16-J'te pardonne

J'te pardonne Hoshi

Молчу, смотрю на него на фоне этого пейзажа. Так необычно… Мой мозг запомнил его загорелым, влажным от карибского зноя, а здесь всё иначе. Цвета приглушённые, тёплые, воздух минеральный, свежий, а не жгучий.

И такой же здесь Родриго. Хочется напиться им, как прохладной минералкой. Именно! У меня невыносимая жажда по этому мужчине. Сушняк, как с похмелья.

Хочет меня настоящую? Вот она я настоящая, будто очнувшаяся от затяжного кутежа.

Пришла в сознание. Смотрю на него и не понимаю, как я могла его бросить.

Сознание полностью вытеснило негатив, мне даже хочется за него ухватиться, но я помню только хорошее.

И только одно воспоминание не даёт мне покоя. Из-за него я и сбежала.

Как же мне стыдно за него. Разве имею я право сейчас сидеть и наслаждаться его обществом после такого?

— Алло, салют, Филипп, — разрывает нашу тишину Родриго своим звонком, — Филипп, у меня изменились планы. Справитесь без меня? Да, у меня отпуск на три дня. Спасибо. Адьё!

Скрываю улыбку за пережевыванием салата. Откуда он знает, что именно три дня? Приятно…

— Родриго, — решаюсь, мне надо освободиться, — прости меня, пожалуйста. Я не могу больше, меня это так разрывает…

— Cariño, — непонимающе смотрит на меня и берёт за руку, — о чём ты?

— О последней встрече на Маргарите. Я оставила тебя на погибель.

— Какую погибель? Я жив, как видишь, — растерянно улыбается.

— Я про волны. Я тебя не спасла, когда ты тонул. Ничего не сделала, — опускаю глаза, делаю глоток. Я пыталась забыть это, оправдать себя, но сейчас смотрю на его лицо, и эта картина в глазах оживает и разрывает сердце.

Я привыкла списывать тогда всё на состояние шока, на инстинкт самосохранения. Что я могла сделать? Маленькая хрупкая девочка против необузданного карибского моря? Но я же даже не пыталась…

— Cariño, — молчит и ждёт, когда я подниму на него глаза, — я помню только наш разговор, а потом ничего, только как меня отпаивали глюкозой на пляже. Что произошло после нашего разговора? Я знал, что в этом причина, но ничего вспомнить не мог. Никаких зацепок.

Встаю с дивана, подхожу к нему и сажусь на колени. Заключаю в ладони его лицо.

— Pardona, querido, pardona!

Умоляю его, сбивчиво говорю. Я даже не осознаю, как я миксую языки, вспоминаю, что он учил русский, и несу какой-то сумбур, но он как будто всё понимает.

— Эй, детка, прекрати, — гладит меня по щекам, — всё нормально. Не возлагай на себя какую-то сомнительную вину. Я вот здесь, видишь? Живой, сижу под тобой, всё хорошо. Всё так, как должно было быть. Успокойся, успокойся.

Утыкаюсь ему в волосы, такие густые, чёрные, и вдыхаю его запах. На улице духота, а меня трясёт, как на морозе, прижимаюсь к нему ближе и пытаюсь унять эту дрожь.

Когда я его не спасла и шокированная стояла и смотрела, как он захлёбывается в волнах, я была уверена, что это очевидный признак, что я его не люблю. Что я его предала.

А он даже не помнит этого предательства. Нет, я прекрасно помню, что он тогда был не в себе, не отдавал отчёт в происходящем, это меня тоже оттолкнуло, но мне отчего-то отчаянно хочется, чтобы он вспомнил.

— У тебя так часто бывало? Чтобы ты терялся? Не помнил что-то? Паника? — Спрашиваю, не отрывая головы от его шевелюры.

— Никогда, — говорит, гладя по рёбрам и бёдрам, — я помню, как побежал за тобой, увидел отводное течение и побежал, испугался за тебя очень, а дальше пробел.

— Прости!

— Прекрати. Тебе не за что извиняться! Не за что! Слышишь? — Поворачивает голову и сталкивается со мной лбом, фиксирует рукой голову, — всё хорошо, cariño! Это я должен молить о прощении. Ты даже не понимаешь, насколько ты меня спасла!

Смотрю в его глаза растопленного молочного шоколада и верю ему. Как же я ему верю…

Его лицо плывёт перед глазами от заволакивающей глаза влаги.

— Понимаю…

Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду. Именно этого я и хотела.

Я всегда знала, что он совершенно особенный. Благородный, но запутавшийся.

Я верила в него и восхищалась, а потому не могла мириться с его стилем жизни. Потому так больно было узнать правду. Но я знала, что он заслуживает лучшего, и он заслужил.

И теперь понимаю, что меня вообще не смущает его прошлое. И вместе с тем понимаю, что уважаю его за это.

Восхищаюсь теперь по-настоящему. И люблю. Чёрт возьми, его невозможно не любить.

Встаю с колен и возвращаюсь к своей тарелке.

Была бы моя воля, осталась бы с ним так навсегда.

Но у меня три дня. Три дня, чтобы разобраться в себе и понять, что мне нужно.

— Cariño, я попросил своего управляющего меня не беспокоить эти дни. Но от ужина друзей сегодня не могу отказаться. Окажешь мне честь?

— Маркиз, как я могу вам отказать? — Игриво спрашиваю.

Надо было меньше «Тюдоров» и других исторических сериалов смотреть. Теперь одно слово «маркиз» меня так будоражит, что мигом пронзает низ живота.

— Вот как? — Хитро ведёт бровью и плавит своим пожирающим взглядом.

Как же я люблю его такого. Он может быть глубоким и нежным и спустя мгновение порочным и страстным.

Провожу ладонью по шее, она от жары, от пышных волос или, скорее, от горящего взгляда этого знойного красавца покрылась потом. Он скатывается по спине.

Чувствую себя растаявшим мороженым. Липкая и мокрая. Везде.

— Только мне надо собраться. Принять душ, переодеться. А я еще не сняла отель. Посоветуешь что-нибудь?

Спрашиваю и сама не верю в свою бредятину. Но вроде звучу вполне убедительно.

— Посоветую, — улыбается, — мастер-спальню в Шато де Гранж.

— А гостевые спальни у месье де Гранжа имеются?

— Имеются, но ты просила совета…

Родриго заносит мне чемодан всё-таки в гостевую спальню, располагающуюся ровно напротив его.

Здесь довольно длинный коридор и, наверное, ещё много комнат, но дом он обещал показать попозже. И очень многообещающе пообещал меня чем-то удивить.

Мне безумно нравится моя спальня. Зачем какие-то отели, когда у него, как в самом классном бутик-отеле?

Родители Глеба должны подарить нам большую квартиру на свадьбу, и я постоянно зависаю на «Пинтересте», лайкая интерьеры именно в таком стиле.

Только у меня всегда не вязалась картинка с московской атмосферой, а здесь же травертин, микроцемент, бетон и природные песочные цвета невероятно гармоничны. Акценты только на дизайнерской мебели, антиквариате и природе.

Достаю чёрное коктейльное платье, мюли на невысоком фигурном каблуке и иду в душ. Окно в санузле выходит на склон, и я не отвожу с него взгляда. Как же тут хорошо!

Пока сушу волосы, звонит Глеб по «Фейстайму». Отвечаю и отчего-то переживаю не о том, что Глеб увидит заходящего ко мне Родриго, а за то, что Родриго увидит, что я разговариваю с Глебом. Совсем мозг расплавился…

— Тонюш, как дела? Вы где сегодня?

— В Сансерре, — здесь я не вру, даже вид из окна показываю, — скоро уезжаем на ужин в очередное шато.

— Зачётно. Отель крутой, завтраки хорошие?

— Только заехала, не знаю…

Становится дико стыдно за своё враньё. Знал бы он, чего я на завтрак желаю…

— А меня предки с ними на Кубань зовут. Папа хочет показать, что там прикупил.

— Здорово, я тоже хотела очень увидеть. Поезжай.

— Они на неделю, ты вернёшься, а меня не будет. В другой раз.

— Да поезжай. Ты что? Я же не маленькая, дождусь.

— Не обидишься? — Заботливо спрашивает.

— Нет, конечно!

Поболтав, кладу трубку и думаю, что всё складывается наилучшим образом. Значит, у меня не три дня, а неделя.

Когда я уже почти собрана, Родриго стучит и предупреждает, что ждёт меня внизу.

Родриго стоит в красивых серо-голубых брюках и белой рубашке. Его неизменный аутфит. Всё сидит как влитое. Пока спускаюсь по лестнице, вдоволь им любуюсь.

Он стал ещё изысканнее за эти годы. Всё-таки наши мужчины, сколько не старайся, а так себя подавать не умеют.

Но у них другие неоспоримые плюсы.

Подаёт мне руку и выводит из дома. На гравийной площадке нас ожидает раритетный «Мерседес-Кабриолет» голубого цвета с молочным салоном. Опять изыск.

— Всё ещё любишь ретро? — Вылетает изо рта, и я тут же прикусываю язык.

Всё-таки съязвила, не удержалась. Как я боялась этого. Если я буду его попрекать за браки со взрослыми женщинами, мне стоит просто развернуться и уйти.

Либо принимаю, перечёркиваю и не вспоминаю, либо не унижаю его. А так… низко.

С опаской смотрю на него, но он либо не понял моего токсичного укола, либо воспитание не позволяет ему показать, что понял.

— Не могу устоять перед красотой, — сдержанно улыбается и сажает в автомобиль, — эта красавица принадлежит этому дому уже пятьдесят лет.

Родриго включает магнитолу, из которой доносится голос Эдит Пиаф. Нафталином отдаёт, но как же это атмосферно…

— Извини, кассет с русским рэпом у меня нет, — задорно улыбается, а я взрываюсь от смеха, вспоминая, как приучала его к своему подростковому вкусу.

— Ничего страшного, мне нравится, — улыбаюсь и поднимаю руки наверх навстречу ветерку.

Мы проезжаем узкие улочки, по которым я карабкалась здесь с чемоданом, выезжаем из старого города, хотя я бы назвала это деревней.

И едем вдоль легендарной Луары в шато к друзьям Родриго.

Мне почему-то всегда казалось, что Луара, как Волга или хотя бы как Дунай, а по факту она весьма скромная, тут так вообще ручеёк. Но сколько этот ручеёк приносит в ВВП Франции, питая все эти терруары…

Мы въезжаем в красивые распахнутые кованные ворота с монументальными колоннами, едем по узкой дороге, над которой склоняются кроны деревьев, и подъезжаем к настоящему в моём понимании шато. Оно похоже и на Де Гранж, но тут есть башенки, а фасад увит плющом.

— Жульен барон, он сделал из своего шато закрытый клуб, — докладывает Родриго, когда помогает мне вылезти из низкой машины.

— Да я смотрю, вы все тут аристократы, — улыбаюсь.

Родриго хмыкает.

— Это огромная финансовая нагрузка. Многие используют по две комнаты в своих замках. Не имеют возможности оплачивать коммунальные платежи, а уж о ремонте перестали и мечтать. Де Гранж тоже загибался.

— Да, мне Пьер рассказал, как один венесуэльский красавчик его спас.

— А что ещё он рассказал о венесуэльском красавчике?

— Ничего, не успел, я убежала с ним танцевать.

— Правильный выбор, сеньорита, — приобнимает меня за талию и ведёт сразу в сад за домом.

Там уже засервирован стол, но людей нет. Не знаю, уместно это или нет, но быстро делаю фото для мамы, здесь фарфор Dior. Она помрёт от красоты.

Только я возвращаюсь к Родриго, как из дома выходит пожилой импозантный мужчина. Это и есть хозяин шато — Жюльен.

Я еле сдерживаю улыбку, потому что у меня жюльен ассоциируется только с белыми грибами и кокотницами.

— А я вас видел, мадемуазель, на балу. Сложно было не заметить, рад знакомству!

— Взаимно, — смущённо улыбаюсь.

— Я бы тоже влюбился, дружище, увидь её в том платье. Вы были украшением бала, ма шери, — продолжает осыпать меня комплиментами грибной барон.

— Я влюбился задолго до бала, Жуль, и платья мне не нужны. Но да, она была прекрасна.

Я поднимаю взгляд на Родриго и укоризненно смотрю. Никогда не привыкну к этим французским пошлым шуткам у всех на виду. И так шутят все возраста.

И только когда он мне улыбается, до меня доходит основной смысл его фразы. И я опять ему верю…

Родриго рассказывает ему о нашем знакомстве в Венесуэле, но уже на французском, и я опять половину не понимаю.

— Антониа, а как вы оказались на балу? — вырывает меня из моего забытья мужчина и жёстко окунает в реальность.

Всем прекрасно известно, что случайных людей там нет, и он хочет узнать, к какому «дому» я отношусь.

— Меня пригласил Пьер Гуэри, — отвечаю полуправду, чтобы никого не ставить в неудобное положение. Но эта вечно сопровождающая полуправда меня доканала уже.

Родриго опять что-то бегло ему говорит на французском, и из дома выходят ещё несколько человек.

Ужин проходит хорошо, все ради меня переходят на английский, я смещаю акцент с своей связи с коньячным домом Парро на свою работу. Все знают нашу компанию, у одного из присутствующих даже будет встреча с нами, и разговор уходит в нужное для меня русло.

К концу ужина за столом и вовсе начинают сплетничать, и Жюльен нам всем по секрету выдаёт подробности жизни Меган Маркл и принца Гарри, о которых узнал на похоронах герцогини Альбы.

Мы многозначительно переглядываемся с Родриго и тихо угараем. Я уверена, что Жюльен просто красуется, но всё равно забавно послушать об этих всех тайнах мадридского двора.

Во время десерта Родриго начинает меня под столом активно наглаживать. Я бы списала всё на опьянение, но мы с ним не пили. Только сделали буквально несколько глотков.

Когда мы возвращаемся в Де Гранж, я чувствую, как сгущается напряжение. Оно почти осязаемое. Родриго включает приглушённый свет, берёт меня за руку и ведёт в пока неизвестную часть дома.

Чувство предвкушения и неуверенности дурмянят голову, а когда мы подходим к лестнице, ведущей вниз, и Родриго оборачивается и смотрит на меня почерневшим взглядом, у меня буквально закипает кровь.

Мы спускаемся в подвал? Оказавшись в холодном каменном помещении, воображение рисует темницы, цепи, и я уже почти явно ощущаю на коже грубую структуру камня.

Когда он вводит код на двери, которой на вид лет триста, я сглатываю, дыхание сбивается, а по бёдрам разливается влага. Он ещё раз оборачивается, считывает моё состояние и запускает внутрь, задерживаясь взглядом на моём декольте.

— Моя главная гордость, — говорит Родриго и включает приглушённый свет.

— Вино? — разочарованно спрашиваю, оглядывая бочки с вином и ряды с коробками вина.

А я-то думала…

— Да. Это настоящая пещера. Здесь у меня выдерживается вино с этого склона. Именно оно и выиграло ту награду. И здесь хранятся мои самые ценные приобретения.

— Понятно. Здорово, — звучать непосредственно у меня так и не получается.

Пока я спускалась в эту пещеру, я зажглась как спичка, и потушить этот пожар у меня не выходит. Я была полна желания и решимости.

Я поднимаю на него взгляд, и в ту же секунду он впечатывает меня в дверь. Да, именно этого я и ждала.

Мы тяжело дышим, смотрим друг на друга. Пересохшие губы раскрываются, я осторожно кладу руки ему на поясницу, выпускаю рубашку, забираюсь под неё и впервые прикасаюсь к нему, как к мужчине. К своему мужчине.

У Родриго железная выдержка, он ничего не делает, хотя я бедром прекрасно ощущаю, что это напускное спокойствие.

Мои руки продолжают изучать некогда такое желанное и знакомое тело, желание полностью контролирует рассудок.

Я отчаянно хочу, чтобы он меня поцеловал, тяну к нему голову, и он склоняется ко мне навстречу.

— Зачем ты приехала, cariño? — Выдыхает в губы.