Глава 7 1

Алина

Так ясно. Пора планировать убийство.

Мысль возникла не как вспышка, а как сухая констатация. Без образов, без деталей. Просто решение, которое обычно принимают, когда других вариантов больше нет.

Я хотела побежать в его сторону, схватит первое, что попадется, и треснуть ему по рыжей башке.

Тело дернулось раньше головы. Мышцы помнят такие движения лучше любых приказов.

Но двери лифта захлопнулись, и его лицо испарилось за железными дверями, которые означали, что мой противник, человек, который сегодня тоже вынес мне приговор, не услышит моих криков.

Металл лязгнул так, словно поставили точку. Не запятую. Точку.

Злой дядя. Запишем. Злой.

Категория «опасен». Приоритет — высокий.

— Кто это?— решила уточнить я у девушки, как ее там, Олеся.

Нужно знать фигуры на доске. Даже пешки.

— Это Федор, он редко очень приезжает. Друг Владимира Константиновича.

Значит, не персонал. Значит, доверенный. Значит, доступ выше, чем кажется.

— Ясно, — коротко ответила я и встала с дивана,—я никуда не пойду, пусть тащат.

Злость наполняла всю. Я была словно ваза, в которую уже налили воды до краев. Словно та ваза, которую пуля разбила.

Так нельзя поступать с девушками, с людьми вообще нельзя. Неважно какого пола. Что это еще за принуждение? По-другому никак не может доказать, что он мужчина?

Я фиксировала это чувство, не давая ему выйти из-под контроля. Злость и есть инструмент. Если держать крепко.

Друзей ко мне подзывает, а у самого нет смелости за мной прийти? Или у него на все люди находятся, чтобы за него делали? Может и спать со мной кто-то кроме него будет?

Каждая мысль резала сильнее предыдущей.

Мда. Я в шоке.

Меня раздражает то, что я не знаю, что мне делать. Как выбраться, где я, что меня ждет и почему этот Владимир купил именно нас. Двоих. Он все знает? Если да, почему мы еще в белоснежной комнате, а не на плахе.

Слишком много «почему». Значит, игра сложнее.

— Ты это зря. Они потащат. Если придется, привяжут тебя. Лучше не сопротивляйся,— как инструкцию, озвучила Олеся.

Я одобрительно кивнула.

Кивок не означает согласие. Кивок — это фиксация информации.

Люблю я, видимо, нарываться на неприятности.

Лучше не лучше, тоже мне. Лучше, это когда тебя не пристегивают наручниками к кровати, чтобы ты не сбежала, когда тебя в приют привезли. А это так. Детский сад, сварили кашу. Сели, поели, баб отымели.

Память неприятно кольнула. Тело отреагировало быстрее мыслей.

Девушки осматривали меня. Все трое. Кроме моей подруги, которая меня, если честно, тоже вымораживает.

Я чувствовала их взгляды кожей. Изучающие. Оценивающие.

Как она могла вообще? Мне бы с ней поговорить, да что-то пока ситуация не располагает.

Разговор будет. Потом. Если выживем.

Блондинка кивнула в сторону коридора.

Точно больные. Им бы к врачу. Эти дебилы расшатали их психику и сделали ручными песиками. Или кошечками, судя по тому, что у одной из них на руках длинные черные ногти. Точно кошечки.

Я отметила ногти. Длинные.

Киски и ириски. Новый вид порнухи.

— Твоя комната последняя по коридору. Ты там найдешь все необходимое,— новый инструктаж.

Инструкции я люблю. Их можно нарушать осознанно.

— Ага, хорошо,— ну я сделала вид, что девочка послушная.

Иногда это самый удобный образ.

Направилась в спальню. Метра примерно три на четыре. Двухспальная кровать. Шкаф. Маленький стол и стул. На столе лежала записка.

Я запомнила расстояния. До двери. До углов. До мебели.

«Не знаю, кто ты, но я люблю белое белье.»

Как интересно то, у меня скоро запас внутреннего яда закончится.

Я надела черное. Вопреки все правилась, словно я особенная какая-то. Но это не так.

Черное — это выбор. Мой.

Неособенная, просто не хочу, чтобы он ко мне прикасался.

Он...

Мысль обрывается резко. Я не даю ей развиться.

Я никогда еще не была с мужчиной, и мне страшно, что будет уж очень сильно больно и противно.

Страх фиксирую. Он есть. Он не главный.

Девственнице в борделе не место. Кто бы еще об этом знал...

Через минут сорок, когда я в черном белье уже сама чуть не очумела от ожидания и пересчитала все лампочки в комнате, которых оказалось двадцать четыре, этот рыжебородой пришел.

Ожидание изматывает сильнее ударов.

Я встала и посмотрела на девушек, которые сидели и читали какую-то фантастику в круге на ковре.

Я отметила выходы. Их нет.

Посмотрела на Машу. Сделала несколько шагов вперед.

Сделала так, чтобы он не заметил наш взгляд.

Приобрела уверенность, пошла быстрее.

Это не уверенность. Это привычка идти вперед, когда страшно.

Ну давайте, покажите мне, что меня там ждет.

Зашла в тот самый лифт, мужчина приложил ключ-карту к сенсорной панели на лифте и нажал второй этаж.

Цифра загорелась ярко. Я запомнила цвет.

Второй. Хорошо. Как и номер этого Лебедева. Странно, почему не первый.

Несоответствия всегда повод насторожиться.

Этот Федор стоял и смотрел себе в глаза, на меня даже не взглянул, а я тут почти голая. У меня просвечивает все.

— Вы на меня не смотрите, не хотите меня трахнуть?— решила уточнить я.

Провокация тоже оружие.

Ну так, мало ли.

Да отрубят мне язык за мою дерзость и пошлость. Но вот так вот я защищаюсь от этого мира. Пришлось научиться так защищаться. Иначе была бы слабой.

— Не хочу,— холодно ответил он.

Без эмоций. Это плохо.

Я удивилась. Максимально.

Лифт тронулся. А этот как стоял, так и стоит. В глаза себе смотрит в зеркале.

Я смотрела на его руки. На шею. На расстояние между нами.

Здоровый. Как бы его завалить в таком пространстве два на два?

Я прикинула варианты. Все плохие.

Черт. Рискованно. Очень. Крайне. Шансов, что у него там пистолет или нож, больше, чем то, что я выберусь с территории в безопасности и заберу с собой Машу. Если я уйду одна, они решат с ней вопрос и с местом этим тоже. Я не хочу, чтобы она пострадала. Хоть даже из-за того, что мы тут из-за нее.

Решение откладывается.

— Импотент? — не смогла не пошутить я.

Проверка реакции.

— Женат,— покосился он на меня и показал кольцо,— а ты много не болтай. Плохо заканчивается.

Предупреждение принято.

Надо же, святоша.

— Да все хорошее когда-то заканчивается,— ухмыльнулась я, когда дверь открылась.

Он схватил меня за руку и повел по темному коридору прямо. Четыре двери слева. Пять справа. Окно в пол в конце. Судя по всему пуленепробиваемое. Так. Ясно. Там так темно на улице. Жуть.

Я считала шаги. Дыхание держала ровно внутри.

Да и здесь не светло. Мягкий ковер, как красная дорожка. А мы проходим в самый конец.

Тут то у меня ноги дрожать и начинают. Уже былая уверенность испаряется в один миг, когда он берет ключ и прикладывает его к входу.

Толкает меня вперед, так, что я чуть не подсказываюсь и не удаляюсь об косяк кровати.

Я устояла. Это важно.

— Так же как и твоя свобода, тоже закончилась, смирись и жди, твой хозяин скоро придет, — он сделал паузу и перед тем как закрыть дверь выделил мое имя,— Алина.