21-Secret

Secret (Pretty Little liars:The perfectionists theme)

— Тонь, — обращается ко мне папа непривычно озадаченным тоном спустя полчаса дороги, — Гонзалес и есть тот венесуэлец? — Кивает на мои часы.

Я теряюсь. Папа в нашей семье отвечает исключительно за мужскую функцию — защиту и обеспечение.

Никогда я с ним не обсуждала дела амурные, он в эти женские вещи не лез. Он давал мне чувство уверенности и защиты, для остального у меня есть мама.

Сейчас же я вижу его озабоченным и нервным. Дышит слишком глубоко, потирает подбородок.

— Да. Это он.

— И что между вами? Я не мог не заметить. Это заметили все. Все знают, что ты выходишь замуж. За кого и чей он сын, Тоня, тоже все знают. Доброжелатели найдутся, — говорит строго. — Ты же к Гонзалесу и уехала?

— Да, папа. Я уехала к нему, — мой голос звучит так жалко, что я сразу же осознаю, что надо всё выложить и не юлить, — между нами любовь. Я сейчас лечу в Москву, ухожу от Глеба и возвращаюсь к Родриго. И да, я увольняюсь. В понедельник напишу заявление, прости.

— Тоня, да ёб твою мать!

Я никогда не слышала от папы мата, да и вообще грубого слова, и растерянно на него смотрю. Он очень сдержанный. Значит, сейчас он сильно переживает.

— Прости, Тотусь, не сдержался. Что же вы все в этих венесуэльцах нашли… Я уж думал, хотя бы ты будешь счастлива без всех этих драм, которые так любят женщины в нашей семье.

— Папа, — тон уверенный и жёсткий, — я счастлива. У нас нет детей. Мы даже заявление ещё не подали. Никакой драмы. Ковалёвы не обеднеют от сгоревшего задатка. Папа вздыхает, а я отворачиваюсь к окну.

Тяжёлый день. Весь день работать рядом с Родриго, соблюдать субординацию и думать о скорой разлуке.

Я даже попрощаться не смогла. Просто пообещала скоро приехать. А когда села в машину, ощутила невыносимую тяжесть, будто на меня тонну груза навесили.

Теперь ещё и папа…

Всю дорогу я молчу и не смыкаю глаз. Думаю, думаю, бесконечно думаю.

Ни с кем не разговариваю, даже не притрагиваюсь к еде. На пересадке сразу перехожу в зал ожидания и снова думаю.

Наверное, первый раз в жизни Duty Free остался без моих покупок.

— Пап, я с тобой домой, хочу с мамой поговорить.

— Конечно, детка.

Папа не показывает, но я вижу, что он загружен не меньше моего. Всю дорогу наш водитель что-то рассказывает папе и пытается втянуть меня в разговор, а я не могу вообще уловить сути. Слушаю, но не слышу.

— Что у вас случилось? — Ахает мама, как только открывает нам дверь.

— Ну что? Что? Латиноамериканское проклятие. Не могут наши женщины, Седа, без этих мучачос, — вздыхает папа, наскоро чмокает маму и проходит сразу в свой кабинет. Я третья в нашей семье…

Бабушка, опозорившая дедушку романом с Фиделем Кастро. Может, романа и не было на самом деле, но как они открыто флиртовали, видели все.

А потом она гордо вернулась с редким попугаем, вывоз которых запрещен. А ей был разрешён. Личным постановлением…

Затем моя сестра, разрушившая семью ради венесуэльца, который младше её на десять лет.

Она потрясла тогда всех. Если бы он был как Родриго, я бы, может, и поняла её, но нет. Её Серхио не обладал ни красотой, ни умом, ни богатством. Никакой.

Бабушка назвала его «серым мужиком и примаком», и так оно и было.

Я тогда приняла сторону её мужа, за что сестра на эмоциях макнула меня в грязь и рассказала родителям об истинной причине расставания с Родриго.

Благо, мозги у неё встали на место через пару лет, но было поздно.

— Мамуль, пойдём кофе пить, и я бы перекусила.

Мама обнимает, целует меня и начинает кружить вокруг меня с заботой.

— Ну, рассказывай.

— На балу я встретила Родриго и поняла, что до сих пор его люблю. А он всё это время любил и ждал меня, — показываю маме руку с другим кольцом.

Мама истинная женщина и сначала с интересом рассматривает изделие, и вижу, что одобряет.

— И что ты будешь делать?

— Ну как что? Поговорю с Глебом и всё отменю.

— И что, ты бросишь своего Глебусю из-за этого чико?

— Нет, мам, не из-за Родриго. В первую очередь я ухожу от Глеба. Я в любом случае бы я от него ушла. Родриго просто подсветил мне наши проблемы.

— Он тебя не отпустит…

— Отпустит, мам. У нас давно не те отношения, что были раньше. Живём, как родственники.

— В плане?

— В прямом, мамуль, — мне жутко неловко обсуждать с мамой такой деликатный вопрос, но понимаю, что это необходимо, — мы не спим с его операции. А до неё… всё было тоже весьма печально.

— Он тебе изменяет? — мама в шоке.

— Нет, он импотент. Полагаю, стероиды имеют такой эффект. А сколько он препаратов пил до операции.

— Тоня, то есть ты бросаешь своего Бусю из-за его проблем со здоровьем? Он же может вылечиться!

— Мам, хотел бы, вылечился. У него было более чем достаточно времени. И к твоему сведению, свою женщину можно удовлетворить разными способами.

— Тоня!

— Мам, ну не начинай. Я не маленькая. Говорю, как есть.

— Так, мне надо покурить, — вздыхает мама.

— Я с тобой!

Мама смотрит на меня с осуждением, но молчит.

У нас сегодня день открытий. Чрезмерно взрослый разговор, можно и покурить мне, полагаю.

— И что вы все находите в этих латинос, — выдыхает мама дым тонкой струйкой, — хотя, кажется, догадываюсь.

Я прыскаю от смеха.

— Это тоже, мам, но нет. Родриго… Мы просто соулмейты. У нас душевная близость. Знаешь, он будто создан под меня. В нём всё, до малейшего штриха, так, как нравится мне. Каждое его движение, слово, тон, мимика. А самое главное — действия и поступки. Его вкус, его предпочтения, размышления, всё по мне. Понимаешь?

— Тонь, ну он же… не хочу даже говорить.

— Нет, мам. Это в прошлом. Я забыла, и ты забудь. Да, он был в браке. И не раз. Не более. Хорошо?

— Тоня, Тоня…

— Мам, он приедет, и ты сама всё поймёшь.

— Да я уже понимаю. Прекрасно понимаю. Но как же твои Савушка с Мишуткой переживут ваш разрыв?

— Как-нибудь, мам. Честно, мне их больнее бросать, чем Глеба. Но я же не за них замуж выхожу в конце концов.

Сижу на нашей кровати и смотрю на пустые полки гардеробной.

Я поступаю самым подлым образом — просто бегу.

Когда я собирала вещи, осознала, что не смогу, глядя ему в глаза, уйти.

Он приедет послезавтра, а я уже вывезла все вещи. Сейчас я уезжаю с последним чемоданом.

И всё равно больно. В этой квартире прошли пять лет моей жизни.

Здесь было много счастья, смеха, веселья.

Здесь каждая вещь куплена с любовью. Мы могли часами ходить с Глебом по мебельным и интерьерным и подбирать что-то.

Я не стала трогать картины, книги, предметы.

Мне этот груз прошлого не нужен.

На кухне лежит письмо, в котором я попрощалась с ним, поблагодарила за всё, попросила прощения и пожелала счастья.

Исписала всю пачку бумаги. Никак не могла подобрать слова.

Там же оставила кольцо.

Подхожу к зеркалу для последнего шага. По щекам бегут две горячие дорожки слёз.

Дрожащими пальцами снимаю подвеску. Она для меня куда символичнее и важнее обручального кольца.

Бриллиантовое сердце, которое он подарил мне на нашу первую годовщину.

Он тогда ещё не зарабатывал достаточно и продал свои «Ролексы», которые ему подарили на совершеннолетие, чтобы порадовать меня.

Я так сильно расстроилась, когда об этом узнала, считала, что ни в коем случае нельзя было этого делать, но оттого ценила это сердце больше.

Прекрасно понимаю, что и для него оно куда важнее, чем кольцо. Но я не могу себе его оставить, просто не могу.

Все остальные подарки не имеют такой символики.

Сжимаю в руке сердце и подношу к кольцу.

Вот и всё, что я ему оставляю. Лист бумаги, две коробки Graff и два символа нашей с ним истории.

Кладу и вздрагиваю от шороха, разрывающего тишину.

И до меня доходит, что это ключ в замочной скважине. Глеб вернулся раньше…