Глава 34

Алина

Я заняла позицию задолго до того, как начали съезжаться машины с флажками на капотах. Конференц-центр переливался стеклом и металлом, в холле уже суетились люди с бейджами, камеры на штативах выстраивались в ряд, журналисты проверяли микрофоны. Сцена внутри огромного зала была подсвечена экранами, по периметру — охрана, металлодетекторы, лица серьёзные, показушники.

Всё дорого, всё вылизано, всё под контролем. И среди этого блеска я лежу выше, на технической площадке соседнего корпуса, живот под тканью куртки едва заметен, пятнадцать недель — ещё почти ничто для чужого глаза, но для меня уже целый мир. Винтовка собрана, приклад подогнан под плечо, ремень не давит, прицел выверен. Дистанция идеальная, сектор обзора широкий, промах исключён. Слишком много пространства — значит, слишком мало права на ошибку.

Вероника принесла ее мне ночью. Без пафоса. Просто поставила футляр у двери и сказала: «Я не одобряю. Но я понимаю». Она помогла с пропуском, с отвлекающим маневром, чтобы Федя не задавал лишних вопросов. Она знала, что сегодня все может пойти не по плану. И, как я и предполагала, все пошло не по плану.

Потому что это был не мой план.

Кто-то решил сделать из Маши оружие... Вывести ее на сцену, заставить стрелять, чтобы спровоцировать хаос, утопить все в крови и криках. Я почувствовала это еще два дня назад. Вокруг нее было слишком много суеты. Слишком сильное давление. Она была слаба, но упряма. А упрямых проще всего сломить, если держать их за горло.

Я не думаю, что Володя в этом участвовал. Ника сказала, что он сам не свой. Ходит по дому, как зверь в клетке, почти не спит, на предконференционных вечеринках как будто не в себе. И я ей верю. Если бы он знал, то разнес бы все к чертовой матери раньше, чем допустил бы этот спектакль.

Но он мне не доверился.

И не доверился.

Он решил, что я — угроза. Что я — риск. Что беременная женщина должна сидеть под охраной и ждать. А я не умею ждать, когда вижу, что кто-то собирается наделать глупостей.

Я не думаю о том, что Володя не знает, где я. Не думаю о том, что он бы запретил, закрыл, спрятал. Он сейчас внизу — среди гостей, партнёров, брата, под камерами, в своём безупречном костюме, с лицом человека, который контролирует всё.

Я смотрю на него через стекло оптики и понимаю, что впервые за долгое время не чувствую ни обиды, ни злости. Только задачу. Он не доверился мне. Он решил, что я слабое звено. Что меня надо убрать подальше.

А я сижу в засаде беременная, с винтовкой в руках, и собираюсь решить проблему, о которой он даже не подозревает. И в этом есть странная ясность: я не спасаю его ради благодарности. Я делаю это потому, что иначе не могу.

Зал наполняется. Люди садятся рядами, щёлкают камеры, на сцену выходят первые спикеры. Я сканирую лица, выхватываю движения, отмечаю охранников по периметру.

Ищу Ключевского. Нет.

Его здесь нет.

Я знала, что он не появится под объективами. Он всегда предпочитал чужие руки. Чужие решения. Чужую кровь.

Зато я вижу её. Маша выходит из бокового коридора с пропуском на шее. Идёт в сторону Лебедева, голова поднята. Слишком собрана для обычной гостьи.

Под пиджаком — характерная линия, рука прижата к боку. Оружие.

Я чувствую, как во мне что-то фиксируется на место.

Я так и знала.

Та девчонка из приюта, которая делила со мной кисель и овсянку, которая клялась, что никогда не простит бывшего за издевательства, не отпустила свою месть.

Она решила, что сегодня её выход.

Сердце у меня не колотится. Никакой паники. Ни злости. Никакого шока.

Только ясность.

Я так и знала.

Месть.

У нее всегда была красная помада.

Еще бы.

Ее цель — месть.

У мести цвет красный.

Я слежу за ее траекторией. Рассчитываю момент, когда она окажется на одной линии с Володей. Если она поднимет руку, будет поздно.

Я могла бы выстрелить раньше.

В ногу. В плечо.

Но тогда пистолет все равно дернется. Палец все равно нажмет на спусковой крючок.

Слишком много людей. Слишком много камер.

Я веду прицел за её шагами. Время не замедляется... оно просто становится чётким.

Я вижу, как она приближается к зоне, где стоит Володя. Если она поднимет руку, если палец ляжет на спуск, то будет поздно. В зале сотни людей, камеры, паника, давка. И он... в прямой линии огня. Я не думаю о прошлом. Не думаю о том, как мы смеялись, как делили одну куртку на двоих.

Я — стрелок. Моя работа — убрать угрозу.

Даже если эта угроза — часть моей памяти.

Она делает шаг. Второй. Достаёт. В прицеле её лицо... напряжённое, губы сжаты, взгляд устремлён вперёд.

Я вижу цель, вижу траекторию, вижу точку.

Выдох.

Нажимаю на курок.

Отдача короткая, привычная. Пуля уходит точно.

Маша не успевает выстрелить или вонзить бывшему в сердце нож.

Её тело ломается в движении, падает. На секунду в зале ничего не понимают, потом начинается хаос. Крики, охрана, люди на полу. Камеры поворачиваются в сторону упавшей фигуры.

Я уже отрываюсь от прицела. Ни дрожи, ни сожаления. Только проверка: сектор чист.

Ключевского нет. Всё, как я и предполагала. Он хотел, чтобы она сделала это за него. Чтобы кровь пролилась под объективами. Чтобы удар пришёлся по Володе. Он просчитался.

Я разбираю винтовку быстрыми, отточенными движениями. Детали в футляр из под виолончели. Чехол закрыт. Под курткой у меня та самая клетчатая юбка, в которой я была на прошлой конференции, когда должна была убрать Лебедева. На нашей первой встрече, так сказать.

Блузка, каблуки. Волосы распускаю, убираю заколку.

В зеркале лифта я выгляжу как гостья, которая решила уйти раньше. Внутри здания — сирены, беготня, охрана перекрывает выходы. Я иду по служебному коридору, спускаюсь по лестнице, держу спину ровно. Живот почти не виден. Никто не смотрит на меня. Все смотрят туда, где лежит тело.

На секунду я вижу Володю. Его удерживают, он вырывается, ищет глазами источник выстрела. Я знаю этот взгляд. Он будет искать. Он будет копать. И он поймёт. Поймёт, что это я.

И ему это не понравится. Потому что я снова вышла из-под его контроля. Потому что я приняла решение без него. Потому что я не позволила Маше разрушить всё и убрать его. Я выхожу на улицу, солнце бьёт в лицо, журналисты бегут к входу. В машине я кладу футляр на заднее сиденье и на секунду закрываю глаза.

Эмоций нет. Совсем. Ни боли, ни облегчения. Пустота. Я спасла мужчину, которого люблю. Я убила девушку, с которой росла. И внутри... Я понимаю только одно: сегодня я выбрала настоящее. Не месть, не прошлое, не чужие игры. Я выбрала его жизнь. И свою. Даже если после этого между нами станет ещё больше трещин. Я завожу двигатель и выезжаю с парковки. Всё остальное потом.