15
ЛЕВ
Степка всю дорогу до дома проплакал и у Льва сердце сжималось от каждой пролитой сыном слезинки. Он до того чувствовал себя виноватым, что сам себе теперь казался исчадием ада, честное слово.
А еще Лев решил зарыть топор войны с матерью и обратиться наконец к ней за помощью. Да, они давно не понимают друг друга, да что там давно — никогда не понимали... Да, она сложный человек и очень скептична ко всему, даже к наличию у Льва сына, да...да много чего еще можно перечислять, но мать есть мать, она должна понять, помочь. Хотя вон Ольга тоже вроде как мать, а так и не приехала до сих пор, словно ей совсем наплевать на сына.
Степка уснул только дома, сказалось переутомление, обида, разочарование в людях, во взрослых, во всем на свете. В тех, в ком дети должны искать и находить поддержку, а вместо этого только видит лишь склоки, упреки, равнодушие и предательство. А ведь ему всего шесть лет, что же будет дальше?..
Ольга...нужно что-то решать с этой женщиной, и пока что еще Лев готов решать это дело мирно. Нужно дать ей шанс на оправдание ее поступков. Может у нее башня слетела от усталости? Эта, как ее, послеродовая депрессия. Ну погуляет немного и вернётся, нельзя ребенку без мамы, Лев все понимает. А эти слова про детский дом...какой же он дурак! Он-то ляпнул это Ольге, чтобы задеть ее, чтобы она наконец приехала, объяснилась, что-то решила... кто же знал, что Степка услышит?!
- Славка, ты мне скажи, а послеродовая депрессия это надолго? - Лев решил-таки позвонить другу гинекологу и тот всерьез переполошился.
- А у тебя что, ребенок родился? Поздравить можно? А почему молчал? Ты что, женился, а на свадьбу не позвал? - огорошил он вовросами Льва.
- Да не, спаси и сохрани! - всоклкинул Лев и по-быстрому обрисовал возникшую ситуацию.
- Аверьянов, я с тебя сейчас умру. Тут то ли смеяться, то ли плакать... как послеродовая депрессия? Пацану шесть лет!
- Да?
- Два! Просто мамаша — кукушка. Ну, Аверьянов, ну напугал...
Лев еще недолго поболтал со страым товарищем и вновь его одолели грустные, можно даже сказать упаднические мысли.
Всех припомнил, никого не забыл.
Анна... надавать бы ей по щам, но Лев женщин не бьет. Да и черт с ней, все равно он давно к этой дамочке не испытывает ничего, кроме раздражения.
А вот с Мирославой сложнее... к ней у него раздражение совсем другого рода, и конечно же совсем она не мешает ему жить. Не бесит и не портит она ничего. Наговорил, словно в бреду ужасного, а слово-то не воробей...
Хотя Льва тоже можно понять, он слишком испугался за сына, вот и наговорил ей кучу гадостей. Надо бы извиниться, да разве нормальный человек простит такие слова? Нет, Пташкина в своем праве и это печально. А как бы она сейчас не помешала рядом, да...
Юрка — сволочь! Увидит Лев его — морду-то набьет, да так, чтобы больше ни одна вдовушка на него даже смотреть не могла без отвращения и сожаления.
— Лиля, ты на работе? — спустя час раздумий Лев все-таки позвонил матери, надеясь на ее мудрость, но та даже слушать его не захотела. Бросила трубку.
«Ну мама...ну где мама и где мудрость?!»
Мать с детства, в смысле его детства, просила называть себя Лилей, или Лилечкой, не перенося слово «мама», так как привыкла себя считать вечной девочкой. Да, именно так, девочкой. А учитывая, что родила она его в...впрочем никто точно не знает во сколько, поскольку все документы, выдающие ее возраст давно исчезли, а новые цифры очень и очень разнились, то сейчас это звучало особенно нелепо. Но Лев привык. Мать есть мать, даже такая шебутная и странная, как его.
— Лилечка, милая, только попробуй положить трубку!
Немного перегнул с интонацией, но черт! С Лилей по-другому невозможно. Иногда ему удается пробить глухую оборону матери и сейчас самое время поднажать.
Мать вздохнула особенно протяжно, выругалась, затянулась и только спустя полминуты выдохнула в трубку:
— Валяй...
— Ма...Лиля, мне нужна твоя помощь! Со Стёпкой... — на одном дыхании выпалил Лев и замолчал.
В трубке повисла зловещая тишина, будто на том конце провода даже дышать перестали. Новый щелчок зажигалки намекнул на сдавшие нервы родительницы, и Лев уже не надеялся, что она ответит.
Но она ответила.
— Таки я приеду, но имей ввиду, деточка, никаких подгузников. И каши варить я тоже не собираюсь.
Аверьянов выдохнул и как можно бодрее ответил:
— Степе шесть лет. В туалет он уже давно ходит сам. А кашу я и сам сварю. Приезжай, Лиль.
* * *
— Ой, тока не ври мне, шо я хорошая мать, я тебя умоляю...
— И не собирался, — парировал Лев, в любое мгновение ожидая затрещины, но мать на удивление только хмыкнула.
— И где это создание не твоей природы?
— Тсс... спит. Я хотел вначале с тобой поговорить. Ты как мудрая жен... — не успел он договорить, как мать прыснула со меху.
— Продолжай-продолжай... — вытирая набежавшие слезы, бормотала Лиля, — Люблю, когда люди не умеючи, пытаются врать, это выглядит-таки очень забавно. Хотя странно, учитывая, что ты вроде мой сын, а врешь так себе, надо сказать, никудышно даже.
Лев покраснел, но все же сдержался. Он-то хотел серьезно поговорить, а ей лишь бы смеяться. Мать — она как стрекоза, такая же беззаботная и вечно веселая. Зря он ее позвал.
— Да ладно тебе, будь проще, Левушка, будь проще. Таки что там с чужим потомством? Шкодит? Мамаша надеюсь уж в розыске? Только бы не посадили, а то-таки придется и дальше чужого прикормыша растить-поить. Ох и не люблю я всяких разных бастардов, ох и не люблю...
Лев вновь поморщился, но решил не обострять, ибо это бесполезно. Пусть говорит, что хочет, это ерунда все. Он-то знает, что в душе она не такая, в душе, где-то очень глубоко, мать добрая.
Лев налил Лиле чай, разогрел пиццу, которую заказывал для Стёпки накануне и отобрал папиросы.
— Лиля, в доме не курят, тут ребенок и вообще...
Мать недовольно поморщилась, но пачку убрала обратно в сумочку.
Пока разговаривали - не слышали, как Стёпа проснулся и спустился в столовую.
Замер в дверях, переводя взгляд с отца на Лилю и обратно и тут в гробовой тишине раздался нарочито-ласковый голос «бабушки».
— Ути, какой милый ребеночек. Ну иди сюда, к бабушке, мой сладкий, мой цыплёночек. Бабушка тебя не обидиит, иди-иди...
Степка замер на месте и только взгляд, обращенный к отцу, говорил о том, что в этом доме для ребенка наконец-то нашелся равный противник.
* * *
На второй день пребывания в доме Лилечка притащила в дом Аркадия Палыча и жизнь Льва заиграла новыми красками. Степка тоже в стороне не остался, и теперь прятался от нежданной-негаданной бабушки по углам и нишам.
Аркадий Палыч, привыкший к единоличному пользованию квадратными метрами, ничуть не стесняясь расхаживал по дому в семейных трусах в синий и белый горох, почесывал весьма волосатое пузо и уже пару раз попытался закурить прямо в гостиной.
— Лиля, не могла бы ты угомонить своего возлюбленного и попросить воздержаться от пагубных привычек в моем доме? — прошипел Лев, поймав вечно ускользающую от него мать в коридоре.
Та смерила его недовольным взглядом и сделала вид, что не услышала вопроса.
Лев, вовремя вспомнив, что на мать такой тон действует как красная тряпка на быка, решил сменить тактику. С Лилечкой нужно немного поунижаться, поумолять, возможно поваляться в ногах, чтобы она снизошла до просящего, даже если этот просящий собственный сын. Можно даже сказать, особенно если это сын.
— Я понимаю, что я сам тебя попросил. Понимаю, да... знаю, как тебе тяжело и сложно это все дается и...
— Чего это тяжело? Ты на что намекаешь?! — перебила его мать, — Ты хочешь сказать, что я старая и немощная?!
Ой, вляпался, твою ж мать!
— Да нет конечно, ничего та...
— Ты хотел сказать, что я не могу справиться с каким-то одичавшим пацаненком?! Да?
— Нет-нет, что ты...
— То есть ты имел ввиду, что я не имею авторитета и не могу приструнить одного-единственного ребенка?!
— Да нет же! Ты прекрасный авторитет и можешь приструнить кого угодно! Ты эталон для подражания и...и...
— Так уж и эталон... — вмиг зардевшись и покрывшись румянцем, перебила Лилечка, — Так уж и прекрасна...
— Вот те крест! — Лев готов был даже молиться, если потребуется, лишь бы мать позаботилась о Степке.
Сам он, как оказалось, отец совсем никудышный, но Ольга-то еще хуже. Ольге он никак, ни при каких обстоятельствах не хотел отдавать сына. Можно быть каким угодно человеком, какой угодно женщиной, женой, подругой и товарищем, но равнодушие матери непростительно. Худшее из зол — это равнодушие. Даже Лиля вон, хоть и с закидонами, но уж сына в беде никогда не бросала и всегда была рядом.
— Ладно уж, — нарочито громко вздохнула мать, — Так и быть, поговорю с Аркашей, чтобы вел себя потише. А заодно и подкидыша твоего воспитаю.
— Лиля! — Лев приложил палец к губам.
Не хватало, чтобы Стёпка услышал эти ее слова.
— Молчу-молчу... но вообще не факт, что он твой сын, — шёпотом добавила она, но Лев так сердито взглянул на мать, что та тут же замолчала.
Разговор на эту тему состоялся вчера, и мама клятвенно обещала не говорить про Стёпку, что он подкидыш, прикормыш, Маугли и все в том же духе. В противном случае Лев готов был даже порвать с ней всякое общение, потому что, во-первых, это было несправедливо, а во-вторых, Стёпка маленький и беззащитный, чтобы дать отпор взрослой тетке, умудренной жизненным опытом. И его сын к тому же. А мать, в конце концов взрослая, и должна уже прекратить эту бессмысленную войну с собственным внуком.
Понятно, что ей не нравилась Ольга, не нравились обстоятельства появления внука в их жизни, но у всего ведь есть предел и у Льва он однозначно кончался. И Лиля прекрасно видела, что он пойдет даже на разрыв с ней, если она будет продолжать в том же духе.
— Ты его полюбишь, вот увидишь... — Лева ободряюще похлопал новоявленную бабушку по плечу и не увидел, как она буквально смухортилась в недовольстве от представленной перспективы.
— Аркаша, друг мой любезный, таки будь добр, засунь себя уже во что-то более располагающе к завтраку, чем вот этот шерстяной костюм... в доме дети...- ледяным тоном произнесла Лиля, нависнув над Аркадий Палычем всем корпусом, так, чтобы ему некуда было деваться от ее взгляда и от нее самой.
Аркаша горестно вздохнул, недобро зыркнул хитрым прищуром на Льва и с достоинством, ну как ему самому казалось, неспеша удалился в «свои» покои.
— Левушка, мальчик мой, а что там слышно об этой твоей американской невесте? Что-то ты все молчком-молчком, неужто скрываешь что от нас с Аркашей?
Спросила, а сама так хитро улыбнулась, будто гадость какую приготовила.
— Нет-нет, с чего ты взяла? — Лев как можно натуральнее улыбнулся в ответ, — Все хорошо.
— Ну-ну, — усмехнулась мать, и снова покосилась хитрющими глазами, да так, что у сына ком в горле встал.
А сама как ни в чем не бывало тост сыром намазывает, тихонько хихикает, будто что-то такое знает.
— Серьезно. Все нормально.
— Ну да, ну да... а ты, кстати, знал, что муженек у нее перед тем, как преставиться, завещание составил?
Лев кивнул, хотя не видел ничего такого в словах матери, чего бы он и сам не слышал от Анны.
— А... ну раз знал... — протянула Лиля, сделала глоток кофе и вдруг заговорщицки подмигнула, — Раз ты знал, что ее благоверный перед кончиной завещал все первой жене и пятерым детям и твоя суженая проиграла все суды, то тогда я спокойна.
— Не понял?!
Лиля довольно потерла руки и демонстративно зевнула.
— Лиля, можно поподробнее? — ласково и немного нараспев протянул Лев.
Мать довольно улыбнулась, ну как же, есть еще порох в пороховницах. Есть!
— Ну я не зна-а-а-аю...если ты прям просишь...
— Лиля!
— Значит не знал, — удовлетворённо кивнула мать. — Ну что ж... я тут кое-что выяснила, скажи спасибо Лиле. Лиля умная, Лиля добрая. Лиля тебе глазки затуманенные откроет, что же теперь, раз ты такой глупенький у меня уродился. Жаль, что в отца головой пошел, не в меня, ну да ладно. Что уж теперь сожалеть о сделанном. Что вылупилось, то вылупилось, обратно все равно не засуне...
— ЛИЛЯ!
— Ой, ну ладно-ладно, таки чего кричать, когда со слухом проблем не имеется...а вот когда ты был маленьким, у тебя ушко так часто воспалялось, что...
— МАТЬ!!!
— Ну вот, чуть что, сразу мать. А и поделом тебе, неблагодарное создание. А и говорили мне не связывайся с папашей Аверьяновым. Даром, что грубиян и бабник, вот теперь получаю за свою доброту! Короче Анна твоя мошенница. После своего американского умника, которой заключил с ней фиктивный брак и «забыл» сообщать о наличии кучи отпрысков, эта дамочка стала себе неженатых прежде и бездетных выискивать. На весь наш город один ты такой и остался...дурень!
Лев потрясенно молчал, не зная, как реагировать на ее слова. Ну понятно, что уже расстался с Анной, но каково узнать, что все это время тебя тупо разводили, напевая в уши слова любви? Права видно мать, детские отиты виноваты, не иначе...
Впрочем, черт с ней. Юрия он тоже уже рассчитал, так что скатертью дорога. Может быть, охранник и есть её счастье?
— Плевать, — наконец взял себя в руки Лев, — мы все равно расстались.
— Что?! — голос матери был подобен громовому раскату. — Так ты... а я... то есть ты сразу не мог сказать?! — прошипела она.
Лев не сразу осознал свою ошибку, а ведь надо было думать, что мать теперь надолго обидится. Она-то распиналась, надеялась своим расследованием и разоблачением разругать сына с невестой, а сынок уже и сам хорош, опередил её. Не положено! Нельзя так с мамой. Потому что мама самая умная и дальновидная. А Лев нет.
Она даже кусок сыра до рта не донесла. Так и застыла, не мигая, уставившись с немым укором на Льва.
Медленно опустила руку, так же медленно встала со стула и кивнула ничего не замечающему Аркаше, который в данный момент увлеченно трескал пельмешки, обильно политые волшебным мужским соусом — кетчупомайонезным.
— Пора будить ребенка, — каменным тоном сказала маменька и направилась наверх, пока Лев соображал, нужно ли сейчас что-нибудь говорить и пришел к выводу, что лучше дать ей остыть, а пока сделать вид, что его вовсе не существует.
Чеканные шаги Лили отдавались по дому гулким эхом, наконец замерли, наверху раздался стук в дверь и через секунду громкий крик бабушки разлетелся тысячью звонких отголосков по стенам дома.
— Да чтоб тебя!