20. Выживших не будет

— Простите, Ютака-сан. Мы с ним договорились, что после переговоров именно он отвезет меня и нашу дочь домой.

Сочиняется эта легенда и вправду махом. Что натурально принесло Ветрова к моему домику — я подумаю потом. Но он вполне мог заметить машину Такахеды тут, взбелениться и решить испортить мне “малину”. Это Ветров. И иногда даже в синдроме “собаки на сене” можно найти свои плюсы.

Ключ моей легенды — виноватый тон, и опущенные к полу глаза.

Обращение по имени — такое, чтобы меня нельзя было заподозрить в манипуляциях.

“Смотри, я играю по твоим правилам”.

Господи, только бы сработало.

Я ведь не зря избегаю даже мыслей о возвращении к юридической карьере, я сейчас объективно её могу не вытянуть. Я всегда была импульсивной, и хоть с годами это и смазалось, но сейчас у меня куда больше комплексов, чем восемь лет назад. Тогда с моим самомнением впору было планы по захвату мира писать.

Приземляться с этого Олимпа оказалось больно. Но мы сейчас об этом не будем.

Ютака честолюбив. Он уверен — он был убедителен, и его убеждения ничуть не конфликтуют с реальностью. И вырванная у меня малая победа убеждает его в близости большей.

— Пожалуй, мне стоит взять на себя эту роль, — японец поворачивается ко мне, впиваясь в лицо своими хищными глазами, — вас отвезу я.

— А это не будет подозрительно? — я обеспокоенно вскидываю ресницы. — То, что я… и вы…

— Я не скрываю свой интерес к вам как к женщине, — хладнокровно парирует японец, — сомневаюсь, что подобное хоть как-то запрещено условиями труда в вашей компании. Об ином… Об ином еще нужно догадаться. А меня Козырь заподозрит в последнюю очередь. Значит, и вас тоже.

— Давайте не будем так торопиться, Ютака-сан, — умоляюще выдыхаю я, вцепляясь в его запястье, — моя дочь ждет поездки с отцом. Я ей обещала. И наши с вами дела лучше не обсуждать при ребенке. Мало ли что она потом может где-нибудь сболтнуть. Дети очень восприимчивы.

Японец смотрит на меня настолько пристально, что я уже начинаю подозревать — он раскусил мою игру и сейчас что-нибудь отколет.

А потом…

Жесткие пальцы стискивают мой подбородок так крепко, что на моей коже точно должны остаться синяки. Все в этом жесте выдает недовольство и нетерпение.

Мороз бежит по спине, оставляя за собой только ледяные мурашки.

— Завтра. Встреча после обеда. Я пришлю за тобой водителя. Ты должна быть на высоте.

— А как же… Работа. Эдуард Александрович…

— Он тебя отпустит, — криво ухмыляется Ютака, — он не будет рисковать и отказывать мне.

Я не хочу, чтоб это было правдой. Но под ложечкой у меня посасывает. Потому что я прекрасно помню, как Козырь удержал на месте Ветрова, когда был вариант еще обойтись без помощи Такахеды.

Ладно.

Надеюсь, он меня хотя бы выслушает…

Мне кажется — этот разговор длился вечность. На деле же — от силы две минуты. Правда Ветров за это время успел отстучать по двери три акта своего злобного марша. Зато Ютака не расслаблялся.

Иногда и от ревнивой сущности Ярослава Олеговича бывает польза.

Я надеялась, что Ютака просто молча уйдет, что никакого скандала не случится. Но это была слишком оптимистичная надежда с моей стороны. Гордый самурай ни за что не уйдет без боя!

Дверь Ютака открывает гораздо реще, чем это было бы, не желай он заявить о своих претензиях к стучащему. А после этого еще и застывает на пороге, уничижительно уставляясь на Яра. Ветров впрочем тоже отвечает ему взаимностью и испепеляет его взглядом на месте. Жаль, что только в метафорическом смысле.

— Вы по-прежнему не понимаете слова “нет”, Такахеда-сама? — с критичной, демонстративной и презрительной вежливостью цедит Яр, даже не думая уступать японцу дорогу. Боже, как он озвучил личное обращение. "Сама" — самое уважительное обращение из всех возможных, Ветров же именем Ютаки будто полы в туалете вымыл. Умеет же...

— Ну что вы, Ярослав-сан, — сильно коверкая имя Яра и явно делая это нарочно, ехидно бросает Ютака, — я умею. Просто мне его сегодня слышать не довелось. Представляете?

У Ветрова вспыхивают глаза. А дальнейшее разворачивается слишком быстро.

Я не успеваю ничего. Ни броситься вперед, чтобы это остановить, ни даже зажмуриться, чтобы как-то избежать этого зрелища.

А зрелище…

Нет, на самом деле такого мне видеть не доводилось.

Чтобы Ярослав Ветров, хладнокровный, бесстрастный, всегда держащий себя в руках, юрист до кончиков ногтей, который выигрывает рубль, проиграв тебе жалкую копейку, и все это — со спокойной, невозмутимой улыбочкой на тонких губах, вот так не особо раздумывая, по чистому порыву с коротким размахом бил стоящего перед ним противника даже не кулаками.

Головой…

Сверху вниз, резко и быстро. Будто в уме это движение отточил не одним десятком переигрываний.

Маленькая девочка внутри меня напуганно охает от того, как пугающе стремительно падает Ветров на японца. И все-таки в эту секунду я ликую. Молча!

Мне кажется, я слышу хруст... Ютака отшатывается, вскидывая ладонь к лицу. Перестук тяжелых капель по деревянному полу. Дальше следуют разъяренный рык японца, его же рывок вперед, к уже готовому к этому Яру…

Козырь возникает в проеме двери настолько резко, будто научился телепортироваться. Буквально расталкивает их обоих в стороны, отшвыривает друг от друга, отменяя почти произошедшую драку в самую последнюю секунду.

— Ты совсем чокнулся, кретин? — это рычит уже Эдуард Александрович, оборачиваясь к Яру. — Ты хоть соображаешь, на кого ты лезешь?

Ветров молчит. И выражение лица у него настолько убийственное, что лично я бы предпочла сейчас бочком пробраться к лестнице и юркнуть на второй этаж. В спальню. Подальше от мужских разборок.

— Ютака-сама, — а вот к сдавленно шипящему угрозы на японском Такахеде Козырь поворачивается уже с любезной улыбкой, — я приношу свои извинения за такое неадекватное поведение моего сотрудника. Я приму меры.

— Примите, — хрипло шипит Ютака, выпрямляясь, — иначе их приму я. В отношении всех вас. Если вы держите этого человека в совете директоров — то у нас есть вопросы к вашим кадровым решениям, Эдуард-сан. Достаточно ли вы компетентны, чтобы рассчитывать на распорядительство нашими инвестициями?

— Я понимаю, — Козырь деловито кивая, будто и вправду принимая этот косяк на свой счет, — и еще раз прошу прощения. Моя ошибка. Вам стоит посетить врача, Ютака-сама.

Дело начинает принимать действительно паршивый оборот.

Если так пойдет и дальше, то он и вправду меня не будет слушать. И скормит меня Ютаке завтра на обед. Как компенсацию морального ущерба.

Вилы. Куда ни глянь — всюду они.

Ну что ж, я хочу хотя бы попробовать.

Ютака все-таки уходит — слава богу. На меня не оборачиваясь, по всей видимости, уверенный в том, что все будет так, как он рассчитывает.

Завтра, встреча после обеда…

— Вика, принесите лед, — негромко бросает Козырь, когда дверь за японцем громко захлопывается, отражая всю степень его ярости, — а не то наш директор по юридическим вопросам в пятничном процессе будет участвовать с фингалом на морде. Несолидно.

Оторопь, сковавшая мое тело, развеивается от этого неожиданно спокойного голоса.

Судя по всему, именно сейчас увольнять никто никого не будет. Уже неплохо…

Я торопливо уношусь на кухню, чтобы там дрожащими руками вытрясти из холодильничной формы для льда несколько кубиков в тонкое полотенце.

А когда я возвращаюсь в гостиную — замираю в двух шагах от дверного проема. Потому что оттуда я слышу лишь два разъяренно шипящих мужских голоса.

— ...ный придурок! Ты мне всю схему снес своим синдромом Отелло. Он же теперь к ней два месяца приглядываться будет, чтобы быть уверенным, что она точно не двойной агент.

— А она и не будет твоим двойным агентом, Козырь! — это уже шипит-рычит Яр. — Ты не будешь впутывать её в свои дебильные планы.

— Впутывать меня? — я покашливаю, напоминая о себе. Оборачиваются ко мне две хладнокровные морды типичных сообщников. Услышала я немного, но ничего лишнего уже точно не услышу.

Господи, один другого краше, интересно, если они в покер друг с другом играют — кто чаще выигрывает?

Они стоят друг напротив друга, в двух шагах, оба в идентичной позе — со скрещенными на груди руками. Вроде спокойны, а ощущение — что два боксера на ринге, которые только что обернулись к неожиданно вернувшемуся зрителю.

Ох, Вика, начинай уже делать выводы. Козырь вмешался в драку Ветрова и Ютаки не просто так. Он был тут. Рядом. С чего-то!

— Вы знаете, — я протягиваю лед в полотенце Ветрову, но смотрю на Козыря, не отрывая взгляд ни на секунду, потому что уже понятно — с этим собеседником нельзя упускать абсолютно ничего.

Точно!

Он так натурально изображает удивление и зантересованность, что не знай я, что искать — не увидела бы.

— Вы точно знаете, — киваю я и раздраженно толкаю ладонь Ветрова полотенцем со льдом. У меня уже рука затекла между прочим! А этот — будто и не замечает. Эй, это что, в моих интересах — чтобы на его лбу не было синяков?

— Не понимаю, о чем вы, Виктория, — Козырь задумчиво постукивает по предплечью руками, — вы что-то хотите мне рассказать?

Хотела. Очень много, между прочим. Только сейчас не уверена, что это действительно необходимо.

Господи, какой же Ютака… Наивный…

Сейчас, глядя в глаза Козырю, мне хочется только расхохотаться. Радостно. Козырь в курсе. Он точно в курсе! И судя по всему, у него все под контролем.

Но, сейчас, так и быть, я ему подыграю.

— Вы шли мимо, Эдуард Александрович? — сладко улыбаюсь я, охотно прищуриваясь. — Это было так…

— Некстати? — Козырь поднимает брови, отправляя мой “пас” в обратном направлении, — не в моих правилах мешать личной жизни своих сотрудников, так что если пожелаете — могу извиниться и уговорить господина Такахеду вернуться в ваши нежные объятия.

— Лучше увольте, Эдуард Александрович, — вырывается у меня изо рта, и Козырь ухмыляется. Одобрительно. Я не обманула его ожиданий?

Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не зааплодировать собственному боссу. Господи, какой же потрясающий… мерзавец!

Нет, ничего другого от главы корпорации ожидать было нельзя. Но все-таки, такие талантливые лжецы мне давно не встречались. Хотя нет, даже "милейший" Олег Германович мог взять у Козыря курс актерского мастерства.

Моя рука затекает окончательно. Ветров, кажется, сотрясся головой во время удара, раз игнорит это чертово полотенце. Приходится двинуться к нему самой и приложить полотенце к красному следу от удара у самой линии роста его волос.

— Я слышала про двойного агента, между прочим, — фыркаю я, глядя прямо в темные глаза Козыря.

— Вам что-то послышалось, Виктория, — не моргнув и глазом парирует Эдуард Александрович, — я совершенно точно уверен, что не говорил ничего подобного. С чего бы?

Кажется, в данную секунду ему просто весело играть в эту игру “поймай меня”.

Я больше ощущаю, чем замечаю, что Ветров двигается на пару дюймов ко мне ближе.

Пока не критично. Но я-то чувствую. И кто-то совсем обнаглел, жаль, что на него сейчас внимания не хватает. А он и пользуется. Наверное, и лед не брал только для того, чтобы получить более удачную возможность. Ветров. Такой… Неисправимый!

— С какого времени вы это все ведете? С того момента, как Ник сказал вам про Анджелу?  — задумчиво уточняю я.

Может быть, я додумываю? Может быть, Анджела Леонидовна тут совсем ни при чем?

Вот только Эдуард Александрович не спешит мне напомнить ни про субординацию, ни про то, что начальник, то есть Анджела — всегда прав.

Козырь продолжает удерживать на лице заинтересованно-непонимающее выражение лица, а сам шагает в сторону, к окну, отводит в сторону полосочку жалюзи, чему-то удовлетворенно улыбается и возвращается к нам, по-королевски вальяжно стекая в кресло.

Заговорит или все-таки оставит меня в блаженном неведеньи?

— Берите раньше, Вика, — Эдуард Александрович ухмыляется, постукивая пальцами по подлокотнику, — все “это” я веду с того самого момента, как взял вас на работу. И даже чуточку раньше. Нужно сказать, вы очень вовремя подвернулись мне под руку. Именно тогда, когда человек с вашими данными мне был остро необходим.

— С моими данными? — переспрашиваю я. Нет, конечно, я не сомневаюсь в своих профессиональных данных как переводчика, но Козырь со своим решением и вправду был внезапен. — Дело в знании языка?

— Дело в принципиальности, Вика, — нахально подрезает мою самоуверенность Козырь, — у меня было полно кандидатов с высокой карьероориентированностью и знанием языка на вашем уровне. Именно эти ублюдки мне и гадят уже год, не в силах отказаться от “премиальных” нашего японского “друга”. Причем плодятся они натурально как тараканы. Уволишь одного — два других купятся. Пришлось заняться источником этой пакости. А для этого мне и нужен был упертый и принципиальный человек, который, разумеется, будет знать язык на уровне,достойном моей компании. Именно вы и были мне нужны, Виктория.

— Прекрати её убалтывать, — хмуро вмешивается Ветров, — сейчас ты навешаешь ей на уши своей лапши, и она радостно побежит шпионить на тебя. Подставляться и рисковать.

— Ну, это ведь будет её решение, если она так поступит, — Козырь абсолютно не лезет за словом в карман, будто все его доводы уже готовы, — и я, разумеется, это оценю достойным образом.

— Она так не поступит, — холодно отрезает Ветров, и тут до меня доходит, что одна из его ладоней уже по-хозяйски легла на мое бедро, — и ты оценишь её уже так. Она уже сейчас этого стоит.

— Эй, — я возмущенно оборачиваюсь к потерявшему берега бывшему мужу, — это мое дело, к твоему сведенью. И если нужно…

Ветров только переводит на меня взгляд и мне уже хочется замолчать, до того он убийственен.

— Ты в это не полезешь, — этим тоном можно препарировать лягушек, до того он острый.

И выдерживать это давление с его стороны — чудовищно сложно. Особенно когда я расслабилась и позволила ему оказаться в такой чудовищной близости от меня.

Хотела, черт возьми, избавиться от ледяной тревоги, вымораживавшей меня при общении с Ютакой, и допустила вот это. Чтобы еще один оборзевший мужчина был уверен, что ему позволено решать за меня.

Мои щеки медленно начинают нагреваться от закипающего внутри меня возмущения.

Козырь поднимается из кресла плавным движением. Шагает в сторону прихожей, но останавливается в дверном проеме.

— Вне зависимости от вашего решения, Вика, исполняющей обязанности главы отдела будете назначены вы. По крайней мере — на время больничного Николая, — ровно произносит Эдуард Александрович, выписывая мне настоящий нокаут, — назначение заберете утром. А насчет вашего решения — у вас есть время до утра. Решайте. Вы на самом деле не обязаны в этом участвовать. Хотя с вами — будет несколько проще.

Я подаюсь вперед, желая добавить, что вопрос подлежит обсуждению, но…

Ладонь Ветрова попросту зажимает мне рот, не давая мне сказать не звука.

Да какого черта!

Я впиваюсь зубами в его пальцы, вот только он умудряется стоически вытерпеть этот укус ровно до той поры пока входная дверь не хлопает за Козырем.

Только после этого хватка Ветрова чуть слабеет, и у меня получается вырваться и, обернувшись к нему, рявкнуть во всю мощь легких:

— Какого черта ты себе позволяешь?!

— А ты?! — Ветров шагает ко мне, нависая надо мной всем своим телом. — Сама ты что творишь, а?

— А ты не лезь в мою жизнь! — если бы я могла — я бы вцепилась в него зубами, до того яростно сейчас стучит сердце в моей груди. — Кто ты такой, чтобы брать на себя право решать за меня?

— Я тебе отец твоего ребенка, — боже, как давно я не видела его таким разъяренным, — о котором ты, судя по всему, забыла!

— Ты… — у меня аж горло сводит от возмущения, — как ты…

— Я смею, Вика, — Яр сгребает меня за талию, прижимая меня к себе так, что даже волосинка между нами бы сейчас не проскользнула, — я не дам тебе даже капельку рискнуть. Этот ублюдок пытается прибрать к рукам корпорацию. Ты для него будешь разменной монетой. Рафарм переживет. Для нашей дочери ты значишь куда больше.

— Это тебе важно? — с расстояния в несколько сантиметров ругаться почему-то всегда приходится громким шепотом. — Это или что-нибудь иное?

— Да, черт возьми, да, — Ветров, кажется, совершенно срывается с катушек, — мне важно, что он тебя хочет. Я слышал, как плотно он тебя прессует. Ты не выдержишь его на расстоянии. Но тебе он даже не нравится.

— Это ты думаешь, что я не выдержу, — ощетиниваюсь я, — много ты обо мне знаешь…

— Выдержишь? — в глазах у Ветрова клубится черная, всепожирающая египетская, осязаемая тьма. — Проверим? Останови меня!

И раньше, чем я успеваю пискнуть хоть слово, издать хоть звук — он обрушивается на мои губы, так, будто намерен одну из них отгрызть, не меньше.

Мой мир взрывается окончательно, разлетаясь на мелкие осколки.

Может ли один только рот совершить что-то, достойное обвинения в гнусном домогательстве?

О, да…

Он посмел. Он опять посмел!

Вот только сейчас я бьюсь не с расслабленным Ветровым у подъезда, а с разъяренным тигром, готовым к попыткам бунта с моей стороны и подавляющим их в зародыше.

Я дергаюсь от него назад, но даже на пару шагов отступить не получается. И вот уже лестница, что была “за моей спиной”, оказывается “под моей спиной”. Меня буквально прижимают к гладким, покрытым лаком деревянным ступеням.

Я брыкаюсь, пытаюсь отпихнуть Ветрова хотя бы коленом, но сильные пальцы ловят ногу, жадно стискивают её и резким плавным движением скользят выше. Под платье. К резинкам чертовых чулок, которым было так скучно на дне чемодана, что я их все-таки надела.

— Малышка, да ты сегодня для меня постаралась! — шипит Ветров, выписывая моим губам вольную.

— Не для тебя, — я выгибаюсь, пытаясь сбросить его с себя, но Яр только сильнее наваливается на меня своим телом.

Я и вправду не для него надевала эти дурацкие чулки. Просто под платье у меня ничего другого не было!

— Давай уже сопротивляйся, крошка, — едко комментирует Яр и ныряет губами к моей шее, — потому что я сегодня не намерен останавливаться.

Сопротивляться.

Легко сказать, а сделать — оказывается сложно.

Во-первых, Яр тяжелый. Во-вторых, сильный. В третьих…

Честно, хватило бы и первых двух пунктов. Но третий все-таки есть.

Я слабею. Изнутри. Будто становлюсь мягче от того, как он выцеловывает мне шею да жадно стискивает мое бедро. Я слабею, дурею, у меня шумит в голове. Мое тело — гнуснейший предатель в этой истории. Ему плевать на мои высокие материи.

— Отпусти, — я взбрыкиваю снова, только результат все тот же — никакой.

— Ни за что, — он чеканит это, втискивая каждое слово между поцелуями, — я не отдам тебя никому. И уж тем более — этому узкоглазому щенку на заклание.

— Какого черта?

Это вопрос не к нему, а ко мне, на самом деле. Какого черта я этому поддаюсь? Ветрову поддаюсь!

— Просто, ты — моя! Помнишь? Нет? Я освежу тебе память! — Он буквально рычит от ярости и... нетерпения! Точно, нетерпения! И глаза у Ветрова так голодно горят, что яснее ясного — он и вправду не собирается останавливаться.

Это была провокация. Грязная, деморализующая, сочиненная на ходу. Он и не намеревался дать мне шанс дать ему отпор, он просто искал повод для всего этого.

И я это знаю…

Только…

Нету совершенно никаких сил сопротивляться. Они кончаются слишком быстро. А какие силы есть в моем распоряжении?

Ох, не спрашивайте.

Господи, как же я больна…

Еще утром я просила его оставить меня в покое. Сейчас же…

Я впиваюсь в него, вгрызаюсь, въедаюсь… В его волосы пальцами. Только посмей снова уйти!

Даже не думает!

Чем ты оправдаешься сейчас, Титова?

Это не ты?

Это не ты впиваешься ногтями в кожу его спины, пробравшись под тонкий джемпер?

Это не ты задыхаешься от жара и выгибаешься телом к нему навстречу, будто умоляя — еще, еще поцелуй, вот сюда, и чуть-чуть пониже…

Не ты?

— Викки... — под его пальцами стремительно разъезжается молния на боку моего платья. Ну, вот и пригодился черный кружевной комплектик. Искры в глазах Яра настолько яркие, что от них загораются за моей спиной те мосты, что еще могли дать мне отступить и одуматься.

Пути назад нет. Не остается. Не было? Не знаю. Я не искала.

Господи, как я его ненавижу.

А себя ненавижу еще сильнее. Столько боли он мне принёс, столько боли будит всяким прикосновением своих раскаленных губ. А я не справилась. Не победила, не уничтожила, не выжгла. Кажется — совсем ничего.

Я ещё съем себя с потрохами за это. Только…

Не сейчас!

Сейчас я — пропала. Без вести. Можно не искать.