22. Дурману полная чаша
— Какие люди, Ветров! — устами Светланы Клингер можно травить малые города и села, до того ядовита была эта восхитительная кобра. Я восхищался ею больше с профессиональной точки зрения, потому что из многих моих знакомых только она абсолютно во всем, в каждом своем жесте и слове была только собой, без всякой фальши и масок.
Да и в принципе опасно для жизни было враждовать с человеком, кто действительно держал в своих изящных, идеально наманикюренных коготках самое нутро Эдуарда Козыря.
Ох и весело же было в Москве все девять месяцев её беременности. Причем у меня вообще было подозрение, что Светочка особо и не страдала от токсикоза и перепадов настроения, она просто развлекалась, проверяя, на сколь многое Эд пойдет ради её капризов. Спасибо, что хотя бы тушеные сердца врагов на обед не требовала. С неё бы сталось.
— Чудесно выглядишь, Светлана, — дежурно улыбаюсь я, — вот уж кого я не ожидал встретить сегодня.
Я много чего не ожидал. И то, что Вика мне скинет адрес элитного бутика в центре Москвы, в том числе. Но сейчас потихоньку все встает на свои места… Хотя и очень медленно.
— Эд посетовал, что его новую переводчицу нужно срочно одеть для переговоров, — сахарным тоном откликается Светочка, и еще один пазлик у меня встает на месте. Представительские расходы, Викки готовят для переговоров… Все-таки сильное впечатление она произвела на Эда… Он никогда вот так сходу не выпускал на переговоры переводчиков, которых выбирала Крис. Они еще вникали, нарабатывали опыт, в общем — пара месяцев проходила точно.
Впрочем, личных заданий Эд тоже никому из них не давал…
— Кстати, что скажешь про мою жертву? — Светочка таращится на меня настолько ехидно, будто уже видит насквозь. — Как думаешь, я справилась?
— Более чем, — срывается с моего языка неосторожное. Я даже обдумать это не успел.
Платье цвета марсала… Что можно сказать о нем?
Оно отчаянно пытается соответствовать той, на кого его надели.
Благороднейший, глубокий цвет, строгий покрой, хорошая ткань — линия юбки проходится как раз по коленям. Да гори оно пропадом — платье это…
Нет, оно потрясающе смотрится на Викки, и покрой у него не простой, какие-то басочки очень красиво подчеркивают тонкую талию моей бывшей жены.
Не в платье дело. Дело в глазах. Которыми она смотрит на меня! Прямо. И молча. Это вообще противозаконно — иметь такие дурманящие глаза. Никаких исков не хватит на оплату морального ущерба, что они мне наносят. В который раз в груди истекает кровью тот зверь, что хочет, алчно хочет, чтобы эта женщина принадлежала только ему.
И все же мое дело — платье. От меня вроде как даже ждут оценки. И я пользуюсь случаем, провожу по нему, и по той, на кого оно надето внимательным взглядом. Спасибо, Светочка! Как я рад, что мне предоставили такую возможность «оценить образ» Викки, уделить ей столь пристальное внимание. И рад, и не рад разом. Много всего радует взгляд…
Красивые ножки в темных ботильонах из мягкой кожи, выставляющих напоказ изящные щиколотки… Я даже помню, какая тонкая на этих лодыжках кожа, и какая она на вкус.
Ох, Ветров, стой… Все плохо… Все настолько плохо, что хуже просто уже некуда. Тебе еще в присутствии Викки с дочерью сегодня знакомиться, а ты — того и гляди, слюной захлебнешься, глядя на бывшую жену.
Мне нужно выдать оценку, а я не хочу говорить. И делать вид, что мне «просто нравится», я тоже не хочу. Да боже, у меня даже моргать получается через раз, а дышать… Нет, я бы с удовольствием затаил дыхание, если бы это меня настолько не компрометировало.
Дело ведь даже не в том, что смена имиджа Викки у Светланы более чем получилась. Она получилась, на тысячу процентов, теперь-то уж точно Викки не будет ощущаться белой вороной среди сотрудников Рафарма.
Хотя, конечно, несколько странно, что Света занимается вот этим. Не менее странно, что сам Эд ей это поручил, но если его жена страдала от скуки, то он вполне мог таким образом убить двух зайцев сразу… При Светиной неукротимой натуре долго «наслаждаться декретным отпуском» без обожаемой работы наверняка непривычно, вот она и пытается развлекаться, чем получается. А Эд никогда ей не откажет в маленьких капризах. Да и в немаленьких откажет вряд ли…
— Да, я вижу, тебе и вправду нравится результат моей работы, — едким насмешливым тоном все больше травит мое самолюбие Светлана. Выражение лица у жены Эда настолько удовлетворенное, что можно подумать, она только что получила оргазм, не меньше.
А уж какая у неё на губах язвительная улыбка…
Ох и стерва, право слово. Она ведь все видит… Клингер вообще отлично разбирается в людях, это была одна из сильнейших её сторон. Она видит все… Особенно то, что я очень стараюсь, формируя слова в предложения, хотя при Светлане я никогда не терял профессионального красноречия. Сейчас же я почти косноязычен и с трудом связываю слова друг с дружкой…
— Я не буду говорить, что ты превзошла саму себя, ты просто не опустила планку, — негромко откликаюсь я, — но все-таки некоторые бриллианты хороши сами по себе. Без всяких излишеств. Их невозможно испортить, и украсит их что угодно.
Похоронить посыл в витиеватых фразах — мое любимое занятие. Самое честное — краткость. Самое честное — фраза из трех слов, которую я бы с удовольствием шепнул в самое ушко бывшей жены. Три слова… Только три! А потом — держись, Красная шапочка…
Впрочем, Викки сложно обмануть глубоко похороненным смыслом, у неё округляются глаза.
Она настолько потешно реагирует на мои слова, что хочется только усмехнуться. Да, моя дорогая, ты все правильно поняла.
— Ветров, ты только что сделал мне комплимент? — тихим шепотом, будто сообщая мне о том, что я только что совершил смертный грех, то ли спрашивает, то ли сообщает мне бывшая жена.
— Если это вдруг стало преступлением, я даже не буду отрицать своей вины, — фыркаю я, любуясь тем, что удивления в глазах Викки становится больше.
Ох, дурман мой нежный, я бы сказал тебе больше, куда больше. Если бы это еще было возможно…
Я сам себе тебя запретил, просто потому, что было невозможно быть для тебя даже одним из двух, а всегда было ощущение, что мужчин у Викки гораздо больше. Они постоянно крутились рядом, как чертов Ольшанский, который с самого первого дня красноречиво пасется в недозволительной близости от моей бывшей жены.
Вот и приходится все то кипящее восхищение, что так просится наружу, похоронить внутри себя и безжалостно жечь, как непотребную ересь. Как меня жарит изнутри — никакими словами не описать.
На самом деле вести себя вот так, продолжать удерживать лицо — мне безумно сложно. Это всегда выходит паршиво, когда дело касается Титовой. А сейчас…
Если бы не было других дел…
Если бы не было свидетелей…
Господи, да я бы сам затащил бы её в машину, а вытащил бы только основательно измотанную, растрепанную — и столько раз мою, что она сама бы замучилась считать.
Исцеловать бы эту красивую шею, содрать с тела Викки все эти тряпки, подвести к зеркалу и показать — в каком именно виде она прекраснее всего… К черту платье, к черту чулки и все то, что мешает мне добраться до сладкой светлой кожи…
Твою ж мать… Опять! Меня ведет… Меня так ведет, что только присутствие Светы и Маши и помогает мне держать себя в руках. Необходимость отвести от Викки взгляд, кажется, прожигает меня насквозь, но все же мысль о Маше спасает, вытягивает меня из этого пожара.
Дочь! Я должен подумать о дочери! А что она, кстати?
А она стоит сбоку, спрятавшись лицом в мамин темный тренч, вцепившись в него так отчаянно, как цепляются в опору стоящие на краю бездны. И новое, незнакомое тепло осторожно шевелится у меня под сердцем. Она такая беззащитная — моя малышка. И все что хочется сейчас — это чтобы она не боялась. По крайней мере, меня ей бояться точно не стоит.
— Можно я?.. — объяснить, что именно я хочу сказать Маше, у меня не получается. Словами — по крайней мере. Мне кажется, в кратком столкновении взглядов мы с Титовой в эту секунду обмениваемся всей нужной информацией.
Она кивает. Кивает?! Вот так просто?
Направляясь на эту встречу я предвкушал войну. Что Викки будет огрызаться на каждом шагу, будет оборонять то, что считает «своей территорией». Но нет никакой войны, Вика уступает без боя, спокойно, при этом то, что она вчера потребовала с меня — настолько смехотворно, что даже не считается за бонус.
Я выбил встречи — она могла бы потребовать с меня и материальных вливаний, по типу «алименты по личной договоренности» — раз уж мы затеяли всю эту досудебную возню.
Я этого ожидал, если честно… И снова ничего, ей будто от меня ничего не надо. Но почему-то же она на эти встречи согласилась. Причем даже проще, чем я вообще ожидал. А ладно… К черту это все…
Я осторожно опускаюсь на корточки, касаюсь тонких девчоночьих пальчиков. Вот тут я перестаю дышать с чистой совестью. Кто меня осудит — тот послан будет…
Мир становится каким-то хрупким, хрустальным, и все что я ощущаю — как подрагивает под моими пальцами маленькая ладошка моей дочери. Но она все еще на меня не смотрит. Только сильнее вжимается личиком в полу плаща матери.
— Маша… — осторожно произношу её имя. Первый раз — обращаюсь к ней сам… — Посмотри на меня, солнышко…
Больших слов у меня сейчас просто не находится.
— Ну, давай, Плюшка, ты же хотела познакомиться с папой, — самое неожиданное в этой истории — это поддержка Титовой. Чего не ожидал, того не ожидал.
Плюшка… Это звучит ужасно уютно, на самом деле. Я тоже так хочу называть свою малышку.
Маша осторожно и очень постепенно отрывает лицо от плаща, в котором пытается спрятаться. Смотрит на меня сначала одним своим ярко-синим глазиком, будто пытаясь понять, насколько сильно страшный дядька к ней приперся.
Боже, сколько всего я хотел бы ей сейчас сказать, и как деревенеет язык, при одном только взгляде. На кой черт ей мои извинения, что не был рядом все это время? Да и обещания «оставаться с ней дальше»
Я бы сам себя на её месте завалил одним прицельным: «Где ты шлялся восемь лет, папочка?»
Да, я не знал. Но как это «не знал»? Уж я-то сам знаю собственные возможности. Я даже не подумал, что Титова может не сказать что-то такое… И нет удобоваримой легенды, которую лично я бы счел достойной и достаточно честной для вопроса моей дочери. Того, которого она еще не задала.
Задаст, я уверен!
— Это тебе, солнышко, — я осторожно протягиваю вперед руку. В ней — маленькая белая корзиночка с синими, как глаза Маши, васильками.
Мне не хотелось идти с пустыми руками, и я вообще не знал с чего начать. Я пока ничего не знаю о ней, моей родной синеглазой инопланетянке. Решил начать с цветов, а весь остальной мир я положу к ногам дочери самую чуточку позже. Пусть только ткнет мне пальчиком, с какой части мира начать.
Маша смущается, по крайней мере, видная мне щечка приятно розовеет. Но пальчики тянутся вперед и осторожно касаются тонких синих лепестков.
— Ветров, ты разбиваешь даже мое сердечко, — хихикает над моим плечом Светлана, и мне хочется дернуть плечом, чтобы эта языкастая леди мне не мешала. Сейчас весь мир слишком громко шумит. Он ужасно мешает тому космосу, что сейчас разворачивается между мной и моей дочерью.
Наверное, только сделай мне замечание собственно Вика — я бы поторопился, не стал так упрямо молчать и бояться спугнуть дочь случайным движением. Но Вика чутко молчит и ободряюще поглаживает Машу по плечу, будто даже слегка подталкивая ко мне навстречу. Очень нежно, но настойчиво…
Поводов сказать бывшей жене спасибо у меня становится все больше. С ума сойти. Никогда бы не подумал, что подобный случай возникнет хоть раз в моей жизни…
Наконец-то Маша отрывается от Вики и на полшажочка приближается ко мне, рассматривая меня с не меньшим любопытством, чем я рассматриваю её.
— Мой папа — это ты? — недоверчиво переспрашивает малышка, и это на самом деле жуть — я перед ней начинаю робеть. Взрослый состоятельный дядечка с положением и всем остальным.
— Да, солнышко, — с трудом удержавшись от того, чтобы прибавить к этой фразе какое-нибудь «кажется». Нет, мне не кажется. Нет никакой необходимости в генетической экспертизе, чтобы понять — вот эта безумно красивая, синеглазая девочка — именно моя, моя!
Нет, мы её, конечно, сделаем — эту экспертизу, просто чтобы в суде не возникало вопросов, с чего я собственно взял, но это не для меня.
Я-то знаю, что передо мной стоит именно моя дочь.
— Мы собирались пообедать, — тихо покашливает Вика, все-таки напоминая мне о реальности. Внутри меня же начинает подпрыгивать беспокойство.
Обед…
Обед — это в лучшем случае пара часов. Мало! Ужасно мало!
Что можно придумать? Отвезти их после обеда домой? Если Маша меня поддержит — ей вроде не с чего, но все-таки вдруг — может, Титова и согласится?
Я не успеваю прикинуть других вариантов. За плечом Вики тихонько вздыхает Светлана. Она с досадой смотрит на часы и разводит руками.
— Так, господа, вы безумно интересные все, но еще чуть-чуть, и я опоздаю к своим мужчинам.
Я даже не скажу так и рвущееся из меня «наконец-то». Клингер не то чтобы мешала, но в данный момент все-таки была лишней.
— Ветров, была рада увидеть твою физиономию и убедиться, что ты все такой же хитрый черт, каким я тебя помню, — я только киваю в ответ на это, а Света оборачивается к Титовой, — Вика, до вторника?
— А? — моя бывшая жена дергается, явно пытаясь сообразить, о чем ведется речь. — До вторника?
Она выглядит ужасно растерянной, но вспомнить ей так и не удается. Светлана смотрит на неё с укором секунд пятнадцать, а потом все-таки решает выписать помилование и поясняет:
— Дизайнер Тадаши Мияке. Интервью. Ты обещала выступить переводчиком.
Вот оно что… С каких пор в бюджете «Estilo» нет бюджета на найм переводчиков? Нет, им нет потребности держать целый штат переводчиков на все языки мира, но можно же взять частного со стороны…
Что-то Клингер мутит…
— Ну, если Эдуард Александрович отпустит… — Вика чуть пожимает плечами
— Этот вопрос я решу. И машину за тобой пришлю, — кивает Света, и они с Викой как две прожжённые феминистки жмут друг другу руки.
Потом Светлана любезно прощается с Машей, селфится с ней на память и обещает прислать фотки Вике, и уж потом шагает в сторону ожидающего её водителя. Останавливается шагов через пять и развернувшись окликает меня.
— Ветров!
Я гляжу на неё с очень красноречивым посылом. Я уже хочу остаться с Машей, ну… И с Викой — тоже. Наедине и так, что она не будет бежать и выворачиваться.
И все-таки, как мне протянуть время встречи с дочерью?
— В этом бутике есть восхитительный отдел одежды для девочек, — вдруг мягко хмыкает Светлана, будто спасительный круг мне бросая, когда я почти утоп, — и, если я верно успела провести разведку, у Марии завтра вечеринка. Куда уж тут без нового платья? Ты меня понимаешь?
Да уж куда тут не понять. Клингер, все-таки иногда ты бываешь просто бесценна…
— Спасибо, — с подлинной благодарностью киваю я, а Светлана делает нам всем ручкой «Чао» и отчаливает.
Выбор платья — лишний час с Машей. Если же не обходиться одним платьем — то и два, и три!
Осталось только уломать Титову. Потому что она, судя по упрямо поджавшимся губам — намерена поспорить…