Глава 27

Алина

Сколько прошло с момента, как меня сюда привезли? Полдня? Вечность?

Я уже не различаю.

Охранник молчит у двери, как тень.

Квартиру я обошла вдоль и поперёк.

Всё слишком чисто.

И ни одной зацепки на случай, если сюда всё-таки кто-то вломится. Красиво, сука.

Безопасно.

Меня это не успокаивает.

Я достаю телефон и на секунду зависаю.

Всё внутри меня кричит: «не звони, не вовлекай».

Но я уже и так по уши — и Володя, и этот чертов мудак, и я сама.

Нахожу нужный контакт. Федя. Жму вызов.

— Алина? Ты в порядке?

— Да. Нет. Не знаю, — выдыхаю. — Мне нужен ты. Или хотя бы Вероника. Она может приехать?

Он замолчал.

— Ты где вообще?

— В элитной коробке под охраной. Ты итак знаешь, не придуривайся, что Вова тебе не сказал. Просто… можешь передать ей?

— Алина, ты хоть понимаешь, куда тебя засунули? И для чего. не привлекай внимания, пожалуйста.

— Понимаю, — отрезаю я, — Лучше скажи, Нике что-то передать можно?

— Что именно?

Я замираю на секунду, потом:

— Мой профинвентарь.

На том конце — пауза.

А потом короткое и в духе рыжего:

— Ты ебанулась?

— Наверное. Но я не собираюсь сидеть, сложа руки. Я не знаю, кто эти люди, но я знаю, кто я. И я знаю, как защищаться. Так что, если ты можешь... пожалуйста.

Он выдыхает. Я прямо слышу, как шуршит ткань — наверняка рукой по лицу провёл.

— Ладно, — тихо говорит он, — Я поговорю с Вероникой. Попробую всё организовать. Но ты, главное, глупостей не надела.

Я криво усмехаюсь, хотя он этого не видит.

— Уже наделала. Но дальше — аккуратно. Обещаю.

— Тогда жди. Если получится — Вероника будет с тобой сегодня вечером. В номер постучит трижды.

Связь обрывается. Я остаюсь сидеть на краю дивана, стискивая телефон.

Глупость или нет — но я хотя бы что-то делаю. Не просто жду, когда очередной монстр решит, что мне можно жить.

Я хожу по квартире босиком.

Шторы открыты, солнце режет глаза, но я не отворачиваюсь.

Надо видеть.

Надо понимать.

Я уже обошла всё — от вытяжки на кухне до возможных мёртвых зон в коридоре.

Запомнила количество шагов от входной двери до спальни. Проверила, как быстро можно отодвинуть диван и добраться до подоконника.

Нашла самое уязвимое стекло — на балконе, конечно.

Легче всего выбить.

Подхожу к окну. Вид из него пафосный. Панорама города, сверкающие крыши, фонтаны. Но самое главное — отсюда видно главный вход.

Вот он, чуть сбоку, слегка перекрыт кроной декоративного дерева. Но просматривается. Если лечь на пол и прищуриться — видно всё. Даже того, кто курит у калитки. Это важно.

Я не знаю, для чего я всё это делаю.

Зачем в голове автоматически выстраивается карта.

Зачем я мысленно делю квартиру на секторы и выбираю укрытие. Может, потому что так безопаснее — хотя бы внутри. А может, потому что иначе не умею.

Я села на пол, спиной к стене, лицом к окну. Ладони холодные. В голове — отчётливый голос деда:

«Если не видишь территорию — ты мишень. Если не можешь рассчитать укрытие — ты труп».

Мне было десять, когда он сказал это впервые. Дед. Старый, злой, всегда пахнущий маслом и железом.

Бывший инструктор. После травмы соскочил с военной службы, но меня учил как себя.

Другие девочки в моём возрасте играли в дочки-матери. Я — разбирала и собирала автомат.

Пять выстрелов — пять попаданий.

Потом бег с препятствиями, потом чтение карт, потом: «Представь, что ты одна. Только ты и цель».

Я тогда не понимала. Зачем. Зачем мне всё это, если я просто обычная девочка? Он только смотрел на меня, сжимал губы в тонкую линию и говорил:

— Ты не знаешь, что будет завтра. А я знаю. И я тебя готовлю.

Сейчас я понимаю.

И я вижу: он был прав.

Встаю. Возвращаюсь на кухню. Запоминаю, где лежит нож — тот, что потоньше, полегче, и рукоять не скользит. Поворачиваю запястье — движение до автоматизма. Даже через годы оно в теле. В памяти мышц. Дед говорил — «Рука должна знать».

Знает.

Я стрелок.

Я мать.

Я должна видеть всё первой.

И действовать раньше, чем станет поздно.

Хожу по квартире как тигрица в клетке.

Ковёр под ногами мягкий, дорогой, даже слишком. А у меня в голове гул, как в подвале. Слишком тихо. Слишком пусто.

Пусть Лучше бы был тут лебедев со своей ухмылкой противной… я ведь даже скучаю…

Что он там делает? Где ты, чёрт тебя возьми? Всё время думаю — сидит с ней, с этой… Моей подругой…

Или совещается по делу. Или просто от меня отдыхает.

Ему же проще, когда я вне поля зрения. Знаю.

Чувствую каждой клеткой, когда он отдаляется.

И сейчас он далеко.

Не телом — разумом.

В своих схемах, в своих тенях.

И я в них — просто шум. Белый.

Подхожу к окну, отхожу, кружу по квартире.

Надо бы лечь, отдохнуть. Но не могу. Федя… Надеюсь, он что-то сказал Веронике.

Она — та ещё пройдоха, но свои она не сдаёт.

Рыжий не скажет, а с Ники и слово можно вытянуть, и сплетню аккуратно подцепить.

Володя что-то задумал. Слишком много молчания.

Слишком всё выверено. Я его знаю.

Он, когда молчит — не потому что успокоился, а потому что собирается стрелять.

Но теперь не моими руками.

А я? Я должна думать о себе. О себе и ребенке.

Останавливаюсь в коридоре, спиной к зеркалу. Выгляжу бледно.

Но глаза горят.

Это хорошо.

Пока горят — жива.

И тут — стук.Стук.

Я поднимаю взгляд на дверь. Замираю.

Наверное, приехала. Вероника.

А может, и нет.

Но я иду открывать.

Потому что стучали дважды.