28. Необходимое и сложное

— Я ненадолго.

— Ага.

— Тебе не обязательно стоять тут у машины, ты можешь подождать меня в ней.

— А тебе не обязательно передо мной оправдываться, Ви, — Ветров роняет эти слова с таким ярко выраженным удовольствием, что я аж прикусываю себе кончик языка.

И правда ведь! Оправдываюсь! Будто бы даже отпрашиваюсь. А этот мерзавец стоит себе у своей тачки и раскуривает сигарету с таким безразличным видом, что у меня натуральное ощущение, будто бы я иду ему изменять, не меньше.

— Даже не думала! — отвоевывая себе хотя бы пару миллиметров на самоуважение, отрезаю я и шагаю уже нафиг.

Ожидаю смешка.

Не получаю.

Досадую еще сильнее.

Блин, ну что на меня нашло! Отлично же все было, отлично сегодня выдержала его на положенном для него месте, а стоило вылезти из машины у клиники, в которой лежит Ник — и будто свело живот от ощущения внутренней неловкости.

Он ведь будет там меня ждать.

Ну и пусть подождет!

Выселять Ветрова из головы приходится принудительно и с применением тяжелых средств  обороны.

Я пришла к Нику вообще! И уж он-то мне точно ничего плохого не сделал, вот о ком бы подумать.

Пришла, да не пришла…

На пропускном пункте клиники меня стопорят, долго вертят в руках мой паспорт, подозрительно вглядываются в лицо, сличая его с фотографией, да еще и косятся в список лиц, которым можно посещать пациента.

— А вы Николаю Андреевичу кто? — въедливо интересуется охранник. — Жена? Невеста?

Интересно, если я скажу, что да, и то, и другое — меня пропустят быстрее?

Да, возможно, так будет проще, но мне не хочется такой простоты.

Просто не готова я делать таких заявок Вселенной.

— А это имеет значение? — раздраженно отбрыкиваюсь я в ответ. — Я ему друг. Еще вопросы?

Подозрительность взгляда у охранника будто бы даже подрастает, словно он не верит в существование хоть какой-то дружбы между мной и Ником, но вопросы у него все-таки заканчиваются, и он меня пропускает.

А я уж думала “друзей пускать не велено”.

Я не позволяю себе трепетать и малодушно замедлять шаг. На плаху идут быстро, чтобы поскорее разделаться с этим висящим над головой вопросом.

В палате у Ника светло и пусто, вот оно — истинное преимущество частных клиник, никаких тебе соседок в непонятных цветастых халатах. Никто не помешает твоему уединению.

Ник в светлых легких джинсах, сидит себе в кресле у окошка и при виде меня чуть подается вперед и морщится — видимо, от боли в ребрах.

— Привет, — я улыбаюсь пациенту. Ощущаю себя слегка пришибленной, но сейчас мне храбриться не перед кем, мне положено быть виноватой, ни к чему все эти бравурные выражения лица. — Я не помешала?

Причины такого “гостеприимства” местного охранника мне проясняются быстро. То ли из служебного рвения, то ли из мужской солидарности не хотел, чтобы две особи женского пола, навещающие Ника, пересеклись в одном помещении.

А если я друг — то вроде как пустить можно.

И правда, я разглядываю сидящую на пустой кровати Ника девушку без малейшей неприязни. Невысокая, хрупкая, в сером свитере и синих джинсах. После минутного сличения, я опознаю медсестру из Артемиса. Без рабочего белого халата, с выпущенными на свободу из тугого пучка волосами, она оказывается неожиданно милой.

Правда эта милота у неё заканчивается, когда она видит меня. Ай-яй. Кажется, я и вправду помешала.

Интересно, кем она представилась охраннику, если он так ввязался в защиту интересов Ника?

— Неужели я тебя все-таки дождался, — хрипло вздыхает Ник, а я даже не знаю, на что списать эту хриплость его тона. Только подзатыльник себе лишний за него отвешиваю.

— Я, пожалуй, пойду, — девушка торопливо подскакивает и подхватывает с кровати лиловый жакетик.

— Заглядывай завтра, Юль, если будет время, — спокойно кивает Ник. Спокойно. Мне даже чуть-чуть обидно, что я не слышу в его голосе большего расположения. Уж насколько это бы сделало мне проще жизнь. Вот только…

Придется обойтись без оправданий.

Юля выскальзывает из палаты быстро, будто боится увидеть что-то неподобающее, или боится помешать…

Зря на самом деле.

Только при ней я каяться не хотела бы. Публичные самоистязания точно не входят в мой план на вечер.

— Юля, значит? — уточняю я, чтобы хоть с чего-то начать разговор. — Неожиданно.

— У неё в этой клинике лежит сестра, — задумчиво откликается Ник, — она заходит ко мне за компанию.

Сестра ли? Ой ли? Я, конечно, могу судить только по встрече охранника, но такое ощущение, что Юля представилась аж девушкой Ника, чтобы к нему пройти.

— Ты мог бы спрятать её в шкаф, — неуклюже шучу я, — тогда вышло бы гораздо каноничнее.

Легкий смешок Ника будто на маленькую горсть облегчает вес на моих плечах.

— Может, ты пройдешь уже, госпожа начальница переводческого отдела? — Ник укоризненно хмурит брови на меня, подпирающую плечом косяк.

Ох-х. Настало время краснеть!

— Тебе Эдуард Александрович сказал?

— А ты думала, можно оказаться на моем месте так, что я об этом не узнаю? — Ник поднимает брови, вполне искренне удивляясь моему вопросу. — Конечно. Он обсуждал со мной твою кандидатуру. Мы оба сошлись, что ты, хоть и недостаточно опытна в этом вопросе, но вполне вытянешь эту должность за счет инициативности и упрямства. Про твои таланты я тебе рассказывать не буду, ты и так знаешь, что молодец. Так чему ты удивлялась?

— Я не удивлялась, — я смущенно морщу нос, — мне просто неловко, что ты знаешь. Знаешь, такое неприятное ощущение, будто я тебя… Подсидела.

— Вика, — Ник фыркает, силясь сдержать смех — по нему видно, что смеяться в привычном режиме ему мешают его несчастные ребра, — скажи еще, это ты уронила меня с лошади и наподдала мне копытом на дорожку. Вышло и вышло. Прекрати уже заморачиваться. И иди уже сюда, хватит там маячить.

Отлепиться от косяка оказывается на самом деле сложно.

Пройти по будто пылающему под ногами полу, чтобы приземлиться на край его кровати — еще тяжелей.

— Я по тебе скучал, — Ник поднимается со своего кресла, и тоже приземляется рядом со мной на кровать, — очень.

Я успеваю поймать его ладонь до того, как он прикоснется к моим волосам. Удерживаю его теплые пальцы обеими ладонями и ощущаю себя редкостной дрянью.

— Нам надо поговорить, — почему такие вещи всегда звучат так измученно?

Даже если ты была бодра и весела пять минут назад — эта проклятая фраза все равно прозвучит так, будто ты только что разгрузила вагон картошки.

Прямой взгляд Ника — страшнейшее из пыточных орудий. Меньше всего я хочу его обидеть, но сама суть того, что не порвав с ним, я утонула в Ветрове — она неприятная. Её попробуй еще смыть с самолюбия.

— Знаешь, я, кажется, даже знаю, о чем, — меньше всего я ожидала именно такой — пронзительно-невеселый тон и именнно эти слова.

— Знаешь?

Он уводит взгляд в сторону и тянется к оставленному у подушки телефону.

Я в замешательстве слежу за ним, пытаясь понять, что именно он знает.

А Ник невозмутимо без лишней спешки открывает мессенджер, и открыв один из чатов щелкает по прогруженной туда фотке.

— Вот об этом? — его голос горьковато-терпкий, им хочется отравиться. А фотографию на развернутом ко мне дисплее телефона — не видеть.

Свежайшая и горячая, со мной в главной женской роли. Фотка с парковки у офисного центра, с глубочайшим поцелуем взасос. С Ветровым.

Ну, твою ж мать!

— Ну, что, я угадал? — его ирония сейчас такая же паленая, как и весь этот спектакль.

Я вижу горечь в глубине этих теплых серых глаз. И явственно хочу пристрелиться. Кто-то может сказать, что я зря переживаю, ничего у нас, мол, серьезного не было, но я и вправду хотела, чтобы было. Отличная бы вышла тихая гавань, если бы только я дала ему шанс.

Настоящий шанс, а не то формальное, что у меня с ним вышло.

— И кто прислал? — осипшим голосом переспрашиваю я, когда Ник убирает телефон.

— Это имеет значение?

Прямо как я десять минут назад спрашивала у охранника. Но какой же разный смысл у таких одинаковых слов.

На самом деле нет никакой разницы, кто это сделал. Смысловой окрас у моего маленького предательства не меняется. Но хотелось бы знать, кому это так неймется. Есть у меня варианты, да и целовались мы тогда с Ветровым минут пять, но… Не хотелось бы выдвигать голословных обвинений. Опять же, какая польза той же Кристине от этого компромата? Просто так испортить мои отношения с Ником? Она, разумеется, мстительная дрянь, но я никогда бы не думала, что её заботят вот такие, мелочные гадости.

От неё мне ожидалось чего-то более глобального.

Ладно, мы сейчас не о Кристине.

Немая сцена — вот что происходит сейчас между мной и Ником. Он — ждет моих объяснений, а я никак не могу их внятно сформулировать. Так, чтобы хоть чуть-чуть оправдаться. Я не хотела делать ему больно вот так

— Прости меня, Ник, — лучше этих слов я так ничего и не нахожу, — я вообще не должна была тратить твое время. Я не была готова сейчас к отношениям, а Ветров — только лишний раз это подчеркнул. И вышло… Вышло вот это. Я бы сказала, что я запуталась, но скажем честно — я с собой просто разобралась. И больше не хочу давать тебе ложных надежд.

Ник уводит взгляд в сторону, постукивая по колену пальцами. Мне подсознательно хочется его взрыва, хоть чего-нибудь, но как уже говорилось — никто не собирается облегчать мне мое свидание с совестью.

— Я все время очень странно себя ощущал рядом с тобой, — медленно проговаривает Ник, — каждый раз, когда мы делали один шаг навстречу друг другу,  ты — будто отдалялась от меня еще на десять. И всегда это только усугублялось, когда в поле твоего зрения появлялся... он.

Все-таки Ник оказывается чрезвычайно наблюдательным. Он видел, чувствовал все то, что я старательно загоняла вглубь себя и не желала признавать. И ни разу ни о чем таком не обмолвился. Варил все это в себе, увозил меня подальше от Ветрова. Стоит ли удивляться, что его так бомбануло, когда Яр приехал вслед за нами и в «Артемис»?

— Просто он — моя чума, — тут сложно удержаться от тяжелого вздоха, — а еще — у меня нет мозгов. В этой ситуации, по причине моей бесконечной глупости, ты страдать не должен.

— Ты особенно счастливой сейчас тоже не выглядишь, — все так же не желая взрываться, замечает Ник.

И сложно тут что-то ответить. Не могу же я вывернуть ему все мои страхи, все то, что все равно живет внутри меня и никуда не исчезает, только притупляется, когда я закрываю глаза и позволяю себе не вспоминать.

Говорить об этом глупо. И попросту больно.

Ветров — моя чума. И я им насквозь больна, и даже не питаю бессмысленных надежд на исцеление. Только на то, что я смогу это победить чуть позже, через две моих недели, когда повторю сотню раз, что не за что мне с ним цепляться.

— Нужно было все-таки просто набить ему морду тогда, — наконец натянуто улыбается Ник, — и сломать ему нос, и тогда именно он, а не я — свалил бы из клуба. И у нас еще все могло получиться.

Хороший вариант.

Жаль — так и оставшийся не свершившимся.

Да и с высоты уже проделанного мной самоанализа — уже слабо верится, что что-то могло измениться. Только усложниться. Чем больше было Ветрова в моей жизни, тем меньше было места для кого-нибудь другого. Даже для того, кого я в этой жизни видеть хотела.

— Ну что ж, — Ник осторожно сжимает мои пальцы. Теперь он удерживает меня в себе, удерживает от того, чтобы позорным образом разреветься, — спасибо за то, что навестила. И за правду.

— Слушай, где у тебя нимб, а? — я не выдерживаю  и болезненно фыркаю. — Я тут пришла сказать, что я тебя бросаю из-за бывшего мужа, а ты…

— А я вижу, что тебе невесело все это делать, Вик, — Ник чуть пожимает плечами, — я вижу, что тебе больно, зачем это усугублять еще и моими обвинениями? Да, я не рад этой ситуации, но мне не шестнадцать, я уже не крушу кулаками стены, когда меня бросает девушка. Даже если я очень люблю эту самую девушку.

— Любишь? — я чуть закусываю губу, желая, чтобы хоть кто-нибудь отвесил мне оплеуху. Нужно было рвать с ним раньше. Нужно было вообще не допускать с ним ничего, чтобы не…

— Люблю, — Ник говорит это так невозмутимо, будто погоду за окном описывает, — ты удивительная женщина, Вика, твоему очарованию сложно сопротивляться. И потому, что я тебя люблю — я тебя отпускаю. Мешать тебе не буду. Мог бы попробовать добиться вопреки, но… Есть ощущение, что это совершенно бесполезное занятие. А безответно сгорать от страсти вообще не входит в список моих приоритетных хобби.

— Спасибо, — я благодарно стискиваю его ладонь.

И все-таки нимб он точно где-то в тумбочке прячет. Не может быть, чтоб его не было. Настолько адекватных расставаний у меня, пожалуй, еще не было.

К Ветрову я возвращаюсь, как и обещала, быстро. И двадцати минут не прошло, а вот пачка сигарет у него успела закончиться. Быстро он…

Нужно бы ему намекнуть, чтобы снижал интенсивность.

А то я тут так старательно пытаюсь бросить курить, а он — лишний раз вводит во искушение.

— Ну что? — нетерпеливо переспрашивает Яр, когда между нами остается всего лишь какая-то пара шагов.

— Все! — емко откликаюсь я и роняю свой лоб ему на грудь.

Ничего не буду больше ему объяснять, вот еще.

Все — я порвала с Ником. Все — я могу целоваться с Ветровым и не терзаться на тему того, что я кого-то там обманываю. Все — все в моей жизни катится мартовскому коту под хвост.

Его руки обвивают меня вокруг талии, отгораживая от внешнего мира. От моих возражений на тему, почему мне нужно держаться от Ярослава Ветрова подальше. От угрызений совести, что я так нехорошо обошлась с Ником. От всего! Даже от того, что не я сегодня сделаю с Маруськой её уроки.

Наверное, это очень плохо меня характеризует, что я так легко отворачиваюсь от своих проблем и обязательств. Хотя сейчас я просто устала. Зачем я заводила любовника, в конце концов? Точно не для того, чтобы предаваться страданиям.

— Поехали тогда уже ко мне, — мягко шепчет Яр, проводя ладонью по моей спине, — и я, быть может, даже успею приготовить тебе ужин.

— Ужин? — и я с любопытством впиваюсь глазами в лицо Ветрова. — Ты? Приготовишь? Сам?

Это звучит как настоящая шутка.

Он же кроме кофе ничего в жизни не готовил. У него же все детство в мамином доме был профессиональный повар, а в нашей с ним жизни — соответствовать уровню приходилось мне, ибо терпеть домработницу на моей кухне было выше моих сил.

Нет, Яр, конечно, не привередничал, когда я не справлялась, предпочитая компенсировать недополученное удовольствие от еды хорошим сексом на десерт, но все-таки. За три года нашей совместной жизни он не поджарил даже яичницы.

— Ага, — безмятежно кивает Ветров, — ты же сказала, что не будешь встречать меня ужином. Я подумал, что могу это взять на себя. Ты откажешься? Предпочтешь сразу заняться "делом"?

Я раздумываю всего лишь минуту.

— Не-е-ет, — коварно тяну я, предвкушая это зрелище. — Хочу это видеть!

И почему по выражению лица Ветрова ощущение, будто это я, а не он, угодила в ловушку?