Глава 26

Владимир

Я иду по коридору, а рядом — девушка, чужая, незнакомая, но уже готовая быть моей.

Отдаться мне полностью, принять в рот мой член и ждать, пока я кончу ей в горло.

Не потому что я заставил. Потому что она сама пришла. Захотела. Я же не чудовище, чтобы брать силой. Ха…

Она бы доставляла мне удовольствие, присела бы бедрами на мой стояк и скакала бы как последняя падшая женщина. Стонала бы кричала, просила бы сама, чтобы я сцепился жадно в ее губы.

Волосы уложены, духи — сладкие, чуть приторные.

Слишком старается. Слишком хочет быть любимицей хозяина.

Но не тут то было.

И всё равно, мне как-то всё равно.

Нет внутри того рвущего, как когда-то с Лебедь. Не искрит.

Не хочу я ее целовать, не хочу даже касаться.

Я открываю дверь в гостевую спальню, прохожу первым, не оглядываюсь.

Она тянется за мной, пятится, возможно от волнения, но заходит.

Прикрывает за собой дверь, и сразу — скованность в каждом её движении.

Понимаю.

Думает, сейчас прикажу раздеваться.

Ну давай, давай посомтрим.

Возможно уже ей наговорили какой я грубый, какой я психопат. Но это была такая маска, которую они должны были видеть, чтобы меня бояться.

— Разденешься? — спрашиваю я, сев на кресло.

Она вздрагивает, но кивает.

Медленно тянет лямку с плеча.

Красиво.

Страшно.

Но красиво.

Ноги дрожат — не от холода, от искренности желания мне угодить.

И вдруг — что-то внутри ломается. Хрустнуло вдоль позвонка и отдало в мое чертово маленькое сердце.

— Не надо, — останавливаю я, — Лучше расскажи мне всё, что ты знаешь о желаниях женщины во время беременности.

Она моргает. Охуела точно.

Она пришла за одним, а получилcя какой-то психологический квест.

Интересно даже, в ее голове промелькнула мысль, что я хочу сделать беременной ее?

Да сто процентов. Ха.

Я смотрю в её лицо и не чувствую ничего.

Абсолютно.

Она красивая, да.

Мог бы взять её. Мог бы сотню раз трахать ее во все дырки и получать удовольствие. Мог бы один, мог бы с другом, хотя нет, скорее один.

Но не хочу.

Потому что мысли не здесь.

Они унеслись туда, где её руки — дрожащие.

Где губы — бледные.

Где глаза — огромные и полные страха.

Тогда, на той сцене. Когда я впервые её увидел.

Не эту девушку.

Алину.

Хрупкую на вид, в белом чертовом белье.

Ломаную.

Гордую.

Готовую сопротивляться сколько будет сил.

Она прикрывала грудь руками.

Пряталась, сжималась, смотрела в зал, как в пасть зверя.

И я знал — это моё.

Не женщина, не игрушка. Мой крест и мое проклятие.

Сначала — как охота. Как азарт. Потом — как боль. Потом — как привязка. А теперь…

Теперь у нее ребёнок в животе. От меня. Жизнь.

Та, которую я не планировал, но уже не могу не признать.

И сижу, как дурак, с этой девушкой, которую даже имени бы не спросил, и думаю: а что, если бы всё пошло иначе? Если бы тогда я не купил её? Если бы тогда просто ушёл?

Наверное, стал бы, как отец. Тот же мразь. Который нас с Димой пинал, как старые ботинки.

Которому вообще по хрен было, выживем мы или нет.

Он убивал в нас всё человеческое, а потом и сгинул в небытие.

Девушка осталась стоять, как вкопанная.

Пальцы всё ещё сжимали ткань лифчика у груди.

Я ждал, что она просто уйдёт, точнее попросится спуститься обратно.

Вместо этого — вздох тяжелый.

— Желания при беременности? — переспросила она, как будто сама не верила, что говорит это вслух. — Я… Я медсестрой работала пару лет. Пока на последнем курсе училась. По ночам дежурства брала.

Я медленно обернулся.

Смотрит.

Осторожно, как будто я могу сорваться с цепи.

А я просто курю.

И слушаю.

— У всех по-разному, — продолжила она, медленно подходя ближе, не раздеваясь, — но чаще всего, тело становится более чувствительным. Грудь — первая, потом кожа. Некоторые жалуются, что даже ткань раздражает. Запахи сильнее воспринимаются. Еда может тошнить, а может — быть единственным утешением.

Она остановилась в двух метрах, не решаясь сесть.

— В эмоциональном плане… — она замялась, — всё тоньше. Любая мелочь — как удар. От холодного взгляда — слёзы. От грубого слова — паника. А от прикосновения… — она осеклась, — может быть всё, что угодно. Растерянность, возбуждение, слёзы. Иногда всё сразу.

Я посмотрел ей в глаза. Она действительно понимает, о чём говорит.

И написано по мнимой улыбке — всё то же недоумение: зачем это тебе, Владимир?

Я выдохнул и потушил сигарету.

— Почему ты осталась?

— Потому что… — она пожала плечами. — Я знаю, что бывают мужчины, которые спрашивают разное, чтобы возбудиться.

Усмехнулся. Как знать, девочка. Как знать.

Это так то правда, но знать о токсикозе для меня не возбуждение.

Просто хотел знать, чтобы бы Лебедю прислать, пока она там обоснуется.

— Можешь идти, — повторил я, уже тише, – Федя спустит тебя на твой этаж.

— Что?.. — только и успевает прошептать.

— Иди. Ты мне не нужна.

Я слышу, как хлопает дверь.

Остался я. Один. Со знанием, которое ни к чему.

И с чувством, что внутри всё слишком сильно болит от женщины, которой сейчас, наверное, тоже хреново.

Чёрт, Лебедь… что же ты со мной сделала?