Глава 23 1

Алина

Следующие три дня тянулись мучительно долго.

Каждая минута была наполнена ожиданием и страхом.

Я сидела на иголках, не зная, куда себя деть и чем занять руки.

Владимир почти не появлялся — я слышала его голос издали, иногда его шаги за дверью, но в мою комнату он не заходил.

И это пугало меня больше всего.

Что он задумал? Почему не приходит? Расхотел меня? Может быть.

Надеюсь, или нет, не понимаю. Без его доверия я вряд ли сбегу.

Я пыталась отвлечься, но комок в горле не проходил.

Пару раз Олеся пыталась со мной заговорить, но я отмахивалась.

Мне не до них.

Я не могу больше просто сидеть в этой комнате и ждать, пока на меня обрушится очередной шторм.

В какой-то момент я, сама не зная почему, подошла к полке, которая стояла у стены.

Там были какие-то коробки, свернутые пледы, пара книг, не интересующих меня совсем.

Но под одной из книг я заметила небольшой футляр.

Открыв его, я замерла.

Карандаши.

Самые обычные цветные карандаши.

Охапка разных оттенков, остро заточенных, словно кто-то заранее приготовил их для меня.

Я медленно провела пальцем по граням одного из них, удивляясь тому, что они здесь.

— Он что, знал? — прошептала я, ошеломлённо разглядывая находку.

Кто мог подумать, что здесь я найду хоть что-то своё?

Хотя бы подобие того, что когда-то любила.

У других девушек — я была уверена — ничего такого нет.

У каждой комната была похожа на клетку с мягким интерьером, где вещи лежат безлико, словно их привезли оптом.

Но у меня... карандаши.

Как он узнал? Или это случайность?

Я не верила в случайности, но сейчас мне было всё равно.

Я схватила карандаши и бумагу, которую нашла в той же полке, и села на пол рядом с кроватью.

Рисовать... рисовать было как дышать.

Сначала я просто водила карандашом по листу, выводя бессмысленные линии.

Мне хотелось перенести хоть немного этого страха и безысходности на бумагу, чтобы он перестал душить меня изнутри.

Но внезапно в голове родилась мысль.

План дома.

Я резко остановилась и перевела взгляд на чистый лист.

Да, чёрт возьми, почему я раньше не додумалась?

Я ведь видела немало комнат, коридоров и лестниц за это время.

Успела заметить двери, лестничные пролёты, окна.

«Вспомни всё», — приказала я себе.

Да. Приказала. Раз он... Медлит, значит я не буду.

Схватив карандаш, я начала рисовать.

Сначала основные линии.

Контуры дома.

Первый этаж, второй... минус первый.

Я прокручивала в голове каждый свой шаг.

Куда ведёт какая дверь.

Где стоит охрана. Какой лифт куда спускается.

Но это было слишком опасно.

Я не могла просто нарисовать план дома.

Если кто-то найдет его... конец.

Поэтому я взяла чёрный карандаш и начала шифровать.

Шаг за шагом, я превращала схему в картину.

На фоне случайных мазков и линий проступали ветви деревьев, силуэты зданий и изгибы теней.

Но только мне была видна истинная структура — контуры дома, зашифрованные с помощью точек и линий.

Я использовала азбуку Морзе.

Точка. Точка. Запятая. Черточка. Линия.

Там, где должна была быть лестница, я выводила короткий штрих, а двери обозначала едва заметными точками в тени рисунка.

Комнаты, коридоры, окна — всё превращалось в части изображения.

Простому глазу это казалось обычной картиной — тёмной, тревожной и одновременно красивой.

Но для меня это была карта.

Шифр.

Я прищурилась, сосредотачиваясь на мелочах.

Каждая деталь должна была быть понятной только мне.

Я не могла допустить, чтобы кто-то другой это разгадал. Аккуратнее, Алина, Аккуратнее. Тут каждый хочет, чтобы ты испарилась.

— Не облажайся, Алина, — прошептала я, стиснув карандаш в руке.

Иногда я закрывала глаза и снова представляла, как иду по этому дому. Хоть какое-то развлечение в этой клетке без социума.

Минус первый этаж — там, где живут такие, как я.

Второй этаж — комнаты.

Первый — гостиная, кухня, залы.

Я знала, что один неверный шаг может стать последним. Но я должна была попробовать.

Должна была найти выход.

Все еще пытаюсь, все еще пытаюсь не сломаться и не поддаться всем этим сумасшедшим...

Когда рисунок был готов, я отложила карандаши и внимательно осмотрела его.

На бумаге была тревожная картина — деревья, пронзённые светом, теневые силуэты домов и сквозящие между ними линии.

«Теперь главное — не облажаться», — подумала я.

Не надо, Алина. Только не облажайся. Прошу себя...

Я спрятала лист в глубину тумбочки, под книгу, и села на кровать, обхватив колени руками.

Три дня я пыталась найти хоть какой-то выход.

Хоть что-то, что поможет мне отсюда выбраться.

И вот у меня есть план.

Пока что сырой, почти не продуманный до конца, но он есть.

Мне оставалось только одно — дождаться момента.

Но чем дольше я сидела одна, тем сильнее сжималось сердце.

Я знала, что у меня не будет второго шанса. Владимир... он не простит ошибки.

А если я ошибусь — Маша тоже поплатится за это.

Мои мысли снова вернулись к Маше.

Я не могла перестать думать о её словах: «Войди в его доверие».

Заставить его поверить мне.

Всё во мне протестовало против этой идеи, но другого выхода не было.

Я сжала руки в кулаки и подняла глаза к потолку.

— Я справлюсь, — прошептала я, словно убеждая себя. — Я найду выход.

Пусть даже на это уйдёт всё моё терпение.

Пусть, до крупицы, но я никогда не сломлюсь под его волей. Никогда.

Однако дверь резко распахнулась.

Фёдор.

Я вздрогнула, сердце мгновенно ушло в пятки.

Он прошёл внутрь с такой непринужденностью и бесцеремонно сел рядом со мной на кровать.

— Что ты... — начала я, но мой голос предательски дрогнул.

— Сиди, не дергайся, — перебил он, изучая меня своим цепким взглядом. — Вот что интересно...

Я напряглась. Внутри всё оборвалось. Что ему там интересно? Грубиян рыжий.

— Знаешь, тут таких девушек пруд пруди, — продолжил Фёдор,— Но ты, Лебедь…

Он улыбнулся так, что у меня побежали мурашки по коже.

Не нравится мне, что он меня так называет. Ой, как не нравится.

— Чем же? — спросила я, пытаясь держать голос ровным.

Тяжело было. Рыжий здоровяк на кровати плохо внушает доверие.

— Тем, что ты хладнокровная сучка, — ухмыльнулся он и прищурился. — Лебедь.

Это слово резануло меня, как лезвие.

Нет. Только не это.

— Я ведь узнал тебя, — продолжил Фёдор, будто наслаждаясь каждым словом. — Видел тебя в офисе Шершня.

Меня прошиб холодный пот.

Офис Шершня.

Моё прикрытие, мои задания — это было частью той жизни, которую я оставила позади.

Или думала, что оставила.

Скорее всего думала.

Откуда он знает моего бывшего босса? Откуда? Боже, как тесен этот мир.

— О чём ты? — я изо всех сил старалась изобразить непонимание.

Может поверит? Но нет, Алина, не поверит не единому твоему слову.

— Не прикидывайся дурочкой, — его голос стал ниже, мягче, но от этого только страшнее. — Ты не первая, кто думает, что может тут сыграть роль тупой.

Я стиснула зубы, в голове пронеслись десятки сценариев.

Он знает? Всё? Он ему сказал? Поэтому Владимир больше ко мне не приходит? Что делать то? Воткнуть карандаш в его широкую шею? Черт. Черт. Алина, думай.

— А знаешь, кто его убил? — Фёдор прищурился, явно наслаждаясь моментом.

Я молчала.

Не знала.

У него было много врагов, но еще больше друзей.

— Мы, я, Володя, Дима, Бабочка и моя жена.

И не говори, что Веронику ты не узнала, я все понял.

Я замерла.

Внутри всё рухнуло.

Я смотрела на него в ужасе, не в силах поверить своим ушам.

— Что? — выдохнула я, горло пересохло.

— Освободили этот мир от такого подонка, — он усмехнулся и откинулся назад, опираясь на руки. — А ты думала, твой Шершень был нормальным?

— Он был… — слова застряли в горле. — Нормальным. Справедливым.

Я не скрывала, что знала его. Теперь это бессмысленно.

Все бессмысленно и мой чертов рисунок тоже.

Фёдор громко расхохотался, как будто я сказала что-то невероятно смешное.

— Нормальным? — он снова хмыкнул, качая головой. — Нет, Алина. Ты просто не знала, как он обошелся со своей дочерью. Засунул ее в такой дом, на этот же этаж.

Я уставилась на него, моргая в шоке.

У меня руки сейчас отсохнут от того, какие они все-таки холодные. Жесть. Жесть. Нет, Миша не мог.

— Дочерью? — переспросила я. — У него не было детей.

— Были, — Фёдор говорил так спокойно, будто рассказывал о погоде. Мда, — И есть. Дочь. И знаешь что? Сегодня она снова будет в гостях.

Моя голова кружилась от переизбытка информации. Шершень... дочь? Какая дочь? Почему я никогда об этом не слышала? Мы ведь нормально общались.

Фёдор наклонился ко мне ближе, и я невольно отодвинулась назад.

— Так что, не ляпни ничего лишнего, — его голос стал почти шёпотом, но угроза в нём была явной. — Она тебя не узнала, и никто пока не знает, кто ты.

Мои руки дрожали. Уже неистово. Всю трясло.

— Просто веди себя нормально. Сиди, рисуй свои картинки и улыбайся гостям.

Он встал с кровати и направился к двери.

— Если ты захочешь бежать, Алина, — бросил он, оборачиваясь, — я всё пойму только на половине твоего пути. И, поверь, это будет херовый конец для тебя.

Я не ответила.

Фёдор вышел, а я осталась сидеть на кровати, словно меня облили ледяной водой. Я не могла прийти в себя.

Это было невозможно. Всё, что я знала, вся моя картина мира рассыпалась на мелкие осколки.

Как он мог знать? Как они могли... Почему он ему не сказал? Почему?

Меня бы уже разорвали на части за попытку убить Лебедева. Черт. Черт. Черт.

Я прижала руки к лицу, пытаясь собраться с мыслями.

Если дочь Шершня действительно здесь, значит, всё становится ещё опаснее. Если она от него избавилась, значит ненавидела его и всех тех, кто на него работал, но ведь и она сама...

Фёдор прав. Как бы это не было грустно.

Хотя, я итак с прошлого разговора с братом Владимира поняла, что я должна держать язык за зубами.

Одно неверное слово — и меня сдадут.

Но у меня в голове уже крутилась другая мысль.

Если она не знает, кто я... Если никто пока не знает... И призирает тех, кто таким, как эти уроды занимается... Может, это и есть мой шанс?

Шанс выбраться отсюда.