Глава 22

Я разлепляю глаза.

Алька!

Страх за дочку подначивает вскочить. Хотя вскочить — это громко сказано. Чуть приподняться, чтобы сразу вернуться обратно, ощущая затылком тонкую больничную подушку.

— Ира…

Голос подруги звенит в мутной, тяжелой голове. С трудом поворачиваюсь. Рядом с моей кроватью на обычном черном стуле, положив руки на колени, сидит бледная Дашка.

— Привет… с Алькой…

Подруга торопится меня перебить.

— С Алькой все в порядке. Не переживай. С ней твой Грачев.

При упоминании Димы я закрываю глаза… одновременно выдыхая с облегчением и сжимаясь внутренне. Вот точно говорят, пути Господни неисповедимы. Как бы я ни хотела оградиться от него, забыть, запрещая себе думать о нем. Тем более видеться с ним, чтобы никогда больше он не смог причинить мне боль и страдания и, главное, не узнал о дочке. Все происходит как раз наоборот.

— Как она? — почти шепчу. Горло першит от боли. Вот угораздило меня так сильно заболеть.

Моя Дашка, словно читая мысли, берет с прикроватной тумбочки бутылку воды. Наполняет стоящий рядом стакан и подает мне.

— Та же зараза, что у тебя и твоей мамы. Тетя Женя, кстати, вон — спит рядом.

И правда, оглядываюсь на стоящую около окна кровать. Мамочка. Благодарно улыбаюсь подруге.

— Я здесь ни при чем. Снова все твой Грачев. Я так растерялась, Ирка, — подбирает слова подруга, заламывая от переживания пальцы. — Если бы не он. Не знаю. Он и с Павлом проблему решил.

Господи. Не знаю, радоваться мне или плакать. Голова ватная, видимо, температура еще не спала.

— А тебе разве можно находиться здесь? Вдруг и ты заболеешь.

Подруга пожимает плечами.

— Можно… у меня антитела к вашей болячке. Меня сразу проверили.

Несколько минут молчим. Я делаю маленькие глотки воды. И задаю волнующий вопрос.

— Он знает?

Даша снова понимает меня без слов.

— Догадывается… и вообще не понимаю, как такой мужчина мог тебя бросить. Если бы не твои слова, я бы ни за что не поверила, что он на такое способен. Он так относится к Алине. Ты бы видела.

Видела. В голове всплывают яркие и такие впечатляющие мое воображение воспоминания. Вот узкая палата с одиночной кроватью, на которой расположился Дмитрий. Его длинное поджарое тело излучает защиту и силу. Особенно въелись в память его руки, держащие Альку с такой бередящей сердце заботой. А еще нежностью, которой он когда-то делился и со мной.

А вот для дочери я и мечтать не смела.

Каждый раз, когда на площадках или в парках я видела счастливые лица отцов, проводящих время со своими детьми, как могла гнала прочь удручающие думы. Понимая, что сама никогда не смогу дать малышке ту особенную отцовскую любовь.

И Алька, лежащая на нем сверху, прижималась к нему так беззащитно и преданно. Болезненно всхлипываю, пряча навернувшиеся на глаза слезы. Хлюпаю носом, пытаясь справиться с эмоциями.

— Я видела.

— Ты бы поговорила с ним.

Поджимаю губы.

Да уж.

Ну не могу я просто так, по щелчку, взять и отпустить прошлое. Не верю… не могу верить человеку, который предал однажды. Он обязательно предаст еще раз. Я просто уверена в этом. А собирать по кусочкам вновь себя и вдобавок дочку я не смогу. Не выдержу. Окончательно сломаюсь.

— Дай ему шанс, — пробует подступиться ко мне подруга, давя на самое чувствительное место. — Алинке нужен отец. Тем более такой, как он. Такой поддержки я, честно, от него не ожидала. Он и к тебе приходил.

Вскидываю голову. Сердце замирает где-то в районе пяток.

— И?

— Все на бегу… он там что-то решает и попросил тебя подписать это.

Неуверенно поднимаю с тумбочки лист бумаги. Вчитываюсь в слова.

— Он с ума сошел. Категорически нет.

— Ира…

— Да мне плевать. И пусть он хоть сто раз изменился, я не доверю ему свою дочь. Мы ему тогда были не нужны. Чего сейчас старается? Зачем? — перехожу на крик. Он требует от меня разрешение на сопровождение Альки в другой город. В другую больницу.

— Ты делаешь своей дочери только хуже.

Отрицательно качаю головой. Во рту разливается горечь. К горлу подступает тошнота.

— Я сама с ней поеду.

Дашка взмахивает руками.

— Тебя не пустят. Он, кстати, пытался уговорить врача отправить вас вместе. И если он не сможет, то Альку все равно туда отправят, хочешь ты этого или нет. Но только совсем одну, с совершенно чужими людьми.

Внутри все колышется от страха за дочку. Как представлю ее маленькую, потерянную.

Но не с Дмитрием же…

Боже, что мне делать? Закрываю ладонями лицо, находясь в полном раздрае. Мои нервные клетки сходят с ума. Я чувствую себя загнанной ланью, попавшей со всех сторон, куда ни посмотри, в западню. Как же я устала. Невероятно. И просто сидеть сложа руки для меня равноценно смерти. Не могу… не сейчас, когда мой ребенок в опасности.

— Ира, — отвлекает меня голос матери.

Мама…

Я так громко кричала, что разбудила ее. Пытаясь взять себя в руки, поворачиваюсь, натягивая на лицо что-то похожее на улыбку. У нее сердце, ей нельзя нервничать.

Мама выглядит неважно. Бледная, исхудавшая какая-то.

Дергаюсь к ней, но понимаю, что и сама еле двигаюсь.

— Дашенька, — обращается к подруге мама. — Выйди, пожалуйста. Мне нужно поговорить с дочерью. И многое ей объяснить.

Недоуменно моргаю. Что мама имеет в виду под словом «объяснить». Сжимаю и разжимаю кулаки. Пальцы дрожат, пока я провожаю взглядом Дарью. На пороге она останавливается и подбадривающе подмигивает, стараясь даже в такой ситуации поддержать.

Мы с мамой остаемся один на один.

— Что происходит? О чем ты хотела мне рассказать?

Видно, как мама нервничает, словно борется с собой, собирая все силы для решающего разговора.

— Мама…

Поднимает руку, обрывая меня на полуслове.

— Ириша, это я виновата во всем.

Выдыхает, заглядывая в мои глаза. Еще никогда не видела ее такой жалкой, что ли… словно все грехи мира лежат на ее покатых плечах.

— Не понимаю.

Сердце учащенно заходится, выпрыгивая из груди. Я хочу и не хочу слышать то, что она мне собирается рассказать. Кажется, после ее слов больше никогда не будет как прежде.

— Подожди. Не перебивай. Я и так каждый день корю себя за сделанное.

— Что?

И снова этот ее взгляд. Виноватый. Мрачный.

— Выслушай меня, пожалуйста. Только молча. Не задавая никаких вопросов. Все после. После того как я исповедуюсь перед тобой.