Бонус. Знакомство с родительницей
Лика
где-то незадолго до событий эпилога.
________________
Я не хочу сейчас ехать туда, куда меня везут. Но говорить об этом вслух…
Нет, пожалуй, не буду.
Это впервый раз за три месяца, когда отец вообще сам позвонил и даже предложил мне приехать. Все вопросы до этого мне приходилось решать через одного из его шестерок-ассистентов, причем далеко не самого важного.
Не то чтобы меня это задевало, но все-таки…
Такое ощущение, что у него нашлась более удачная дочь, а меня было решено спрятать с глаз долой и из сердца вон. Чтоб больше не позорила.
Я не привыкла к такому. Боже, да я в первый раз вообще для себя открываю, что мой отец, оказывается, может на меня злиться. Вот так. Холодно, молча, полностью игнорируя мое существование, будто я и вправду ему нож в спину вонзила.
Хотя...
Объективно если — так оно и есть. Я ведь знала, что он не приемлет обмана… А то, что я сделала, — это не про разбитую вазу соврать.
— Приехали, Дмитрий Алексеевич, — тон у отцовского водителя очень исполнительный. И на меня он смотрит слегка сочувствующе, но все же ко мне не обращается — таково распоряжение отца. Будь его воля — меня бы весь мир в игнор-лист определил.
И черт возьми, это больно.
Даже эта чертова ссылка бесит меня гораздо меньше, чем такое отношение со стороны отца, хотя, конечно, задачу он мне задал — хоть мозг взорви. Вот тебе, Анжелика, авгиевы конюшни, которые сейчас работают только в минус, будь любезна через два года обеспечить им рентабельность двести процентов. И дополнительное финансирование сведено к такому минимуму — что я, наверное, на паперти больше в кружечку напрошу, чем у родного отца инвестиций, в его, между прочим, имущество. Скоро сама, блин, буду докладывать, из своей не особо офигенной зарплаты.
Зато как хорошо у меня почистился круг знакомых… Вот так вот и осознаешь цену друзьям — когда самой актуальной темой для разговора вдруг становится не ботокс или последняя коллекция Бетси Джонсон, а внезапно — овечьи инфекции, вот тут-то и узнаешь, что из тридцати твоих друзей, друг тебе всего лишь только один… И тот — потому что ты когда-то первой приняла его каминг-аут как гея. В гости к тебе он все равно не собирается, извини, Ликуся.
Ликуся, разумеется, извинит. У Ликуси сейчас вообще такое положение, когда она за месяц зарабатывает столько, сколько раньше на один поход за маникюром изводила. И на эти деньги надо как-то жить… Не до гостей, простите.
Я выхожу из машины вслед за отцом, оглядываюсь.
— Вика живет здесь? — район хороший, даже очень. Хотя, если честно, как внезапно нашедшаяся дочка олигарха, она могла выпросить у отца даже виллу в Ницце, он бы не отказал.
— Вику интересует только то, что она сама заработала, — холодно комментирует отец, будто мои мысли у меня на лбу написаны. Фраза “в отличие от некоторых” остается не озвученной.
С недавних пор — да, ему эта позиция даже симпатична. Ну, конечно, это ж не моя позиция.
В следующий раз я осмеливаюсь подать голос только в лифте.
— Пап…
— Сделай одолжение и все-таки помолчи, Анжелика, — раздраженно роняет отец, глядя куда-то в сторону, — здесь ты не потому что я этого захотел. На этой встрече настаивала Оля. И если ты здесь только для того, чтобы попытаться выслужиться и вернуть мое расположение — я могу позвонить водителю, он отвезет тебя обратно в деревню.
— Ты же не будешь злиться на меня вечно? — вырывается у меня отчаянное.
— Слишком многие вещи зависят от твоего поведения, — сухо отрезает отец, — так что возможно и буду.
Дожили. Тридцать лет, а отчитывают как пятилетнюю, говорят про поведение. Хотя да, я вообще-то заслуживаю.
— Оля не знает о твоих выкрутасах, имей в виду. И не вздумай даже пытаться этим манипулировать
— Я и не собиралась, — тихо бормочу, переплетая пальцы за спиной. Значит, Вика не стала “ябедничать” на меня своей маме, желающей меня увидеть. Благородно, блин. Честно говоря, характер моей сестрицы для меня до сих пор остается чрезвычайной загадкой.
Она серьезно или нет? Серьезно отказывается от ресурсов отца, хотя могла бы делать что душе угодно? Серьезно не отвечает мне “взаимностью” и не портит мои отношения с её матерью еще до того, как они зародились?
Занятно. Выходя из лифта, отец поправляет галстук и кольцо на безымянном пальце правой руки. Правой? Он ведь сроду не носил обручалки, а вот это кольцо я вообще видела только на левой его руке. Нет, я, конечно, догадывалась, что оно памятное, он его никогда не снимал, но все-таки…
— Дедушка!
Дверь квартиры после нашего звонка распахивает малявка. Открывает и тут же врезается в моего отца с обнимашками. Судя по всему, процесс приручения внучки у него идет гораздо успешнее, чем со второй дочкой.
— А ты — моя тетя? — заинтересованно спрашивает синеглазая малявка, высовываясь из-за плеча деда. — Мама говорила, что ты приедешь к бабушке на день рождения.
— Ты можешь звать меня Ликой, солнышко, — мягко улыбаюсь, подавляя в себе желание затянуть этот беличий хвостик над ухом потуже.
— А ты меня Машей, — деловито разрешает это очаровательное чудовище.
— Спасибо, — честно говоря, даже льстит такое доверие.
Нет, я не пытаюсь подлизаться. Просто дети… Маленькая слабость, личная проблема…
Сама виновата, конечно, нужно было думать, с кем спишь, как он отнесется к угрозе внебрачного наследника и разоблачения связи на стороне. Нужно было думать, на что соглашаешься, лишь бы прикрыть чужой косяк…
Не нужно было думать о нем, стоило подумать о том, чего хотела именно я, но…
Сейчас уже поздно. И мои шансы после всего этого мне тоже прекрасно известны.
Наверное, только поэтому я сейчас без лишних сожалений думаю о том, что Андрей Викторович Завьялов получил свой срок, наравне с моей мамой. Прошла любовь. Да и была ли?
Все оказалось прахом в один миг, все его обещания, все его нежелание расходиться с женой. Он прекрасно понимал, что если мой отец только услышит о нашей связи — мне зададут трепку и отправят куда-нибудь в Америку — к молодым широкоплечим регбистам, а вот самому Андрею Викторовичу грозят куда более строгие карательные меры. Мокрого места от него отец бы не оставил. Потому что не для кого-попало он свою розочку в тепличке растил…
И что я в нем нашла? Зрелость? Взрослость? Казалось, что внимания отца мне не достаточно, вот и рефлексировала? Наверняка, мой психолог сказал бы именно что-то такое.
Я и сошлась с Андреем по маминой наводке. У меня категорически не клеилось с мальчиками, уж не знаю, в чем там было дело, но единственный, кто догадался пригласить меня составить ему пару на выпускном, меня категорически как мужчина не устраивал. Слишком юный, слишком незрелый. Боже, какой дурой я тогда была… Где-то сейчас лопоухий Артемка, над которым я тогда чуть не при всем классе хихикала…
Честно говоря, встретила бы его сейчас — попросила бы прощения. Ему наверняка уже плевать, он поди уже много чего добился, будет он помнить, как какая-то дурища над ним в школе посмеялась. И чего смеялась? Ну, подумаешь уши. В целом-то Артем симпатичный был...
Но в том периоде моей только-только начавшейся совершеннолетней жизни я искала кого-то постарше, мне казалось, только от таких мужчин и можно ожидать чего-то серьезного.
А потом мама сказала, что кажется, я нравлюсь Андрею Викторовичу. И что может быть мне стоит обратить на это внимание? В конце концов, он состоятельный, умный и я ему нравлюсь…
Мама...
Никак не могу научиться не звать её так. Да, знаю, она не заслуживает, она мной манипулировала — а я, дура, повелась, и не один раз, но все-таки… Никак не могу разучиться.
Она уже дважды писала мне из тюрьмы. В основном просила чего-то. Помочь деньгами, помочь связями, прислать что-то…
Когда я заикнулась об этом перед отцом — он просто пообещал мне, что если обнаружит, что еще хоть одна его копейка уйдет “этой мрази” — я лишусь и того скромного довольствия, что имею, отправлюсь начинать с абсолютного нуля.
Что ж, приходилось выделять небольшие порции из заработанного уже лично мной. Получалось так себе, я натурально еще не привыкла к такому количеству денег в запасе, но все лучше, чем ничего.
— А бабушка еще не приехала, кстати, — сообщает тем временем солнышко, затащившее внутрь квартиры сначала деда, а потом и меня, — мама на кухне торт для неё украшает.
Она продолжает болтать, а я, пользуясь случаем, с интересом её изучаю.
До этого племянницу я видела только один раз, и она тогда спала, будучи в одеяле. Потом её утащили, решив, что грузить ребенка моими покаяниями не стоит, а жаль.
Пожалуй, из всех троих явившихся тогда “разоблачителей”, с ней мне хотя бы хотелось познакомиться. Так вот сейчас я и получаю возможность рассмотреть её поближе. Полюбоваться.
Дочь Вики — темноволосая и синеглазая — в папу, лучистая, как маленькое солнышко, и хорошенькая в маму. Настолько, что родись у меня такая очаровательная дочь — она, возможно, начала бы раннюю карьеру фотомодели.
Увы, мелкая не стоит на месте, в срочном порядке идет показывать дедушке, куда ей там повесили боксерскую грушу. Меня не позвали. Я остаюсь в прихожей одна, как пятая нога у собаки.
Чувствую себя глупо, но все-таки осторожно бреду по квартире сестры, прислушиваясь и оглядываясь.
И все-таки, нафига я приехала? Идеальная дочь у Ольги Андреевны уже имеется, вон,, даже мой папочка оценил, на кой черт ей нужна вторая, которая вроде как и в более удачных условиях жила, но при этом — на фоне второй смотрится гораздо проигрышнее.
Еще одной мамочки, что будет читать мне нотации о моих недостатках, как раз и не хватает для полного счастья в жизни…
Нет, определенно, когда проектировали эту квартиру, в кухне предполагалось творить грязные дела, иначе зачем еще её нужно искать так долго?
Не так уж я и ошиблась, в общем-то.
Когда я нахожу сестру и её бывшего мужа — эти двое настолько грязно целуются, что мне становится жарко, будто только что с сайта для взрослых нос высунула.
Ой вэй, это куда у него руки-то полезли! Может, мне хоть кашлянуть для приличия? Или может, включить заднюю и тихонечко свалить, чтобы не мешать им?
— Черт, Лика…
Вика, сидящая лицом к дверям на посыпанном мукой кухонном столе, замечает меня первой и выгибается, разрывая поцелуй.
Её мужчина оборачивается, и от его недовольного взгляда я даже делаю шажок назад.
Ну, я же не знала, что вы тут времени даром не теряете. Иначе бы тоже напросилась смотреть на боксерскую грушу.
— Извини, — Вика тем временем слабо улыбается, соскальзывая со стола, — мы привыкли, что Маруська топает как слоненок, да и дедушка всегда нейтрализует её минимум на полчаса. Не думали, что в этом доме есть кто-то, кто будет так бесшумно красться.
— Я могу еще погулять, — я чуть прокашливаюсь, пытаясь как-то унять это выкипающее смущение. А то вот-вот из ушей польется.
— Какая чудесная идея, — бархатисто роняет мужчина моей сестры, ловя её за плечи и притягивая к себе.
— Яр, — Вика возмущенно косится на своего партнера и встряхивает головой, — не стоит, Лик, мы и вправду чересчур увлеклись. Мама вот-вот придет, полный дом народу — мы подождем до вечера.
От пристального взгляда Ярослава мне немного не по себе.
В нем сложно увидеть хоть что-то кроме неприязни. О том, что случилось после моего признания, мне рассказывали. И о том, что случилось до него.
Пожалуй, это и было страшнее всего — понимать, сколько всего случилось в их жизни из-за того, что я согласилась участвовать в интриге матери. Вплоть до того, что Ярослав едва не умер…
Я этого не хотела.
Ничего этого.
Я вообще хотела, чтобы ничего не усложнялось.
Упростила, блин!
Надо было сознаться отцу еще тогда, и никто бы не пострадал. Совсем никто!
— Я думал, вы будете сильнее похожи в жизни, — между тем роняет Ярослав, теряя ко мне всякий интерес, — даже отчасти опасался, что буду вас путать.
— Ну, теперь-то у тебя нет шансов нас перепутать, — фыркает Вика, красноречиво опуская глаза. — Различия, мягко говоря, налицо.
— Дело не в этом, — ладони Ярослава любовно проскальзывают по уже заметному животику Вики. — У неё даже взгляд другой.
Я не особенно заморачиваюсь на этот счет, я просто этим двоим сейчас немного завидую. Самую чуточку-то можно, да? По-хорошему, только по-хорошему. Таким вещам по-плохому не завидует даже такая дрянь как я.
— Ветров, ты весь в муке, — вдруг хихикает Вика и принимается отряхивать брюки мужа. Не очень приличную область… И снова я краснею до ушей, да что такое-то! Нет, понятно, что он этой частью об тылы моей сестрицы терся, но что так плотно и старательно, что его брюки в муке измазаны куда сильнее, чем джинсы Вики?
— Ты, кстати, тоже, Ви, — невозмутимо отмечает Ярослав, снова разворачивая её к себе спиной и тоже озадачиваясь тем, чтобы стряхнуть муку с её пятой точки. Долговато он там возится, однако…
Я не задумывалась, что значит для них развод. Я была убеждена — молоденькая вертихвостка-выскочка каким-то манером задурила голову парню из приличной состоятельной семьи, и он на ней женился.
Но на самом деле…
Ярослав вообще не похож на человека, которому можно задурить голову.
У них с Викой такие вибрации... Во всем, во взглядах, которыми они обмениваются, в мимолетных прикосновениях, даже вот в том, как сейчас он стряхивает муку с джинс на её попе, а она стоит и, закусив губу, плутовато улыбается.
От неё его мотивы тоже не укрылись…
На такое смотришь и даже не завидуешь, просто хочешь, чтобы и у тебя вдруг нашелся мужчина, который будет вот так на тебя смотреть. Рядом с которым ты будешь настолько же счастливой.
И я… Их развела?
Сколько же лет у них прошло друг без друга? Восемь? Пожалуй, я не хочу умирать первой. Иначе Ярослав Ветров ежегодно будет ходить ко мне на могилку, дабы вбить осиновый кол в сердце, ну и потом — где место найдется.
— Яр, ты мне дыру сейчас протрешь, — покашливает Вика, все-таки напоминая мужу о приличиях, — сходи, пожалуйста к Маруське, я понятия не имею, сколько времени дедушка Дима способен вытянуть в спарринге против неё.
— А ты? — ему совершенно не хочется от неё отрываться, кажется — он её даже ко мне ревнует.
— А у меня еще торт не доделан, между прочим! Но я буду без тебя скучать. Самую малость.
Он не уходит просто так, только после того, как целует её еще раз, и этот поцелуй легким назвать вообще нельзя. На меня он внимания не обращает. Ну, хоть на этом спасибо. Сдается мне, что меня еще катком не переехало просто потому, что я — сестра Вики и потому что за меня все-таки попросили…
— Не напрягайся, — Вика уже успела нырнуть в холодильник и закопаться в него с ушами, — я ценю, что ты приехала, мама очень этого ждет, большего от тебя и не требуется. Хочешь торт вишнями украсить? Пожалуй, сейчас я тебе доверю вкусняшки охотнее, чем себе.
Она улыбается, и я огребаю сомнительное счастье в виде блюдечка с вишнями, с которого все равно мгновенно испаряется две штуки, попавшие в ловкие Викины пальчики.
Ну, пипец! Надо уже скорей заняться тортом, а то вообще до него ягоды не доживут.
— Вик, — я вроде отвернулась к торту всего на секунду, а крутнув голову обратно, застаю сестрицу с яблоком в зубах. Когда? Откуда? Что за магия?
— Ну, извините, я сейчас за троих ем, — Вика разводит руками, заметив, как у меня округлились глаза, — ты что-то хотела мне сказать?
Хотела. Вот только подходящих слов не находится.
И “прости, что была такой дурой и украла у тебя восемь лет твоего счастья” — это, пожалуй, тоже не подходит.
Украла и выбросила, конечно, мне ж самой оно было не надо…
Как я оправдаюсь? Как докажу, что действительно поняла? Что оказаться лицом к лицу с ними, с их жизнью, которую они вопреки всем, кто им мешал, отстроили заново — было слишком для того, чтобы продолжать веровать в собственную правоту.
— Закончи с вишнями, Лик, — Вика фыркает и пожимает плечами, — лучше подумай, что ты скажешь маме. Она должна быть уже вот-вот…
Что я скажу маме?
Что я называла и до сих пор называю мамой другую женщину? Ту, что меня украла, решив, что так ей будет выгоднее жить? Что я три месяца собиралась с духом, прежде чем решиться на это знакомство, хоть и знала, что до него может просто не дойти дело, потому что мама Вики только-только оправлялась после операции на сердце.
Да уж, потрясающие откровения. И я — вся такая потрясающая! Вот бы пришел кто и потряс меня за шиворот. Вдруг мозги бы на место встали!
Неожиданно для себя я увлекаюсь украшением торта. Оказывается, вложить в гнездышки из белкового крема по ягодке — не скука, тоска и сомнительное развлечение для плебеев, которые не могут позволить себе прислугу, а довольно умиротворяющее занятие. За исключением, конечно, тех острых моментов, когда мне приходится оборонять вишню от голодных пальцев Вики.
Которым я все-таки проигрываю одну ягоду, когда из прихожей наконец раздается восторженное: “Бабуля!” — голосом моей веселой племяшки.
Она здесь.
Пришла!
У меня аж в глазах темнеет от паники. А я тут — пальцы в креме, платье — в мелкой мучной пыли, Вика сметала со стола — мне тоже досталось. Да, такую вот неряху вместо дочери Ольга Андреевна вряд ли заказывала.
Нет, ну точно.
Достаточно только посмотреть на Вику, чтобы понять, насколько её планка выше…
Моя паника явно отражается на моем лице, потому что совершенно рассыпаться растерянными горошинами моим мыслям не позволяет Вика.
— Успокойся, — тихонько вздыхает сестра, протягивая мне влажную салфетку, — во-первых, у тебя есть еще минутка привести себя в порядок, там они сначала с Дмитрием Алексеевичем в гляделки наглядятся, а во-вторых... Мама хочет увидеть тебя. Именно тебя. Не меня. Со мной она уже тридцать лет знакома. А тебя — эти тридцать лет оплакивала. Ощущаешь разницу? Да хоть вся в креме вымажись и торт на голову надень, мама и не заметит.
— Откуда тебе это знать… — я это тихонько хнычу. Кажется, это моя глупая маленькая девочка рвется наружу.
— Ну да, откуда, — Вика смеется, проводя ладонью по животу, — Лика, я ведь тоже мать. И ты даже не представляешь, сколько для меня значат мои дети. И кто, ты думаешь, меня этому учил?
Мне хочется зажмуриться и не открывать глаз.
Не видеть эту хоть и снисходительную, но мягкую улыбку на лице сестры. Она на гормонах, она вряд ли это всерьез, но все-таки… Я такого не заслуживаю. Вот этой терпимости — не заслуживаю. После всего, что я сделала…
Я специально просила отца не давать мне никаких фотографий, контактов.
Вела себя как капризная обиженная девочка, которую из дому выгнали на мороз и только после последнего его звонка поняла, что в настоящее время остался один единственный человек, который вообще хочет меня видеть…
Просто так. Без всяких просьб. Просто увидеть меня, познакомиться.
Я не нравилась той, кого именовала матерью эти тридцать лет — если раньше я пребывала в каких-то иллюзиях на этот счет, то сейчас, когда стало очевидно, что я была для Стеллы Кайсаровой лишь инструментом удержания мужа — обманываться уже невозможно. Между нами не было никакой связи, она всегда вела себя критично и холодно, и каждый раз наблюдая в гостях у подруги их обнимашки с мамой — даже самая гламурная из рублевских жен все равно это практиковала, я завидовала самым лютым образом.
И уж если мой отец во мне разочаровался настолько, что делает вид, что меня вообще не существует на свете, то какими глазами на меня будет смотреть Ольга Андреевна?
Все это время…
Я просто смертельно боялась не понравиться и той, благодаря которой появилась и ей..
— Анжелика? — этот голос новый, незнакомый мне, и звучит он слегка хрустально. Чтобы взглянуть ей в лицо — мне требуется собрать все свои усилия.
Я долго думала — какой она может быть?
Женщина, из-за которой мой циничный, жесткий отец хотел избавиться от выверенного брака с его подельницей, что обязательно бы аукнулось ему проблемами.
Женщина, на глаза которой Дмитрий Кайсаров не появлялся, пока не оформил развод — тридцать лет спустя выполнив данное ей обещание “вернуться к ней только свободным”. Пусть спустя время, но ведь выполнив…
А еще он посылал ей незабудки… Мой отец, который не мыслит месяца своей жизни без какого-то раскатанного конкурента по бизнес-полю.
У неё глаза как у меня и Вики, тонкие очки на носу, волосы, побитые множеством седых тропинок… Ей не кололи ботокс ни в какое место, она не пытается молодиться, она вообще никогда об этом не думала, кажется.
И все же, даже сейчас мой отец, стоящий за её спиной, смотрит на эту женщину так, будто она — его самый вожделенный приз. Который он, кажется, еще не выиграл…
— Надо же, какая ты большая выросла… — тихонько произносит… мама, вглядываясь в мое лицо.
— Ага, прям как я, только немного поменьше, — фыркает Вика, сильно помогая сгладить ступор.
Я не знаю, что мне думать этим вечером. Не готова принимать никаких немедленных решений, в корне переменяющих мир.
Вот только одно я, уже поздной ночью уезжая обратно в деревню, понимаю точно.
Так, как родная мама — не умеет обниматься никто на свете...
Файл создан в Книжной берлоге Медведя by ViniPuhoff