19. Не знающий отказа

— Если женщина молчит, она либо не знает, что тебе сказать, либо ты ей попросту не нравишься. Я верно все согласовал, Виктория-сан?

— Верно, Такахеда-сама, — устало откликаюсь я, глядя на идиллические пейзажи. Все-таки Артемис вырвал себе один из самых живоснейших уголков местности.

Боже, побыстрее бы разобраться с этим настойчивым японцем.

Нет, я правда благодарна ему за предложенную помощь, но все-таки как же его много. Я еще во время поездки «туда» это ощутила, когда он настойчиво пытался добиться от меня диалога.

А мне же — напротив, хотелось только сильнее сжать губы, а еще лучше — втянуть голову в плечи. Японец не то чтобы приводил меня в ужас, но рядом с ним я не ощущала себя в безопасности.

Только вот молчать с человеком, который делает тебе одолжение — не очень-то красиво.

А если вспомнить, что выручает меня бизнес-партнер моего босса…

Нет, все-таки скорей бы закончилась эта поездка.

— Говорят, наш язык сложный, — между тем, даже не заметив моего тона, продолжает Ютака, — но все, кто это говорит, не слышал про русские падежи и склонения.

— И тем не менее, вы добились значительных успехов, Такахеда-сама, — вежливо откликаюсь я.

На самом деле в русском он неплох. Сильный акцент не скрадывает того, что он не путается в родах и падежах.

— Ну, мне пришлось, — смеется японец, будто удовлетворенный, что, наконец, удалось добиться от меня не односложного ответа, — я часто бываю в России.

— Ни секунды не сомневалась, что у вас для этого достаточно деловых интересов.

Мы выворачиваем, наконец, к искомому блоку коттеджей, и мне даже слегка светлеет на горизонте. Наконец-то. Освобождение так близко…

Только вот Ютака, приглушив двигатель, не торопится разблокировать двери.

— Спасибо, Такахеда-сама, — я буквально заставляю себя к нему повернуться и встретить его взгляд напрямую.

Этот взгляд на самом деле и является источником всех моих неприятных ощущений. Внешне японец не вызывает никакого отторжения, даже больше того, приятный экзотичный мужчина. Молодой, матерый, преисполненный характерной для любого человека его положения уверенности в себе. От него веет достаточной силой, чтобы производить неизгладимое впечатление на почти любую женщину, но глаза…

Холодные, промораживающие насквозь, глаза акулы, которая в уме тебя уже сервировала.

Нет, вот если выбирать между ним и Ветровым, я бы все-таки предпочла последнего. Только Эдуарду Александровичу Яр тоже еще был необходим.

Ветров. Необходим мне.

Сложить эти три слова в одну фразу — ох, сколько уходит на этот процесс внутреннего ресурса.

— Спасибо, Ютака-сан, — японец поправляет меня с легкой снисходительной улыбкой на губах и чуть покачивает головой, будто выражая недовольство, — не упрямьтесь же, Виктория-сан, я настаиваю. И кстати, я все еще жду, когда вы найдете время на один ужин со мной. В вашем графике не появилось свободных мест?

И вроде все так ровно, спокойно, даже мило отчасти, отчего же напряжение в моих венах гудит все сильнее и тревожнее? Моя паранойя?

— Я не уверена, что подобное сближение одобряется рабочим этикетом, — спокойно покачиваю я головой, — но я вам действительно благодарна за вашу любезность.

— Настолько мало, что не можете ответить мне любезностью взаимной? — поднимает брови Ютака.

— Выпустите меня, пожалуйста, — вымученно улыбаюсь я, и японец, посмотрев на меня пару секунд, пожимает плечами.

— Нельзя удержать в руках ветер, воду и женщину, которая хочет убежать, — замок за моей спиной щелкает, и я, наконец, получаю возможность покинуть машину, — хотите узнать окончание этой поговорки, Виктория-сан?

— Может быть, в другой раз? — эта улыбка получается у меня уже бодрее. — Спасибо еще раз, Такахеда-сама. До встречи.

Однако японец прощаться и уезжать не спешит. Когда за моей спиной дверь машины закрывается второй раз, мне снова приходится прервать свое бегство и повернуться к японцу.

— У меня к вам деловой вопрос, Виктория-сан, — Ютака невозмутимо огибает собственную машину и подходит ближе, — и я предполагаю, что он достаточно срочен, чтобы обсудить его именно сейчас, без всяких отлагательств. Потом вы можете упустить выгодный для вас шанс, а я буду очень этому огорчен. Не люблю упускать выгоду. Ни свою, ни тех, кто мне интересен.

— И какого же рода этот вопрос? — удивленно спрашиваю я.

— Ну, мы же не будем обсуждать его посреди улицы? — японец фыркает.

Нет, избавиться от него все-таки определенно сложнее, чем я думала.

Но если вопрос деловой — не хотелось бы портить отношения вот так сразу.

— Хорошо, заходите, — я открываю дверь и отступаю, освобождая Ютаке дорогу, — только недолго, Такахеда-сама, у меня и вправду немного времени.

— Да, я помню, сборы, дочь… — японец проходит внутрь дома, критично щурится, оглядывая прихожую и видимый угол гостиной, — признайтесь, Виктория-сан, вы сказали про дочь, чтобы меня отпугнуть, не так ли?

Какой догадливый, однако.

— Даже не знаю, как ответить вам и честно, и вежливо, Такахеда-сама? — я сбрасываю туфли с ног и лишь потом досадливо прикусываю губу. Ошибка. Разуваться при чужом мужчине — это однозначная ошибка, но обуваться при нем снова — еще более глупо.

— И часто мужчины, что за вами ухаживают, отступали, заслышав этот факт? — насмешливо интересуется Ютака, склоняя голову набок.

— Кажется, вы хотели обсудить важный вопрос, Такахеда-сама, — практично напоминаю я, игнорируя очередной заход мужчины на не деловую территорию, — хотя, возможно, это лучше обсудить в мое рабочее время? Если это касается дел «Рафарма»…

— Я уже говорил, это дело нельзя откладывать на потом, — мой маневр проходит успешно.

— Что ж, тогда я вас слушаю, — проходя в гостинную и опускаясь в одно из кресел, я указываю японцу на кресло напротив себя.

Он же — не торопится садиться, останавливаясь у подлокотника, и продолжая глядеть на меня сверху вниз. Будто бы слегка испытующе и сомневаясь во мне.

— Я хочу, чтобы вы работали на меня, Виктория, — наконец произносит Ютака, — а если говорить яснее, я хочу вас перевербовать.

А вот это уже интересно...

— Вы уверены, что верно выбрали слова, Такахеда-сама, — медленно произношу я, в уме же пытаясь прикинуть возможные варианты ответа на этот странный вопрос, — перевербовать? То есть?

— Сейчас вы работаете на Козыря, — спокойно поясняет японец, все так же глядя на меня сверху вниз, — А я хочу, чтобы вы работали на меня.

Прямо и в лоб. Попробуй понять не так, как сказано.

 — Оставаясь на этом же месте работы? — на всякий случай уточняю я и получаю снисходительный кивок. — Но я все-таки не понимаю, чего конкретно вы от меня хотите.

— Кто знает, — Ютака пожимает плечами и опускается бедром на подлокотник кресла, — помощь с вашей стороны может потребоваться очень разная.

— Вроде допущенных огрехов при переводе высланных контрактов? — прямо уточняю я, старательно удерживая на лице бесстрастное выражение. — Подставляющих интересы Эдуарда Александровича, но представляющие выгодные возможности для вас?

Японец смотрит на меня молча, улыбаясь совсем слегка, но все-таки улыбаясь. В этой ситуации улыбка означает только одно — все я поняла верно. Просто вслух он это не скажет. И на суде будет все отрицать.

С одной стороны — самое верное в этой ситуации — спросить, с чего именно он взял, что я заинтересована в предложениях такого рода, а после— послать его к чертовой матери. С другой…

Я здраво понимаю его возможности.

Он уже подкупил не одного человека в Рафарме. Он уже дестабилизирует его работу. Он, черт побери, представитель нашего инвестора, которому Эдуард Александрович в какой-то мере, но все же доверяет. И открытая конфронтация с ним — это недальновидно и попросту опасно.

Как давно я не играла в такие игры, черт возьми...

— Разумеется, ваша работа на меня будет оценена по достоинству, — вкрадчиво и совершенно по змеиному, без зубов улыбается Ютака, — можете быть уверены, мои союзники никогда не жалеют о том, что выбрали мою сторону.

— Вы предлагаете мне предательство, Такахеда-сама, — негромко произношу я, не давая прорваться наружу моей настоящей злости. Для такого как он никакой внутренний кодекс чести попросту не существует, он убежден — любой вопрос можно разрешить деньгами. Важно только их количество.

Он не поймет, если я взорвусь. Только решит, что я набиваю себе цену.

Да и зачем взрываться? До совести тут не докричишься.

— Я предлагаю вам подумать о своем будущем, Виктория-сан, — мягко поправляет меня Ютака, — Козырю осталось не так долго стоять у руля, как ему бы хотелось. И его компания совсем скоро потеряет свою ведущую позицию. Если вы потеряете свое место — готовы ли вы возвращаться к той жизни, которая у вас была до Рафамара? Хотите ли до конца жизни быть выброшенной на обочину? Или, может, позволите человеку, что это сделал, еще и последнее у вас забрать?

— Вы ведь сейчас говорите про мою дочь, не так ли?

Как много он все-таки знает обо мне. В последнем намеке — ясно читается его осведомленность про грядущий суд по делам опеки, в предпоследнем — о роли Ветрова в моей “карьере”. Такое ощущение, что он и вправду ехал сюда, тщательно распланировав этот подкат.

Убежденный, что я соглашусь.

— И про вашего бывшего мужа, который не оставляет вас в покое, — Ютака делает несколько шагов в мою сторону, останавливается у моего кресла, — к чему вам беспокоиться о предательстве того, кто позволяет процветать человеку уже не единожды предавшему вас? Если бы Козырь не держал вашего бывшего мужа на столь высоком посту — разве была бы у него возможность пытаться отнять у вас дочь, к примеру…

А ведь еще вчера я могла бы и задуматься над этим предложением.

До нашего с Ветровым мирового соглашения.

Уж слишком сильно я боялась потерять Маруську, слишком была уверена, что ни за что с Ветровым своими руками не справлюсь, так что… Могла и вцепиться в предложенную руку помощи, оправдываясь “своя рубашка ближе к телу, а своя Плюшка — дороже угрызений совести”.

Пальцы Ютаки ложатся на мой подбородок, сжимают его, заставляют меня задрать голову и встретить его взгляд напрямую.

— Вы можете получить мою помощь уже сейчас, — меж тем вкрадчиво тянет он, — только скажите, я помогу вам избавиться от неприятного прошлого. И вам ничто не будет угрожать.

— Кажется, вы уже говорите не только о работе, Такахеда-сама, — моя попытка отодвинуться терпит феерический провал. Убрать руки мужчины от моего лица сейчас можно только “вручную”, и то я не очень уверена, что получится. — И вы очень торопите события, я ведь еще не дала вам своего ответа.

Пальцы японца соскальзывают вниз по моей шее, на долю секунды стискиваются на ней. А после — уже и сам Ютака наклоняется ближе ко мне, снова заглядывая в мои глаза, на этот раз — с расстояния в пятнадцать сантиметров.

— Вы все еще не хотите узнать конец моей поговорки? — совершенно сбивая меня с мысли выдыхает он.

 — Поговорки? — я недоуменно поднимаю брови, благо, что для поддержания диалога это вполне удачный жест. Я не могу сейчас выказать даже малейшую степень ярости от этого разговора.

Полезней быть заинтересованной. Выглядеть ею.

— Нельзя удержать в руках ветер, воду и женщину, которая хочет убежать, — Ютака говорит медленно, не торопясь, будто я и не говорила ему, что у меня мало времени, — но только женщину можно отпустить и настигнуть.

Именно в эту секунду я и осознаю всю остроту собственного положения. Маруську вместе с няней я разрешила забрать Свете, и домик на отшибе базы конного клуба был пуст. Предполагать, что если Ютака что-то вдруг захочет со мной сделать — я смогу дать адекватный отпор, довольно опрометчиво. Все-таки он мужчина. На голову выше меня и тяжелее килограмм на двадцать точно. Физическая форма у него очень даже, так что... Да, он вполне обоснованно считает, что он меня "настиг". Загнал в угол, можно сказать.

— Да, да, вам некуда бежать сейчас, Виктория-сан, — японец склоняется ко мне все ближе, заставляя мое сердце колотиться сильнее — его горячее дыхание уже опаляет мое лицо. —  И я не сомневаюсь в положительности вашего ответа. Вы очень умны, я это знаю, но ваше положение, увы, полно уязвимых точек. Не воспользуетесь моей помощью — лишитесь абсолютно всего. Или уступите врагу, сдавшись на его милость. Неужели вы это допустите? Нет, Виктория-сан, я вам нужен. Жизненно необходим. Так почему бы мне не поторопить события? Уж слишком долго вы меня интересуете, чтобы я пренебрег этой возможностью.

Прекрасно!

То есть помимо предложенного мне предательства, мне предлагается еще и разнообразить японцу эротический досуг? Он мне за эти “дополнительные обязанности” отдельно доплачивать планирует, или как? А больничный при мигрени мне брать разрешается?

Хотя, если честно сказать, он на самом-то деле весьма убедителен. И использует очень важные для меня детали моей биографии, которые действительно могли сыграть. Еще вчера!

— Такахеда-сан...

— Ютака, — перебивает меня настырный японец, — сообщники могут позволить себе большее доверие, не так ли?

Я не успеваю толком ничего сообразить — я даже напугаться особо не успеваю, хотя положение у меня проигрышное, и быть один на один с мужчиной, да еще и таким непрошибаемым — на самом деле опасно.

В дверь стучат так, что она грозит слететь с петель. Ногой, кажется.

Этот стук заставляет руку Ютаки отдернуться от моего лица, да и его самого с недовольным лицом повернуться в сторону двери.

— Титова! — раздраженный рык Ветрова из-за двери сложно с чем-то перепутать. — Ты долго еще планируешь собираться?

Что он несет  — я понятия не имею. Это явный экспромт. Но боже, как я сейчас рада Ветрову…

А легенда… Легенду мы сочиним и на лету!