40. Этот хрупкий мир

— Яр, ты дома, я могу заехать?

— Нет.

— Нет, не дома, или нет, не могу?

— Не дома и не можешь, — положить конец надеждам старшего брата оказывается приятно, даже будучи взрослым зрелым человеком.

— А если я скажу, что у меня есть неплохие доказательства и имя того, кто точно был в курсе наличия у Вики состоятельной сестрички?

Черт. У старших братьев тоже есть свои развлечения, например, дразнить младших долгожданной информацией. Социальная справедливость, это ты? И зачем ты собственно вообще зашла?

— А по телефону ты ничего сказать не можешь?

— Нет, — тон у Влада становится категоричным, — Яр, это не телефонный разговор. И желательно, чтобы мы вели его под вискарь. Серьезно, я это натрезво объяснять отказываюсь.

— Давай через час, у моего первого дома.

— Заедем к Вике?

— Ну… — именно в эту секунду в кабинет возвращается его владелец и помахивает белым бланком наперевес.

— Мы закончили, Ярослав Олегович.

— Это что там у тебя закончено в нерабочее-то время? — братец с той стороны трубки тут же делает стойку профессиональной ищейки.

— Через час. Где договорились, — отрезаю я и сбрасываю.

Но все-таки он успевает вставить свои пять копеек:

— Вискарь не забудь.

Какой тебе вискарь, если ты мне уже месяц найти мудака, который организовал всю эту аферу и мой развод заодно, не можешь?

Хотя, ладно, я и сам понимаю, что дело старое и сложное.

— Ну, и что у нас? — я бросаю косой взгляд на врача, замершего и ожидающего, пока я закончу разговор. С учетом того, сколько я им отвалил за экспресс-обследование — они тут еще и канкан сплясать должны мне всей командой клиники. От главврача и до последней уборщицы.

Но я переживу. Мне вообще-то некогда.

— У вас все замечательно, Ярослав Олегович, — бодро сообщает мне врач, — вашей партнерше нечего опасаться.

Ну, кто бы сомневался, я ж с этой  всегда предохранялся. Но справочку этой козе я предоставлю из принципа. Чтобы сегодня она точно заморочилась чем-то более уважительным для отказа.

Нет, ну какой же лох. Как вспомню, как был уверен, что уж Кристина-то крепко прижата мной к ногтю и точно не будет ходить налево — так и хочется пробить лоб ладонью.

И налево, и направо сходила — везде посмотрела, и даже третий вариант нашла.

Фотку “справочки” я сбрасываю Вике в мессенджер и перезваниваю ей. Мог бы написать, но хочется услышать именно её голос.

— Ну что, я везу тебе оригинал, родная?

— Ветров, ты её сам нарисовал или помогал кто? — подозрительность Викки не знает границ. — Меня интересует честная информация, а не вольное творчество на медицинскую тему.

— Ви, ну что ж ты какая неверующая, — укоризненно возражаю я, — два часа торчал в клинике, сдавал анализы. Для твоего спокойствия.

— Ой ли? Сам-то за себя не тревожился?

Практически вижу, как она ехидно поднимает один уголок губы в своей излюбленной полуулыбке. И накручивает на палец какую-нибудь самую дерзкую, выбившуюся на плечо прядь.

Черт побери, и вот эта женщина меня сегодня ревновала. Так явно, неприкрыто, неожиданно…

В ту секунду, когда я готов был сожрать себя от досады. Черт бы с ней с помолвкой со стервой, но помолвка с… женщиной низкой социальной ответственности — это категорически не лестная строчка в моей личной биографии. Даже настолько краткосрочная.

Я сравнивал это с Викой, и был уверен, что последняя по всем фронтам проигрывает! Еще и велся на её фальшивые: “Ей было мало тебя одного? У неё что, не очень в порядке с головой?”.

И как же хорошо, что единственной моей промашкой был оставленный на видном месте мой личный иск. Сливай эта дрянь еще и мои рабочие документы — Рафарм мог потерпеть куда больше неприятностей.

— Маме лучше? — спрашиваю, в принудительном порядке вышвыривая Кристину из головы. Знаю, что лучше, сам уже отзванивался в клинику, куда мы отвозили Ольгу Андреевну. Просто хочу услышать это от Ви. Только по её ответу и будет понятно, насколько она переживает.

— Да, но она еще в реанимации, — Викки начинает звучать невесело, — мне кажется, что она там уже целую вечность, а еще и суток не прошло.

— Все будет хорошо, помнишь?

— Помню, — Вика тихонько вздыхает, и снова перед глазами рисуется, как она зябко ежится. В такие минуты особенно остро хочется её обнимать, отогревать и не выпускать ни на секунду.

Я в лепешку расшибусь, чтобы все действительно было хорошо. Чтобы у неё все было. А там, может быть… Может быть, она даст мне еще две недели? Месяц? Год? А после мы оба забудем, что вообще устанавливали друг для друга временные рамки.

После того, как я увидел ревность Викки воочию — я снова дал шанс и этой эфемерной надежде — когда-нибудь заново отстроить то, что я когда-то разрушил. Разумеется, ревность не доказывает ничего, кроме факта ее существования. Но я ей небезразличен. Больше, чем она мне озвучивает. Это уже озаряет дорогу.

Я ведь всерьез опасался, что и моих двух недель после всех этих волшебных новостей меня Викки лишит. Просто потому, что она слишком гордая. Снова пришлось бы с ней воевать, уламывать, изощряться на всякие многоходовки. Она же позволяет мне продолжать быть с ней рядом.

— Как же я к тебе хочу, — честно сознаюсь я, все еще намекая на то, что могу приехать, — просто к тебе и Машке. Можем мою справочку закатать в рамочку под стекло, чтоб не потерялась.

— И повесить тебе на грудь вместо ордена? — в голосе Викки начинают прыгать долгожданные смешинки.

Я многозначительно жду. Мог бы приехать сам, но мне хочется, чтобы она меня принимала. Раньше — она признавалась мне в любви по семь раз на дню — юная, жгучая, страстная. Чего мне недоставало, спрашивается? Сейчас мы вообще об этом не говорим. Просто потому что у нас не отношения, я исправно играю отведенную мне роль и ожидаю критической точки, отложив любые маневры на период после двух недель.

Вот будет стоять на своем — тогда мы и повоюем. А сейчас я пробираюсь в неё совсем другими путями. И торопиться и давить здесь себе дороже.

— Знаешь, я тут случайно приготовила целый противень запеканки, и мы с Маруськой точно с ним не справимся, — задумчиво тянет Викки, и я удовлетворенно улыбаюсь, — вот, если бы нас спас кто-нибудь прожорливый...

— Вызов принят, мэм, лечу на помощь.

— Красные боксеры не забудь, супермен, — хихикает Викки, и я на самом деле на пару секунд зависаю.

— Это твоя эротическая фантазия, Ви? Синее трико тоже прихватывать?

— Приезжай уже, Ветров, — она мягко фыркает как довольная кошка, — хоть без ничего, лишь бы побыстрее. Маруська утверждает, что без тебя есть не сядет. Спасай дочь от голодной смерти.

Без ничего — это хорошая часть её предложения. Вселяющая надежду, что вечер воздержания мне все-таки не грозит. Она ведь может поморозить меня некоторое время из-за Кристины, с неё станется.

Но я могу к ней приехать. Она позволяет.

Все хорошо.

Настолько хорошо, что даже кажется немного слишком…

Я приезжаю к дому Викки быстрее Влада. Даже прикидываю, подъезжая, что делать — подниматься ли к Ви и Машке или подождать брата. Думаю, Викки не будет против Влада и его новостей.

Хочется подняться, хочется, чтоб Машка в любимой своей манере повисла на шее, но отвлекаться от семейного ужина через жалких десять минут после начала я не хочу.

Ужин не семейный, приходится себя поправлять. Просто ужин. Маленькая неожиданная премия от Викки, непонятно за что. Ей бы меня голодом впору морить, а она…

Нет, все-таки будет очень паршиво, если две недели спустя она меня выставит. Да и что там осталось от тех двух недель? Дни сгорают как свечки, а Вика по-прежнему в своем коконе, и будто даже не собирается из него вылезать.

Я плохо стараюсь?

Мой взгляд цепляется за знакомую вывеску магазина через дорогу и накатывает. Ностальгия, мать её. И как далеко разросся бренд за восемь лет — на вывеске гордо пылает слово «сеть». А некогда едва сводили концы с концами, пытаясь удержать планку элитного  цветочного бутика. Нет, ну это просто знак.

Я паркуюсь у магазина, захожу внутрь.

Да, они действительно разрослись, свежий стильный ремонт, гораздо больший ассортимент, исполнительная девица в сером жакете деловито атакует меня сразу на входе.

— Вам помочь? У нас сегодня хорошая скидка на розы…

Я заинтригованно поднимаю бровь, не говоря девочке ни слова, и она, только рассмотрев меня повнимательнее, ойкает, виновато прикрывая рот ладошкой. Да-да, я очень сомневаюсь, что по внешнему виду похоже, что меня интересует скидочный товар. Тем более — такая банальщина как розы, да еще жахлые — скидки в цветочных магазинах та еще лотерея.

— Пионы. Белые. Свежайшие. Большой букет. Такой, что если девушка решит дать им мне по морде — чтоб я отправился в нокаут.

У консультантки восхищенно округляются глаза, её коллега, пасущийся неподалеку от нас, более скептичен — косится на меня, явно прикидывая, чем это я мог накосячить для таких подарков.

Ох, парень, ты даже не представляешь.

Хотя цветы — это просто цветы. Жаль, что их так испортили, превращая в неизменный спутник мужской виноватой морды. Дарить-то их стоит в основном ради удивленных огромных глаз, ворчливого: "Спасибо, хоть не стоило", а еще, чтобы лишний раз убедиться — из всех самых красивых цветов мира тебе достался самый-самый.

Да, дорогая, я помню, на что мы с тобой договаривались. Но разве твой любовник не может подарить тебе цветов?

Наверное, мое нетерпение отображается на лице, но букет мне собирают в рекордно быстрые сроки, и он приятной тяжестью ложится в мои ладони. Осталось только сделать кружок по кварталу, чтобы нормально подрулить к подъезду, дождаться, пока охранник поднимет шлагбаум, пропуская меня во двор.

Черный блестящий мерседес, стоящий прямо у ограждения, отделяющего придомовую территорию, я замечаю сразу. Странно. Этот дом элитный, на каждую квартиру есть по два парковочных места на парковке внутри дома, и чтоб такую дорогую тачку бросили просто так в углу, на отшибе... Мне мерещится какая-то возня там, за машиной, но пока я подъезжаю, пока приглядываюсь. Ну, не может же там происходить ничего серьезного? Куда охрана смотрит вообще?

И кстати, где охрана — шлагбаум не открывают ни после первого, ни после второго гудка?

— Яр!

Это было громко, звонко, как прилетевший в спину топор. Я вылетаю из машины, забыв, что встал на проезде, не заглушил двигатель, да даже ключи не взял.

Я разглядел!

Там, у этого самого черного мерседеса бьется, отбиваясь от двоих амбалов сразу, моя Викки…