептал мне на ухо.

Но ответить я бы все равно не смогла, потому что открыла рот, хватая воздух, когда он медленно заполнил меня собой.

Почему это все было похоже на какой-то сеанс изгнания нечисти, которым не брезговали еще лет триста назад? Я кричала, царапала спинку дивана, дрожала и пыталась дышать, чтобы не отключиться от передозировки чего-то, несовместимого с жизнью.

С холостой жизнью…

Потому что когда мужчина позволяет себе то, что позволял он, варианта остаться своей собственной не существует. Его горячие ладони скользили по животу, ребрам, сжимали грудь и звонко возвращали меня вдох за вдохом к моему обладателю. А еще они творили такое, о чем язык не повернется сказать. И никакой договор не спасет против такого права собственности.

И даже мимолетная грубость добавляла остроты, не более. Когда он загнул меня лицом в подушку и вцепился в ягодицы, я дошла до такой жесткой разрядки, что на несколько вдохов почувствовала себя той, за кого он принял меня в клубе — девочкой для мимолетных утех. Когда эта роль отводится мужчиной всего лишь для удовольствия на несколько минут, а тебя тут же возвращают в почти сказочную реальность — черт с ней. К хорошему привыкаешь быстро, а Вернон доказал мне сегодня еще одну вещь — я хотела вернуться в ту реальность, которую предлагал он, а не ту, из которой меня вытащил. Слабая трусливая ведьма — вот кто я…

— Ну так и что? — прижал к себе спиной на том же диване, потому что сил двигаться пока что не было ни у кого.

— Да. Я спрячусь за тобой.

Чувствовала — он насторожился, но для него чушь, которую несу, давно не имела значения — он видел меня насквозь:

— Что за приступ самоуничижения? Я сделал что-то не так?

— Ты просто появился в моей жизни, — выпуталась из его рук и уселась на край дивана.

— И? Так болезненно смотреть правде в глаза?

Не собирался жалеть, и это мне в нем нравилось до дрожи.

— Да, — полуобернулась, едва не задыхаясь от вида уверенного самца на расстоянии вытянутой руки. Аж голова закружилась. — Я уже говорила: правда в том, что я слабая, трусливая…

— Нет, — перебил он жестко. — Правда в том, что ты меня любишь.

Его блестящий взгляд сказал слишком многое в этот момент, особенно, когда бегло скользнул к печати на моей груди.

…Сильва говорила, что каждый инквизитор вкладывает свои условия в эти печати. Понять все стало просто, особенно по его эмоциям, которые не мог спрятать, выдавая себя с головой каждым вздохом. Мои глаза предсказуемо спустились к его груди, а губы дрогнули в усмешке:

— А ты меня — нет…