Глава 21

На следующее утро, которое у меня начинается с пяти утра, я кручусь как белка в колесе, бегая с одного этажа на другой. И все это делаю лишь для одной цели — договориться поселить всю семью вместе.

У Иры снова поднялась температура. Я еле уговорил ее вернуться обратно в палату, обещая посмотреть за девочкой. Ее взгляд, когда ее увозили на каталке, до сих пор свербит в моей памяти. И нет, она не злилась, не кричала, просто смотрела, умоляя глазами не оставлять ее дочку. Ее… нашу, упрямо поправляю. Да и как оставить. Я для себя давно все решил.

Как же, оказывается, это непросто. Особенно если это больница, особенно если государственная с усталым и замученным бесконечной рутиной персоналом.

Нет, я не могу сказать, что здесь кто-то плохо выполняет свои обязанности.

Дело в другом.

Когда постоянно видишь боль, потери, когда изо дня в день варишься в атмосфере, сотканной из людских страданий, такая функция, как человечность или сердечность, атрофируется сама собой.

Но есть и хорошая новость. Деньги решают все… практически абсолютно. Сначала я, конечно, пытаюсь договориться без, полагая, что это очевидно, чтобы семья, ежесекундно не переживая друг о друге, находилась в одной палате. Но нет… мне отказывают, ссылаясь на переполненность.

Но после похода к главврачу выделяют просторную палату для Евгении Петровны и Ирины. Но не для Алины. Ей становится хуже. Температура снова ползет вверх. Дышать самой ей становится трудно. И девочку подключают к аппарату, дав снотворное, чтобы она лежала смирно.

И конечно, ни о какой другой палате, кроме как в детской реанимации, речи быть не может.

Вскоре приходит Даша и силой отправляет меня в свою служебную квартиру. Я быстро моюсь и, недолго думая, меняю одежду на удобный спортивный костюм, чтобы, выпив, кажется, литр кофе, вернуться обратно.

— Как она? — шепотом интересуюсь у притихшей Даши, сидящей возле девочки.

При виде меня она приподнимается…

— Стабильно плохо, — отвечает, смахивая слезу, и, видимо, чтобы сменить тему, напоминает: — Вы же должны были поспать.

Запускаю в еще чуть влажные волосы пальцы. Тревога за девочку, за всех них, вьет из моих внутренностей тугие узлы.

— Ерунда. Я предлагаю нам разделиться. Иру и Евгению Петровну, я уточнил, наконец поселили вместе. Ира еще слаба, да и о дочери, наверное, переживает. Я думаю, вам стоит к ней сходить и поговорить.

Я трушу. Мне тяжело. Да. Я, взрослый мужик, боюсь, что если начну с Ирой говорить, то непременно захочу узнать про Алину. А вдруг она скажет, что… сердце сжимается от этой мысли, ладони покрываются влагой, вдруг она скажет, что я все себе это надумал и у девочки есть другой отец.

Дарья, без труда читая мои мысли, еще сомневается, всматривается в мое лицо. Однако спустя какое-то время соглашается.

Выдох облегчения вырывается из легких. Я все это время не дышал, ждал ее решения.

— Хорошо. Будем тогда вместе дежурить. Я пойду к Ире, расскажу про Альку. К малышке скоро должен прийти врач.

Должен. Я сам жду. Ночью у нее взяли анализы.

— Я позвоню, как он уйдет, и все расскажу вам.

Дарья уходит. Я присаживаюсь рядом с девочкой. Чистое после душа тело немного гудит. Я устал, но расслабляться еще рано.

Перехватываю детскую ладошку. Алька сквозь сон и трубки хмурится. Поглаживаю маленькие пальчики…

— Хорошо, что вы здесь, — выводит меня из ступора женский голос.

Лечащий врач Красной Шапки. Высокая, поджарая женщина со строгими, словно выцветшими, глазами.

Она, чеканя каждый шаг, подходит к кровати. Открывает на весу тоненькую папку.

— Девочку нужно госпитализировать в другую больницу.

Поджимает губы. А у меня сердце обрывается.

— Зачем?

— Анализы у нее очень плохие. У нас нет ни оборудования, ни подходящих специалистов. Здесь, увы, ей станет только хуже.

Бросаю взгляд на маленькое хрупкое тельце девочки.

— Ее мать лежит в соседнем корпусе.

— Знаю. Вот ей здесь помогут. А Алине…

Махает головой.

— Что нужно делать? — решительно спрашиваю.

— В принципе, ничего. Я отправила заявку. За ней должны прислать машину.

Женщина задумчиво смотрит на часы.

— У вас есть пять часов. Не меньше.

— В смысле? — говорю слегка растерянно. — Для чего?

— Ну как? Мать в больнице. Вы же отец? Если хотите ее сопровождать, то нужно собрать необходимые документы. Здесь вот перечень. Постарайтесь успеть…

Руки обжигает обычный прямоугольный лист. Всматриваюсь в печатные строчки, бегло читая.

— А с ней может поехать не родственник?

Врач удивленно приподнимает бровь.

— А вы что, не отец?

— Отец, — отвечаю твердо, но чувствую, как предательски пульсирует в висках вена.

— Ну и все… в чем проблема.

— Ни в чем… — убеждаю ее, а сам ломаю голову, что же мне делать.

Отчаянная мысль приходит мгновенно. Насколько быстро делают тест на отцовство? Я не могу даже подумать, чтобы оставить девочку одну. Значит, придется успеть за пять часов. Время пошло.