21. Пусти козу в огород…
— Света, хвати-и-ит, — это я уже тихонько выстанываю, потому что это чудовище уже вытащило откуда-то из вешалок очередную — на этот раз с темно-винным жакетом и задумчиво блуждает, явно разыскивая подходящую блузку.
— Женщина, не спорь со мной, мне не хватит, — отмахивается Света, и Маруська, сидящая на пуфике, радостно хихикает. Ей весело. Тут её мать до смерти сейчас замеряют, а ей весело!
Она уже даже не рисует, она так и шныряет под руками у Светы, у консультантов, которых гоняют то за юбкой нужного размера, то за черными туфлями, и даже лезет с вопросами. Самое парадоксальное, что Света даже отвечает.
Если Марат — этот рыцарь мрачного образа, еще понятно, почему пал жертвой обаяния моей дочери, он был просто не готов, то аналогичная реакция от ехидной и прожженной стервочки Светланы Клингер — это что-то с чем-то.
Стервочка. И не спорьте со мной! Я, в конце концов, с ней разговаривала…
И все же вот она охотно рассказывает моей дочери какие-то базисы цветосочетаний, составления базового гардероба, а моя принцесса слушает с ужасно умным видом.
Апасна! Но прикольно. Если Маруське интересно — то пусть мотает себе на ус. Будет чем перед одноклассницами выпендриться.
Бутик выглядит так, будто по нему прошлось стихийное бедствие. Хотя почему будто? Светлана Клингер — оно и есть. И торнадо, и цунами, и песчаная буря в одном лице.
Два платья. Ха!
Все мои тщетные надежды были растерты в порошок этим безжалостным монстром. Кажется, даже если я буду на каждые рафармовские переговоры являться в новом образе — мне на год хватит этого всего.
— Ну не перебарщивай, — отмахивается Света на мои возражения, — никакой не год. Все что я подобрала — это просто базовый гардероб, комплектуй как хочешь, но ты же пред-ста-ви-тель. Ты не можешь явиться на переговоры в приличных туфлях, но с дешевой сумкой. Понимаешь смысл?
Относительно.
Но ужасно боюсь смотреть в сторону стойки с кассой, там уже «отложена» внушительная кучка фирменных пакетов.
Ценники я вообще стараюсь игнорировать, там вообще сплошные ужастики сплошь от лучших производителей триллеров. Я ведь девочка умная, складывать в уме вполне себе умею…
— Это уже седьмое платье, которое я меряю, — тихонько поскуливаю я, когда Света кивает мне на уже ожидающую меня вешалку, — зачем столько? Платья вообще не предусмотрены будничным дресс-кодом.
— Зато предусмотрены парадно-выгребным, — парирует Света, все-таки находя блузку, её устраивающую, но ранее почему-то ускользавшую от её взгляда, — Эд говорил, что через месяц японцы затевают какую-то то ли конференцию, то ли презентацию, и вот там будет пара деловых вечеринок. Так что, детка, не спорь с мнением начальства, а то я ему на тебя нажалуюсь. Он тебя… в угол поставит.
Глаза у Светы бесстыже ржут надо мной, над моими возражениями, и вообще…
Боже, Эдуард Александрович, скажите честно, вы просто хотели поделиться с кем-нибудь вот этим? Еретичные мысли, на самом деле, но правда же!
— Это гнусный шантаж, — бурчу я и неохотно все-таки ползу в примерочную под Светин красноречивый хохот типичной победившей злодейки. Зар-раза, одним словом.
Нет, я на самом деле демонизирую, мне просто и вправду неловко представлять те размеры трат, что лягут в графу «представительские расходы». Света уже три раза посоветовала мне «расслабиться и получать удовольствие», меня же все еще подергивает.
На самом деле то, что сейчас происходит — это какое-то сумасшествие, заполняющее мою кровь кипящей эйфорией. Дело совсем не в шмотках, дело в Свете. Ей и стараться не нужно было, чтобы расположить меня к себе, а с учетом того, что она все-таки старается — мне остается только сложить лапки на груди и вякнуть что-то типа: «Ваня, я ваша навеки».
Что-то мерещится мне в Светином лице, какая-то заинтересованность, она иногда слишком пристально в меня вглядывается, но уловить что-то конкретное я не успеваю, все это быстро испаряется с её лица.
При всем при этом она умудряется быть сразу везде, и шмотки мне подсовывать, и в то же время болтать про все и про всех. И даже про меня…
Оп, и она уже знает, на какой именно должности я работаю, вытягивает из меня рассказ про пятничную «диверсию», в курсе, и что сегодня я встречаюсь с бывшим мужем, знакомлю с ним дочь, и даже убалтывает меня приехать к ней во вторник на интервью с каким-то японским дизайнером. Оно, мол, безумно важное, но та японка на английском ни бельмеса толком не свяжет.
— У меня же рабочий день, — я пытаюсь сопротивляться, а сама смотрю на себя в зеркало и пытаюсь понять, как именно мне это темно-синее платье.
— Ты не переживай, Козыря я уломаю поделиться переводчиком, — подмигивает мне Света, — сними эту гадость, она тебя портит.
— Сама мне её дала, — ворчу я, но в принципе — с вердиктом насчет платья я согласна.
— Я для сравнения! — невозмутимо возражает Света. — Хотя ты все равно ведьма, на тебе даже эта гадость отлично сидит.
Кто бы говорил про ведьму…
Из холла бутика к нам является одна из консультанток, на вытянутых руках приносит мое пальто. Там в кармане надрывается телефон.
Ветров… Черт возьми, я ему так и не позвонила, а уже… А уже без пятнадцати час. И семь пропущенных от него за последние сорок минут. Упс!
Как быстро, однако, пролетает время. Вот уж и вравду, не пускай козу в огород, а бабу — в магазин…
— Где вы, — мрачно покашливает его демоничное величество, тоном выписывая мне выговор, — я надеюсь, уже в Москве?
— Я… Да, мы в Москве, — нервно откликаюсь я, пытаясь придумать, где найти телепортатор, чтобы быстренько оказаться где-то неподалеку от названного Ветровым адреса, — мы просто еще в магазине одном… Я еще тут не закончила…
— Давай мне адрес, я вас заберу, — сухо требует Ветров и тут уже я не нахожу, как мне от него отбиться. В конце концов, я тут и вправду не уследила за временем, которое сама же ему и назначила.
Адрес я называю. К моему удивлению, вопроса «что я тут забыла» Ветров не задает, молчит только с минуту, явно прикидывая, насколько он далеко.
— Буду через пятнадцать минут, — бросает он и тут же сбрасывается. Мне почему-то хочется сказать, что это было довольно по-хамски с его стороны. Хотя… Просто поговорили… Чего я вообще хотела?
— Вик, что-то случилось? — Света внимательно смотрит на меня. — Ты как-то побледнела резко.
— Бывший сейчас сюда приедет, — я строю красноречивую гримасску, — побледнеешь тут. Вот бы мне молоко за вредность давали за общение с ним. Хоть какая-то польза для нервов.
- Нервы молоком не лечатся, — хихикает Света, — для нервов надо выдавать мартини, а девочкам — ликерчик. Поверь моему опыту. Значит, говоришь, бывший? Ну, что ж, бывший — это очень неплохо.
— Почему неплохо? — недоуменно уточняю я, глядя на все более отчетливую коварную улыбку на губах у моей собеседницы.
— Должен же кто-то оценить результат моих усилий, — хмыкает Света, скрещивая руки на груди, — и поверь мне на слово, бывшие мужья для оценки женского имиджа — то, что доктор прописал.
Я бы и хотела запротестовать. Но у меня почему-то не получается…
Идея диверсии «сделать бывшему красиво» увлекает не только Свету. Девочки-консультантки тоже начинают как-то активнее суетиться, и глаза у них то и дело радостно поблескивают. И тут же находятся всякие мелочи, про которые мы забыли — и чулки нужного размера, и брошь для шарфа — «это в подарок от магазина, не переживайте»…
Я же, наблюдая это, ловлю за хвост мысль, что у каждой из нас есть тот самый бывший, перед которым хочется сверкнуть только похудевшей, посвежевшей, сияющей и желательно — замужней. Кажется, сейчас Ветрову очень хотят отомстить за них за всех.
Ох, ну вот я же знаю, что зря они на это рассчитывают…
Больно есть разница мудаку, который даже денег мне предлагал, лишь бы я с его горизонта свалила, какое именно платье на мне надето.
Как ни наряжай Золушку — она все равно останется девочкой с кухни.
— Да зря ты это вообще, — замечаю несколько сбивчиво, когда Света все-таки определяется с тем, что именно мне надевать сейчас, — у нас не те отношения, он меня на дух не переваривает.
— Цыц, — ухмыляется эта зараза, — твоя задача в чем? Твоя задача сиять и улыбаться. Все остальное — мой промысел и моя жатва. Быстро надевай платье!
Улыбаться…
Нафига мне улыбаться Ветрову? Но как стереть вот эту идиотскую улыбку с лица? Как девчонка, ей богу…
Улыбка упрямая, она не стирается. Даже когда я подкрашиваю губы, освежая съеденную во время всего примерочного марафона, помаду. А классно она под платье подошла… Нет, вишневый — почти универсальный цвет, но все-таки — конкретно сейчас отлично вписался в общий образ. И я… Вполне ничего. Завтра, если успею — сгоняю, обновлю стрижку. Но даже и так — очень даже. Только и остается, что пальцами волосы взбить. И какая все-таки жалость, что сегодня мне не до кино, и завтра — увы, тоже.
Когда я выхожу из примерочной, смахивая несуществующие пылинки с черных рукавов жакета, Света смотрит на меня как художник на свой свежеоконченный шедевр. Не меньше!
— Ну, как думаете, Мария Андреевна, кто красивее, я или твоя мама? — коварно улыбаясь, жена Эдуарда Александровича оборачивается к Маруське.
Моя актриса делает вид, что терзается муками выбора, а потом — твердо тыкает в меня пальчиком.
— Да у вас тут все куплено, — трагично ворчит Света.
— Ну, прости, Светик, этот рефери суров, но справедлив, — смеюсь я, поймав какую-то сумасшедшую волну, когда хочется обманываться и считать, что я имею право так обращаться к Светлане Клингер, которая мало того, что фешн-журналист и медиа-персона, у которой на профиле в инстаграмм два миллиона подписчиков, так еще и жена моего мега-босса, перед которой мне надо также трепещать, как и перед ним. По инерции!
Света же на мою легкую фамильярность не обращает ни грамма внимания — это самое удивительное. Только фыркает одобрительно, засчитывая за мной победу в этом раунде дружелюбных пикировок, а сама делает знак продавщицам, чтобы уже заканчивали сборы моих покупок и тащили ей чек, которым она потом будет Козыря до кондратия доводить.
А… А сам виноват! Кто его просил включать режим феи-крестной?
Мне приносят новенький тренч, шарф, подобранный к нему бдительной Светой, а то пальто, в котором я приехала, уже пакуют отдельно…
Я все равно не очень верю, что не сплю. Ну, где там та фея и её секундомер, блин? Сколько времени у моей кареты до обращения в тыквенную запеканку? Ну не может же все это происходить в реальности, да?
А нет. Оно происходит. Весь мой «представительский арсенал» выносят из бутика и сгружают в багажник уже подъехавшего Марата, после чего он получает инструкцию — забрать меня вместе с мелкой часа через три и отвезти домой. Когда я ему позвоню!
И Марат даже не возражает, что его гоняют сегодня только по моим делам. На Свету уже выжидающе косится другой водитель, с другого края парковки, но она безмятежно стоит возле меня — сама чего-то ждет.
И я вдруг понимаю, что и сама этого ожидаю. Явления Ветрова, в смысле…
Что будет вообще? Мазнет ли его светлость по моей персоне равнодушным взглядом, презрительно ли скривит рот, когда узнает, кто именно оплачивал мои покупки, или…
А что или?
Я не знаю, что может быть еще. И запрещаю себе даже думать на тему, что Ветров может как-то иначе на меня посмотреть. Мне вообще плевать на его оценку, если уж на то пошло.
Просто — зачем?
Зачем весь этот азарт и желание сверкнуть именно перед его глазами?
Я ведь помню, что такое Ярослав Ветров, так чего тут вообще?..
Маруськина ладошка в моей руке сжимается сильнее, и это приводит меня в чувство. Я опускаю взгляд на дочь и сразу же замечаю, насколько она бледная на самом деле.
Да что там — она бы уже по стенам бегала, если бы я её за лапу не держала.
Солнышко мое… Прямо поперек мордочки крупным шрифтом напечатано: "А-а-а!" На неё невозможно смотреть равнодушно.
— Плюшка, — я приседаю напротив и сжимаю ладонями щеки дочери, — все будет хорошо, слышишь? Не бойся. Он очень хочет с тобой познакомиться.
Уж если Ветров изволил лично ко мне явиться и даже почти по-человечески попросить — встречи с Маруськой он и вправду хочет. А там… А там посмотрим. Очень вероятно — я его просто убью. Раньше надо было, конечно, но лучше поздно, чем никогда, так ведь?
— А если, — Маруська морщит нос, явно удерживая в себе тревожные слезки, — если я ему не понравлюсь?
— Пф, — громко фыркает за моим плечом Света, — как ты можешь не понравиться, Мария Андреевна? Ты даже мне с первого взгляда понравилась, так я тебе не папа. И не мама.
Маруська на Свету смотрит недоверчиво, и с сомнением. Мол, знаю я вас, взрослых, врете вы все, лишь бы правду не говорить…
Я не настраивала её против теоретического папы, мне казалось, что я сама в этом случае буду выглядеть дурой. Той самой дурой, что сначала сама связалась с мудаком, а потом рассказывает дочери страшилки…
И вот сейчас она стоит на ступеньках у магазина. Через пять минут к ней — именно к ней приедет её папа.
Она его ждет.
Боже, да если бы не она — черта с два бы я сдалась вот так просто капризу Ветрова увидеться с Маруськой до суда.
Моя дочь и так слишком часто начала хандрить из-за чертовой Оли Маскарадовой. И вот…
Стоит тут, напряженная как струнка. Трепещет!
— Плюшка, все будет хорошо, — повторяю я твердо. Я, в конце концов, мать или кто? Кто, если не я, пообещает несбыточное, пообещает то, за что не отвечает, свято надеясь на пресловутый авось.
— А если… — Маруська снова упрямо хмурит бровки. Козочка моя…
— А если ты не понравишься папе — я лично дам ему в нос, — мрачно обещаю я, — настрою ему зрение, и он сразу передумает.
— Но когда он передумает — будет уже поздно, потому что твоим папой стану я, — тут же бурчит от машины Марат, и вот после этого Света начинает ржать в голос.
Это на самом деле совершенно неожиданная подводная торпеда рванула! Кажется, Маруська и вправду оставила след в его сердце. Но-но, я девушка приличная! Развелись тут, понимаешь ли, папочки, ни тебе в кино сходить, ни два слова приятных сказать, а туда же — набиваются!
— Эй-эй, молодой человек, такие вопросы без меня не решаются, — хихикаю я и только собираюсь попенять нашему водителю, что нефиг подслушивать, как девочки шепчутся, но именно в этот момент мне становится не до смеха — на парковке заявляется Ветров. Ну, точнее — его черный, траурно-мрачный дороженный Lexus LS.
Умеет же, гад, настроение испортить. Одним только своим появлением.
Я подбираюсь как львица, стискивая пальцы Маруськи крепче. Пусть вот только этот пресветлый император попробует обидеть мою дочь. Я его точно убью, не помилую!
Яр вылезает из машины. И ни секунды мне не дает, сразу шагает к нам, как только видит.
Как жаль, что поздно отступать, я б с удовольствием сбежала…
— Хоу-хоу-хоу, — задумчиво тянет Света за моим плечом тоном Санты, что в голодный год нежданно нашел заначку с конфетами, — так вот кто у нас папочка! А я-то думаю, почему мне у малявки глаза кажутся такими знакомыми…