Глава 22 1

Алина

Я долго стояла у двери Машиной комнаты, собираясь с мыслями. Казалось бы, она — последняя, с кем мне сейчас хотелось разговаривать, но что-то внутри меня не давало спокойно уйти. Может, это была привычка. Может, остатки той дружбы, которую она предала.

В груди тянуло неприятно, будто там застрял тугой узел. Пальцы на секунду сжались сами собой, ногти впились в ладонь, возвращая в реальность. Я ненавидела себя за это колебание, за слабость, за то, что все еще иду к ней, а не разворачиваюсь и не ухожу.

Я сделала глубокий вдох, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Комната встретила давящим ощущением закрытого пространства, стены будто подбирались ближе, не оставляя места для маневра. Я машинально отметила путь к двери, расстояние до кровати, положение окна.

Маша лежала на кровати, повернувшись к стене. При виде меня она даже не удивилась — медленно перевела взгляд и ухмыльнулась. Злобно, колко, словно я принесла с собой еще одно орудие пыток.

В ее лице я увидела не только злость, но и усталость. Глубокую, выжженную, такую, что не спрячешь за ухмылкой.

— Ну надо же, сама пришла, — ее голос был пропитан ядом. — Чего тебе, Лебедь? Пожалеть меня пришла или высказать свое «фи»?

— Прекрати, — ответила я, подходя ближе и садясь на край кровати. — Я не собираюсь с тобой ругаться.

Голос звучал мягче, чем я себя чувствовала. Внутри все ходило ходуном, мышцы плеч были напряжены до боли, но я держала спину прямой.

Маша откинулась на подушку и сложила руки на груди. Ее лицо было бледным, глаза потухшими, но характер все еще прорывался сквозь каждое слово.

Я заметила синяки на шее, следы на ключицах, и что-то внутри неприятно дернулось. Не жалость. Скорее холодное осознание того, насколько все зашло далеко.

— Не собираешься? Ну и прекрасно. Я и так слышала достаточно вчера.

— Зачем ты это сделала, Маша? Почему ты меня втянула? Почему он?

Вопросы срывались быстрее, чем я успевала их фильтровать. Я устала ходить вокруг да около.

Она усмехнулась и отвела взгляд.

Пауза затянулась. Я считала секунды по ударам в висках.

— Потому что он страшный человек, Алин. И тебе стоило бы быть с ним аккуратнее.

— Я серьезно. Объясни мне. Ты ведь… ты ведь любила его, да?

Слова дались тяжело. Я не понимала этого, не принимала, но факты упрямо складывались в одну линию.

— Любила, — наконец призналась она. Ее голос стал ниже. — Тогда он был другим. Веселым. Клевым. Он… был живым. Но потом все изменилось.

— Из-за брата? — спросила я, вспоминая ужин и то, как они с Дмитрием на меня смотрели.

У меня до сих пор неприятно саднило между лопаток от этого взгляда.

Маша кивнула, глядя куда-то мимо меня.

— После смерти отца он начал больше общаться с Димкой. Они до этого друг друга ненавидили, Володя был в тени, его брат не знал о нем. А потом… что-то перемкнуло. Вова стал таким, каким ты видишь его сейчас. Жестоким. Холодным. А раньше он не был таким. Раньше он не наслаждался чужой болью.

Я молча слушала ее, не перебивая. Внутри поднималась тяжесть, давила на грудную клетку. Картина становилась яснее, но от этого не легче.

Прошлого не вернуть. И оправданий этому тоже нет.

— Почему ты тогда… — я замялась, но не смогла не спросить. — Почему ты меня не предупредила?

Маша взглянула на меня и ухмыльнулась.

— Предупредить? О чем? Что тебя ждет здесь ад? Думаешь, тебе бы это помогло? — она усмехнулась еще злее. — Ты бы все равно оказалась здесь. Судьба у нас такая.

Я стиснула зубы, чувствуя, как напряжение расползается по челюсти.

Судьба. Удобное слово, когда не хочется брать ответственность.

— Но я же пыталась… — начала я, но Маша перебила:

— Ты пыталась что? Сбежать? Забудь. Бесполезно.

— А если… если ты поможешь? — я ухватилась за мысль, как за последнюю возможность. — Маша, ты ведь знаешь его. Ты могла бы…

— Не могла бы, — резко отрезала она, ее взгляд стал ледяным. — Помогать тебе сейчас — это подписать себе приговор. А мне жить еще хочется, если ты не заметила.

Мне стало тесно в этой комнате. Воздух будто давил на плечи.

Я выпрямилась, заставляя себя не опускать взгляд.

— Но… ты можешь хотя бы попробовать? — в голосе прорвалась надежда. — Маша, ты ведь понимаешь, что это не жизнь?

— Понимаю, — сказала она, снова откидываясь на подушку. — И именно поэтому тебе придется сделать все самой.

— Самой? — я нахмурилась.

Маша повернулась ко мне и внимательно посмотрела в глаза.

Этот взгляд был цепким, расчетливым. Я узнала его. Рабочий.

— Он не знает, что ты моя напарница. Для него ты просто случайная девка с аукциона. У тебя есть шанс. Войти в его доверие.

— Войти в доверие? — переспросила я. — Маша, ты понимаешь, что ты говоришь?

— А у тебя есть другой выбор? — она приподняла бровь. — Смотри на это как на задание, Лебедь. Ты умеешь врать, умеешь играть. Вот и играй. Заставь его доверять тебе. А потом…

Она не договорила, но смысл повис между нами.

Я почувствовала, как учащается пульс. План был мерзким. Опасным. Но рабочим.

— А если он узнает? — спросила я, сжав руки в кулаки.

— Тогда ты погибнешь, — ответила Маша. — Но если не попробуешь, то погибнешь точно. Разница есть?

Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри медленно выстраивается решение. Холодное. Взвешенное.

Отступать было некуда.

— Ладно, — ответила я наконец. — Я попробую.

Маша криво улыбнулась.

— Вот и умница. Но запомни: ошибешься хоть раз — никому тебя не спасти.

Я молча встала и направилась к двери, ощущая усталость в ногах и тяжесть в голове.

Каждый шаг отдавался глухо, будто я шла по воде.

Войти в доверие.

Это звучало как приговор.

Алина

Я долго стояла у двери Машиной комнаты, собираясь с мыслями. Казалось бы, она — последняя, с кем мне сейчас хотелось разговаривать, но что-то внутри меня не давало спокойно уйти. Может, это была привычка. Может, остатки той дружбы, которую она предала.

В груди тянуло неприятно, будто там застрял тугой узел. Пальцы на секунду сжались сами собой, ногти впились в ладонь, возвращая в реальность. Я ненавидела себя за это колебание, за слабость, за то, что все еще иду к ней, а не разворачиваюсь и не ухожу.

Я сделала глубокий вдох, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Комната встретила давящим ощущением закрытого пространства, стены будто подбирались ближе, не оставляя места для маневра. Я машинально отметила путь к двери, расстояние до кровати, положение окна.

Маша лежала на кровати, повернувшись к стене. При виде меня она даже не удивилась — медленно перевела взгляд и ухмыльнулась. Злобно, колко, словно я принесла с собой еще одно орудие пыток.

В ее лице я увидела не только злость, но и усталость. Глубокую, выжженную, такую, что не спрячешь за ухмылкой.

— Ну надо же, сама пришла, — ее голос был пропитан ядом. — Чего тебе, Лебедь? Пожалеть меня пришла или высказать свое «фи»?

— Прекрати, — ответила я, подходя ближе и садясь на край кровати. — Я не собираюсь с тобой ругаться.

Голос звучал мягче, чем я себя чувствовала. Внутри все ходило ходуном, мышцы плеч были напряжены до боли, но я держала спину прямой.

Маша откинулась на подушку и сложила руки на груди. Ее лицо было бледным, глаза потухшими, но характер все еще прорывался сквозь каждое слово.

Я заметила синяки на шее, следы на ключицах, и что-то внутри неприятно дернулось. Не жалость. Скорее холодное осознание того, насколько все зашло далеко.

— Не собираешься? Ну и прекрасно. Я и так слышала достаточно вчера.

— Зачем ты это сделала, Маша? Почему ты меня втянула? Почему он?

Вопросы срывались быстрее, чем я успевала их фильтровать. Я устала ходить вокруг да около.

Она усмехнулась и отвела взгляд.

Пауза затянулась. Я считала секунды по ударам в висках.

— Потому что он страшный человек, Алин. И тебе стоило бы быть с ним аккуратнее.

— Я серьезно. Объясни мне. Ты ведь… ты ведь любила его, да?

Слова дались тяжело. Я не понимала этого, не принимала, но факты упрямо складывались в одну линию.

— Любила, — наконец призналась она. Ее голос стал ниже. — Тогда он был другим. Веселым. Клевым. Он… был живым. Но потом все изменилось.

— Из-за брата? — спросила я, вспоминая ужин и то, как они с Дмитрием на меня смотрели.

У меня до сих пор неприятно саднило между лопаток от этого взгляда.

Маша кивнула, глядя куда-то мимо меня.

— После смерти отца он начал больше общаться с Димкой. Они до этого друг друга ненавидили, Володя был в тени, его брат не знал о нем. А потом… что-то перемкнуло. Вова стал таким, каким ты видишь его сейчас. Жестоким. Холодным. А раньше он не был таким. Раньше он не наслаждался чужой болью.

Я молча слушала ее, не перебивая. Внутри поднималась тяжесть, давила на грудную клетку. Картина становилась яснее, но от этого не легче.

Прошлого не вернуть. И оправданий этому тоже нет.

— Почему ты тогда… — я замялась, но не смогла не спросить. — Почему ты меня не предупредила?

Маша взглянула на меня и ухмыльнулась.

— Предупредить? О чем? Что тебя ждет здесь ад? Думаешь, тебе бы это помогло? — она усмехнулась еще злее. — Ты бы все равно оказалась здесь. Судьба у нас такая.

Я стиснула зубы, чувствуя, как напряжение расползается по челюсти.

Судьба. Удобное слово, когда не хочется брать ответственность.

— Но я же пыталась… — начала я, но Маша перебила:

— Ты пыталась что? Сбежать? Забудь. Бесполезно.

— А если… если ты поможешь? — я ухватилась за мысль, как за последнюю возможность. — Маша, ты ведь знаешь его. Ты могла бы…

— Не могла бы, — резко отрезала она, ее взгляд стал ледяным. — Помогать тебе сейчас — это подписать себе приговор. А мне жить еще хочется, если ты не заметила.

Мне стало тесно в этой комнате. Воздух будто давил на плечи.

Я выпрямилась, заставляя себя не опускать взгляд.

— Но… ты можешь хотя бы попробовать? — в голосе прорвалась надежда. — Маша, ты ведь понимаешь, что это не жизнь?

— Понимаю, — сказала она, снова откидываясь на подушку. — И именно поэтому тебе придется сделать все самой.

— Самой? — я нахмурилась.

Маша повернулась ко мне и внимательно посмотрела в глаза.

Этот взгляд был цепким, расчетливым. Я узнала его. Рабочий.

— Он не знает, что ты моя напарница. Для него ты просто случайная девка с аукциона. У тебя есть шанс. Войти в его доверие.

— Войти в доверие? — переспросила я. — Маша, ты понимаешь, что ты говоришь?

— А у тебя есть другой выбор? — она приподняла бровь. — Смотри на это как на задание, Лебедь. Ты умеешь врать, умеешь играть. Вот и играй. Заставь его доверять тебе. А потом…

Она не договорила, но смысл повис между нами.

Я почувствовала, как учащается пульс. План был мерзким. Опасным. Но рабочим.

— А если он узнает? — спросила я, сжав руки в кулаки.

— Тогда ты погибнешь, — ответила Маша. — Но если не попробуешь, то погибнешь точно. Разница есть?

Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри медленно выстраивается решение. Холодное. Взвешенное.

Отступать было некуда.

— Ладно, — ответила я наконец. — Я попробую.

Маша криво улыбнулась.

— Вот и умница. Но запомни: ошибешься хоть раз — никому тебя не спасти.

Я молча встала и направилась к двери, ощущая усталость в ногах и тяжесть в голове.

Каждый шаг отдавался глухо, будто я шла по воде.

Войти в доверие.

Это звучало как приговор.