24. Это проклятое прошлое

— Куда тебя отвезти?

Я, пребывая в глубокой прострации, сижу в боковом кресле, теребя неспокойными пальцами ремень безопасности на своей груди.

Куда меня отвезти? Можно куда-нибудь подальше отсюда? Туда, где я все это не знала, не слушала, не обдумывала. И не чуяла запах керосина, так явственно исходящий от моей теперешней жизни.

Какой еще нефтяник? Какой Кайсаров? Откуда моя мама вообще может его знать? Я предполагала какого-то случайного залетчика, которого не было уж очень грустно терять, но…

После того залетчика мама так и не вышла замуж.

Как и я после Ветрова.

Может быть, это все бред? И небольшие косметические изменения в устах пластического хирурга совсем не то, что я представляю? И на самом деле они куда глобальнее, чем скорректировать разрез глаз, или что там тот хирург с моей близняшкой сделал?

Но что такого я сделала Анжелике Кайсаровой, чтобы вот так меня подставлять в глазах моего же мужа? Зачем дочери нефтяника подделываться под меня, начинающую адвокатессу, которая её и в глаза не видела?

Или все это сказка, сплетенная Ветровым, для реабилитации в моих глазах? Ведь я не смогу проверить, как выглядит Кайсарова, детей настолько богатых людей в соцсетях сложно разыскать.

Но ведь для меня можно было сочинить историю и попроще, чем вот эта, писаная на воде вилами.

Да и не сказать, что он очень уж реабилитировался. Как возможно взять и простить то, что он сделал с моей жизнью?

Но…

Я помню Яра восемь лет назад. Категоричный, упертый, целеустремленый, всегда платящий по счетам, как в положительном смысле, так и в отрицательном, Ветров обладал кучей черт характера, обеспечивающих ему успешность по жизни, но в личной жизни это иногда было совершенно невыносимо. А уж это его нежелание делиться со мной проблемами — оно вымораживало меня до самого последнего дня нашей семейной жизни. Да, я знаю, что он может со всем справиться сам.

Но вот — справился! От души!

Вот только каково бы было мне на его месте? Если бы меня уверили в его измене? Что бы сделала я? Не хотелось бы мне его крови напоследок?

Нет, вряд ли бы стала портить жизнь и вредить карьере, но…

— Вик? 

Повернувшись к Ветрову, я застаю его с поличным. А именно — на том, что его глаза задумчиво таращатся на зону пониже моей шеи. Типа на пальцы мои смотрит, ага! На пальцы. И на грудь, которая под ними.

И почему мне сейчас хочется чуть поправить волосы, чтобы они получше лежали на этом самом месте? Я знаю почему. Но пока не время этому поддаваться.

Яр спохватывается после моего смешка, прекращает пялиться.

— Отвезти тебя домой? — мирно спрашивает он. Надо же. Если припомнить, как у нас было в самом начале после моего разрыва — когда он приперся ко мне домой предлагать мне денег за отказ от рабочего места — это просто чудовищный контраст.

Вот только как тебе доверять, Яр, скажи мне?

— Не знаю, как мне сейчас ехать до дома, — отвечаю я, чтобы не оставлять и этот вопрос повисшим в воздухе, — три часа ночи. Пока доедем туда — я даже минуты поспать не успею, уже нужно будет ехать обратно, на работу. Рабочий день никто не отменял.

— Можем взять отгул, — тут же предлагает Яр, — Эд нам должен за выходной, так что…

— Не, — я покачиваю головой, — чисто теоретически мне обещали сегодня назначение на роль и.о. главы отдела. Мне интересно, не одумался ли Козырь, и не сойду ли я там с ума. Откладывать такие вещи лучше не стоит все-таки.

Все. Я не хочу больше болтать, я прижимаюсь щекой к подголовнику, и прикрываю глаза. И шевелиться тоже больше не хочу. И думать. Думать сейчас — это вообще почти больно. Новые факты шебуршатся в моей голове раскаленными жуками, обжигая и порождая все больше и больше новых вопросов.

Ветров заводит двигатель.

— Куда ты меня везешь? — я спрашиваю, не раскрывая глаз.

— Есть разница?

— А если есть?

— Я везу тебя туда, где спать удобней, чем в машине.

Народная примета — если Ветров увиливает от прямого ответа, значит, он задумал какую-то пакость. Правило работает со стопроцентной гарантией.

Что я буду с этим делать?

Сейчас — ничего.

Слишком я устала, слишком поздно, чтобы имелись силы для решительных действий.

Что он там выберет? Ближайшую гостиницу, в которой найдется кровать, на которую можно упасть? Тоже неплохо.

Как кстати я предупредила маму, чтобы она отвела Маруську в школу завтра. То есть уже сегодня, получается.

Нет, первый мой вариант отметается, когда на моих глазах — а я все-таки поглядываю сквозь сомкнутые ресницы на дорогу — мы проплываем мимо неплохой гостиницы, которая сгодилась бы даже Ветрову, с его-то привычкой к самому лучшему.

Или Влад совсем разорил его счетами за свои услуги, и теперь ему по карману только дешевая гостиница “без звезд”? Да что-то не было похоже!

Сбывается второй вариант, который я просто взяла на заметку. Через три четверти часа Ветров выруливает на хорошо знакомую мне улицу.

— Я даже не сомневалась, что ты меня сюда притащишь, — тихо хмыкаю я, глядя, как потихоньку приближается к нам тот самый дом.

Который когда-то был нашим с ним.

— Ну, не в машине же ночь коротать, — честно говоря, он мог придумать отмазку и покрепче, но я сейчас абсолютно не в том настроении, чтобы его изобличать.

— Будешь вести себя прилично? — я гляжу на Ветрова с легкой иронией. — Дашь слово?

— А ты поверишь моему слову? — И он опять не отвечает прямо. Буду ли я ставить галочку “взять на заметку”? Да было бы зачем. Все мне с ним уже ясно, осталось только понять, что я буду делать с его намерениями.

И в принципе — с ним.

Четыре часа утра — самое время для обращения лицом к прошлому. К тому, чтобы встать на его пороге и ощутить, как першит в горле от невысказанного.

Я бы сказала ему, что он мудак. И стратегии у него — мудацкие. Только это равносильно признанию моего поражения вслух.

Но боже, это же как вскрыть казавшуюся уже зажившей рану, окунуться с головой в воспоминания, пока вроде бы абсолютно спокойно расстегиваешь молнию на ботинке.

— За восемь лет ты так и не нашел времени сделать новый ремонт? — я выпрямляюсь и сама понимаю, что прячу за этим насмешливым тоном.

— А ты думала, — твердые ладони Ветрова ложатся на мои плечи, спуская с них куртку и будто оставляя меня без доспеха, — что я все поменяю после тебя?

Ну…

Я ожидала, что, вышвырнув меня из своей жизни, он поменяет тут все. Чтобы привести сюда ту самую, достойную, подходящую ему по всем параметрам.

А тут такое ощущение, что только пыль восемь лет протирали. Даже книги, кажется, вынув из книжного шкафа, возвращали на то же место на полке.

Яр встает за моей спиной, и у меня перехватывает дыхание.

Я разным его видела сегодня — или уже вчера, если считать педантично время на часах. Расслабленный, спокойный, разъяренный…

Сейчас настало время для Ветрова-моего-проклятия.

Того, что заставляет меня замереть одним только своим жадным дыханием.

— Я так и не смог, — он не совершает ни единого поползновения, более того, он даже рукам не дает воли, всего лишь стоит, прислонившись лбом к моему затылку, — сначала оставлял все как есть, чтобы не позволить себе забыть, что один раз я уже доверился чувствам и был предан.

— Я тебя не предавала, — и зачем я это говорю вообще? Зачем оправдываюсь. Мало того, что это всегда бесполезно, так он вроде как уже в курсе.

— А вот я тебя предал, Ви, — горячие пальцы ложатся на мою лопатку, прожигая тонкую ткань моей водолазки.

Да, милый, я помню. И не думала забывать.

Я шагаю вперед. Прочь от него, от всего того, что заставляет в моей груди шевелиться раскаленные осколки. Прохожу недалеко — всего несколько шагов. Даже из прихожей не выхожу.

— Ты её не снял? Это чудовище?

Господи, как же хочется расхохотаться.

Эта картина на стене. Несуразная, абстрактная, и на самом деле — дешевая, я купила её из-за того лишь, как дико она смотрелась посреди выверенного профессиональным дизайнером интерьера. Хотя, как сказать, дешевая. Я на неё грохнула две последние стипендии. Просто то, как она смотрелась именно в этой квартире, в этой обстановке…

— Я же тебе тогда сказал, ты сама попросишь, чтобы я её снял.

Да, он мигом меня раскусил, что сие безобразие куплено назло. Потому что он увез меня на две недели на море и не дал поучаствовать в этом несчастном ремонте.

— Я хотела хотя бы выбрать цвет обоев, — бурчу я и прикрываю глаза.

Боже, как его перекосило при виде этого шедевра.

И как я смеялась и требовала, чтоб мое мнение уважали, иначе я…

Так и не придумала тогда, что сделаю. Меня отвлекли.

Картину Яр повесил из принципа, заявив: “Еще посмотрим, кого эта дрянь выбесит первым”.

Три года ходила мимо, закатывала глаза, угорала на саму себя, и… не снимала.

И он не снял. Восемь лет не снимал. Из-за данного мне в дурном запале слова. И сейчас смотрит на меня и ехидно улыбается.

А я все сильнее хочу тишины.

И целовать эти пропахшие сигаретами и несказанными словами губы.

— Кое-что я все-таки поменял, — Ветров прихватывает меня за локоть и втаскивает в одну из комнат. Да, я помню, именно здесь мы планировали детскую. И комната долго стояла пустой, просто потому что…

Не получалось.

Я не была готова?

Черт его знает, почему.

Впрочем, это уже позади. И комната уже не пуста.

— Как думаешь, Машке понравится?

— Ты озвучь ей фразу “личная комната”, ей уже понравится, — фыркаю я, — ведь нынешнюю она пока что делит со мной.

— И все-таки?

— Ты снова все сделал сам, — укоризненно роняю я, задумчиво скользя пальцами по резной белой спинке кровати.

— Я столько всего для неё не сделал, что решил сделать хотя бы это, — взгляд Яра жжет и не отпускает меня ни на секунду, — тебе не нравится?

— Нравится, — я чуть покачиваю головой, — только боксерскую грушу тебе все-таки придется включить в этот интерьер. Мы без неё жить не можем.

Он все-таки услышал меня, запомнил, что Маруська не относится к категории девочек-принцесс, и явно старался убрать из проекта этой комнаты всю зефирность, но при этом сохранить ощущение, что это — комната для девочки.

И смотрится свежо — все, от голубых стен, до светлого ковра на паркете.

На туалетном столике гордо гарцует белоснежный пегас.

— И все это…

Потому, что он уже готовился забрать её себе?

Или?

— Я ведь уже говорил тебе, Ви, — Ветров укоризненно хмурится, — и соглашение о передаче этой квартиры в вашу с Машкой собственность я тебе дал. Ты его собиралась обдумать.

Да, припоминаю.

Просто со всеми этими потрясающими историями, как же много отступило на второй план и вылетело из головы.

Меня вообще-то жутко трясло от ощущения, что завтра, точнее, уже сегодня, мне выдадут назначение на место главы переводческого отдела, а я совершенно не имею понятия, как с этим справляться.

И Козырь же с ума сошел…

Только об этом я не хочу думать сейчас.

— У тебя есть кофе? Сваришь? А не то мы все-таки заснем и гнусно прогуляем работу.

Вся эта ночь будто соткана из мгновений, что нам не положены. И этот ритуал — из их числа. Там, в прошлой жизни, он тоже варил мне кофе. И никаких кофе-машин, это убивало всю суть ритуала, когда я стояла у окна в кухне и пускала слюнки на эти бесконечно залипательные плечи и невозможную пятую точку.

И тогда варка кофе у него тоже занимала возмутительно мало времени.

— Крепкий как смерть, ты ведь по-прежнему его пьешь? — Яр протягивает мне чашку.

— И никакого сахара, — откликаюсь я, забираю кофе и снова сбегаю от Ветрова. Теперь — на лоджию, не заморачиваясь даже на то, чтобы обуться. Тут теплые полы и панорамные окна, можно пялиться на поднимающееся над высотками солнце, не надевая ничего кроме пижамы.

Мне никак не удается перейти в тот самый режим, когда я могла смотреть в его глаза, и внутри меня ничего не дрожало. А если и дрожало — то это хотя бы удавалось погасить.

Впрочем, я даже не надеялась, что он даст мне от себя сбежать. В его-то квартире!

Догоняет. Сжимает пальцы на моей талии.

— Давай уже поговорим о нас, Ви, — от его пробирающего насквозь голоса у меня, кажется, даже в пяточках что-то вибрирует. —  Мне не нравится, что ты молчишь.

— Ну, давай поговорим, Яр, — тихо соглашаюсь я, — только давай я сразу скажу, что ты от этого разговора будешь не в восторге.