14-Ma chérie

Ma chérie Naïka

Я была настолько загружена своими мыслями и самокопанием, что забыла, что надо собрать чемодан. И поставила будильник только с запасом на душ и заезд в энотеку за вином.

А когда проснулась и начала думать, в чём полететь, поняла свою оплошность. Не постирала, не погладила, не отнесла нужные вещи в химчистку, ничего. Катастрофа.

Благо во всех городах, где мы остановимся, уже стоит жара, а летние вещи я не носила, некоторые так вообще висят с бирками. Собираю себе пять рабочих образов, пять вечерних и кидаю на всякий случай несколько запасных вещей.

— Бусь, у меня проблема, бусь, — бужу Глеба, хотя собиралась доехать на такси, — бусь, я не собрала чемодан и уже дико опаздываю. Довези меня, пожалуйста.

Глеб просто обожает такие ситуации и сразу же вскакивает. Он, в отличие от меня, не забыл, что мне надо собраться в дорогу, и помыл мне ночью кеды и сумки. Натёр всё бальзамом, чем приятно меня удивил.

— Документы взяла? Очки? Наушники? Зарядки? Возьми мою карту Сосьете Женераль, вдруг захочешь что-то купить. И наличные я тебе ночью снял и обменял.

— Что бы без тебя делала? — Проверяю всё в последний раз и тянусь к Глебу, чтобы обнять.

Обычно я всё помню и контролирую его, чтобы ничего не забыть, но последнее время я сама не своя.

Прошу заехать его в винный бутик, говорю, что папа попросил. По счастливому стечению обстоятельств, в год нашего романа с Родриго был очень хороший урожай, и он считается винтажом. Найти его было трудно, но я нашла.

Забота Глеба утром опять меня вразумила, и я уже считаю не лучшей идеей встречаться с Родриго, но я в любом случае могу просто передать посылку.

Всю дорогу до Домодедово навигатор показывает бордовую пробку на подъезде к аэропорту, и я нервничаю. Папа постоянно звонит, потому что стоит в ней с водителем, и заверяет меня, что я точно опоздаю.

Но, видимо, кто-то очень хочет, чтобы я оказалась во Франции, и пробка рассасывается аккурат к нашему прибытию.

Там была страшная авария, и когда мы проезжаем мимо, я вижу два чёрных мешка. Настроение сразу ухудшается.

Эти люди тоже сегодня, ни о чем не подозревая, ехали по своим делам, но им было не суждено доехать.

— Всё, пиши папе, что будем через пять минут. Успеваем же? — Глеб поворачивает голову, потому что не получает ответа, — ты что плачешь? Что опять?

— Из-за аварии, — всхлипываю, — жаль их родных.

— Тонь, сколько в день гибнет на дорогах и вообще? По каждому слёзы лить будешь?

— Но я видела мешки…

— Мда…

В этом мы с Глебом совершенно не сходимся. Ему как будто вообще нет дела до других. Конечно, это не так критично, но в такие моменты хочется поддержки. И от досады маятник снова покачивается.

Глеб паркуется и идёт меня провожать. Передаёт в руки папе и только потом прощается.

— Давай, моя хорошая, пиши, как приземлитесь. Я буду очень скучать по тебе!

— Хорошо, напишу и из Стамбула, и из Нанта. Вечером позвоню.

Глеб прижимает меня крепко и целует в висок.

— Не скучай! Скоро уже вернёшься, — выпускает меня из объятий Глеб и опять целует на прощание.

Я как-то спешно его выпроваживаю и подбегаю к папе. Скучать я не собиралась…

— Пап, подожди, мне надо бутылку вина в чемодан запихнуть. У тебя нет этого кейса случайно?

— Есть. Но он забит под отказ. Таможить надо. А что у тебя за вино?

— Усадьба Дивноморское. Магнум миллезима.

— Достойный экземпляр, а зачем оно тебе?

— Другу подарю. Обещала ему любимое вино ВВП ещё восемь лет назад, — смеюсь.

— Какому такому другу? — Папа с подозрением на меня смотрит на подходе к окну регистрации.

— Из Венесуэлы, — говорю тише, — наш друг с Элешей живёт в Сансере.

— Тонь, — папа останавливается и поворачивает на меня голову, — только не говори, что этот тот друг, который меня на таможне разорил своими подарками, — папа кивает мне на запястье.

Я лишь виновато улыбаюсь, подхватываю чемодан и подхожу к улыбающейся девушке.

— Ох, — обречённо вздыхает папа, — и что мне с вами делать? — произносит в пустоту.

*********

Когда я наконец захожу в номер, я не верю сама себе. День был просто сумасшедшим. Чуть не опоздала на рейс. На пересадке в Стамбуле я опять чуть не опоздала, потому что зависла в турецком дьюти-фри.

У меня было два часа, и я думала, что времени вагон, пока не услышала собственное имя в громкоговоритель. А с турецким акцентом оно так странно звучит, что я врубилась только со второго раза.

Да и девять часов в небе дают о себе знать. От отёков тянет всё тело. Единственное, что сейчас хочется, это принять душ и спать, но у нас программа.

Поэтому придётся принять душ, привести себя в порядок и отрабатывать.

К концу вечера становится понятно, что никаких поездок по замкам Луары у нас с папой не будет. Пришлось отменить экскурсию в Шато Бретань завтра. И в Шенонсо мы тоже не заедем, потому что у папы вдруг оказалось огромное количество встреч и переговоров.

Все выходные проходят очень продуктивно и одновременно очень выматывающе. Завтраки, обеды, ужины обязательно с поставщиками. Постоянные дегустации и встречи.

И это не официальная часть. На официальных я уже присутствовать не буду, и я аккуратно выясняю у папы, что в общем-то с понедельника я свободна.

За разговорами узнаю у французов, как добраться до Сансерра. Оказывается, это такая дыра, что там даже железной дороги нет. Естественно, у нас есть корпоративный трансфер, но я-то собираюсь поехать одна.

Поэтому придётся ехать с пересадками. Если я, конечно же, всё-таки решусь.

— Пап, ты же будешь очень занят завтра и послезавтра? — Извиняюще улыбаюсь.

— Хочешь в Париж на шоппинг? — Понимающе улыбается папа.

— Почти…

— Да поезжай, конечно. Видишь, как получилось. Но зато мы такое вино привезём, я и не рассчитывал.

— Удачно, да?

— Очень.

— А Шато де Гранж? Что скажешь? — Я так у папы и не спрашивала ничего. Хотя наверняка он что-то может рассказать.

— Де Гранж? Да это Петрюс среди белых вин. Только у Петрюса тиражи ещё можно достать, у нас же приличный выбор, а Де Гранж вообще нереально. Я бы хотел, конечно, но увы.

— Я тебе организую встречу, — загораюсь, так как получаю официальную цель визита.

— Да мы уже пробовали, Тотусик. Отказ.

— Вот увидишь, — улыбаюсь.

Я и так не спала эти ночи, а сегодня вообще глаз не смыкаю. Ворочаюсь всю ночь. В итоге устаю и иду мерить платья, которые ещё не выгуливала.

За это время и мода, и мой стиль претерпели сильные изменения, и мне очень хочется продемонстрировать их Родриго. Ведь он любит и разбирается в моде.

Кручусь у зеркала и репетирую наш диалог. Надеюсь, здесь нет камер и никто не видит, как я разговариваю сама с собой. Мне кажется, я даже вполне правдоподобно передаю его интонации и акцент.

Под утро в счастливом предвкушении всё-таки проваливаюсь в сон.

Дождавшись, когда все мои коллеги уедут, бегу на завтрак и сразу направляюсь на вокзал. Покупаю билет до города Бурж. А там вроде можно на такси доехать.

Все четыре часа я нахожусь в таком напряжении, что даже не могу занять удобное положение. Мне кажется, я никогда в жизни так не нервничала.

Поезд идёт с абсолютно средней скоростью, но у меня перед глазами всё плывёт. Ночные репетиции не принесли мне никакого эффекта, и я не знаю, что я ему скажу, когда появлюсь.

Я никому не сказала о своих планах, испугалась, что меня отговорят и будут правы.

Я не сняла себе отель. Конечно, я смогу это сделать в любой момент, и надо бы, но я как будто заранее перекладываю этот момент на Родриго.

Когда я выхожу с вокзала Буржа, мне кажется, что я попадаю в другое государство. Я скорее побумала бы, что я в Германии. Он очень напоминает мне маленькие городки, особенно баварские. Я даже не запоминала их названия.

Нахожу стоянку такси и среди всех таксистов выбираю пожилого мужчину на минивэне. Наверное, это самый безопасный вариант в отсутствии «Убера».

— Бонжур. Мне надо в Сансерр! — Говорю на французском, так вероятности в успехе больше.

— Конечно, ма шерри, — пожилой мужчина улыбается и лезет в какую-то книжечку, долго в ней копается и наконец выдаёт: — Сто пятьдесят евро, поедете?

Я соглашаюсь. Залезаю в старенький минивэн на переднее сидение, потому что у него большое лобовое стекло и я смогу рассмотреть окрестности, и жду, когда он уберёт мой чемодан.

Водитель сообщает, что нам ехать чуть больше часа, и спрашивает конкретный адрес. Я разочарованно пожимаю плечами. Называю ему название винодельни, но он не знает. Но успокаивает меня тем, что там чуть больше тысячи жителей и мне подскажут.

Когда мы трогаемся, мне кажется, что всё это происходит не со мной. Я просто не могу поверить. Я в каком-то неизвестном городе Франции еду в замок к Родриго. К Родриго, который плотно ассоциируется у меня с Карибским островом, а не герцогством Беррийским.

Водитель провозит меня по центру, показывает гордость Буржа — их собор. Что-то мне рассказывает про город, но я плохо разбираю его речь. Видимо, здесь какой-то акцент, который мне ещё сложнее разбирать. Я заинтересованно киваю, а сама в мыслях о Родриго.

Чем ближе мы к Сансеру, тем живописнее становятся пейзажи. С обеих сторон узкой дороги убегают ввысь или наоборот вниз виноградники. Вдалеке виднеются небольшие домики.

Здесь красивый свет и трава сочная, свежая. Даже воздух как будто минеральный.

— Всё, дальше я не поеду, — останавливается водитель и безапелляционно выходит из машины и достаёт мой чемодан.

Он уезжает, а я так и стою ошарашенная сервисом. На узких улочках ни души.

Я осматриваю этот малюсенький городок и понимаю, что центральная часть находится на возвышенности и нужно подняться. Интернета у меня нет, а загуглить шато де Гранж я попросту не догадалась.

Ладно, язык до Киева доведёт, а меня, надеюсь, до Маркиза.

Поднимаюсь по вымощенным брусчаткой улочкам и проклинаю всё на свете. На улице самый зной. Я, естественно, вырядилась абсолютно неуместно. Мне так хотелось предстать перед Родриго в самом модном платье Москвы, что пришлось к нему надеть балетки на тонюсенькой подошве, и теперь я ощущаю каждую шороховатость булыжников.

Представляю, как я вспотею в длинном платье, пока дойду, и как юбка прилипнет к ногам. Ужас.

Я поднимаюсь вверх и заглядываю в стеклянные витрины местных магазинчиков, но везде пусто.

Таксист сказал, что город существует с одиннадцатого века. По моим ощущениям, тогда его жители и покинули. И только редкие машинки, такие же крохотные, как всё тут, напоминают о том, что я всё-таки в нашем времени.

Наконец я вижу совсем пожилого мужчину, который вешает на своей винной лавке табличку «Закрыто».

— Бонжур, месье! Пардон! Мне нужна помощь, — выпаливаю на совсем не безупречном французском.

Мужчина смеряет меня оценивающим взглядом. Я прекрасно понимаю, как нелепо смотрюсь. Однако, нелепо не значит, что не эффектно. В итоге взгляд мужчины смягчается, и он улыбается, приглашая меня жестом к себе в лавку.

— Бонжур, мадемуазель! Чем могу быть полезен?

— Мне нужно в шато де Гранж, — вижу настороженный взгляд мужчины и добавляю, — я не могу дозвониться до месье Де Гранжа. Родриго де Гранжа.

— О, Родриго, — мужчина опять оценивающе меня смеряет лукавым взглядом, как-то неприлично долго, особенно для своего возраста, зависая на груди, — да-да. Я вас немного провожу. К сожалению, подниматься тяжело.

Я благодарю мужчину, жду, когда он соберётся, и мы выходим. Он ведёт со мной необременительную беседу о погоде.

— А Вы из Венесуэлы, ма шерри?

— Нет. Из России. Думала, мой акцент меня уже выдал, — улыбаюсь, — но познакомились мы в Венесуэле, да.

— Из России? Нет, я не понял. Как интересно… Вот, ма шерри, вам здесь подняться до самого верха, и вы сразу увидите каменную ограду, зайдите в арку, это и будет шато де Гранж.

Мужчина прощается со мной и заходит в маленький домик. Я как будто у хоббитов в гостях. Какое-то всё здесь игрушечное.

Последний отрезок пути для меня самый сложный. Я уже представляю, как появлюсь с чемоданом, как бедная родственница. Как же нелепо. Надо было заселиться в отель.

Наконец дохожу до похожей ограды. Останавливаюсь у арки, и от пяток до кончиков волос пробегает волна дрожи. Я буквально вибрирую от нервоза. Закрываю глаза и вступаю на его территорию.

Дыхание сбивается, ладони потеют так сильно, что ручка от чемодана неприятно скользит. Мне хочется развернуться и убежать, но я боюсь, что он меня уже увидел и я буду смотреться ещё глупее.

Пытаюсь осмотреться, чтобы отвлечься. Наконец из-за поворота показывается шато. Я смотрю на него и смеюсь над тем, какая же я дурочка.

Я не знаю с чего, но решила, что у Родриго будет замок по типу Нойшванштайна.

Я вижу большой двухэтажный каменный дом со ставнями. Он покрыт свежей штукатуркой, но где-то виднеется старая кладка. Думаю, это специально.

Дорожки, как здесь и принято, насыпные. Никаких излишеств в саду нет, хотя, возможно, это только у выходной группы так. Здесь лишь идеальный газон и цветы в больших кашпо.

Сердце уже выпрыгивает из груди, когда я подхожу к двери. К голубой двери. Почему-то факт того, что у Родриго ставни и дверь под цвет его любимых рубашек, меня забавляет. Подношу руку к красивому раритетному золотому звонку, делаю вдох-выдох и нажимаю.

Больше я не дышу. Прислушиваюсь. Жду. Но ничего. Заношу руку опять и жму более уверенно. Спустя секунд тридцать слышу шаги по каменному полу, и наконец дверь открывается.

— Бонжур, — произносит с улыбкой молодая женщина и смотрит на меня с интересом.

Я забываю и французский, и даже английский. Просто смотрю на неё и натянуто улыбаюсь. Приплыли...