28-Derniére Danse

Derniére danse ONEIL

Я тупо лежу и смотрю в потолок до восьми утра. Возможно, я и проваливалась ненадолго в сон, уставая от дум, но точно ненадолго, и о глубокой фазе сна я могу только мечтать.

Когда Глеб возвращается из гостиной в семь утра, чтобы поспать, я встаю. Так мы и спим по сменам. Я до семи, он с семи.

И дело не в моих принципах, я физически уже не переношу. Я понимаю, что ничего не изменилось, но он уже пахнет для меня не так. Вообще весь дом стал другим. Я чувствую то, что раньше не замечала. Всегда считала это бредом, но нет, сейчас я ясно понимаю, что этот «самец» не мой.

Умываюсь, одеваюсь и ухожу из дома. Завтракать здесь я тоже не хочу. Сначала похожу пару часов, а потом посижу в какой-нибудь кофейне.

Предстоящая встреча с его родителями давит тяжким грузом. Как мне врать им, глядя в глаза? Я уже представляю все эти вопросы про роспись, платье, дегустацию торта и остальное. Злюсь невозможно на себя, но наплевать на них не могу.

На Глеба уже могу, а на них никак. Перехожу на другую сторону Ленинского проспекта и решаю дойти пешком до салона красоты моей невестки. Скорее всего, никаких окон не будет, но я попрошу их что-нибудь придумать и всё-таки собрать меня на празднование.

Спустя час я сначала дохожу до рынка, он только открылся, и людей совсем нет. Люблю летнюю Москву, особенно в выходные. Все разъезжаются на дачи и в отпуска, и наконец-то можно насладиться городом без пробок и столпотворений людей.

Беру себе кофе, баскский чизкейк, чтобы хоть как-то поднять настроение, и наслаждаюсь субботним утром, наблюдая за людьми, нежась на ласковом солнце.

Просидев больше часа, направляюсь к Оле в салон. В конце концов, сделать укладку могут и во время приёма других клиентов. Вряд ли они откажут своему SMMщику.

— Тоня, доброе утро! А мы тебя не ждали, — здоровается администратор, — кофе или воды?

— Привет, Настюш! Да нет, спасибо! Я только позавтракала. Это вам, — ставлю на стойку свежие булочки, — у меня непредвиденный выход в свет, Насть. Точнее, я просто про него забыла. Как там у Руслана со временем?

— Тебе повезло. Выпускные отгремели, все на дачах, и у нас до обеда только несколько мужских стрижек. А мейк тебе нужен? У нас девочка новая классная.

— Нужен. Всё нужно. И от маникюра с педикюром не откажусь.

— Тебе повезло. Сейчас как-нибудь тебя втисну. Пилочный или аппаратный?

— Пилочный, конечно. А Оля тут?

— Нет, Ольга Александровна сегодня не работает. Ты что, надумала губки подколоть?

Еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Что же все администраторы так на губках зациклены, и все непременно считают, что мне их надо подколоть.

— Ни в коем случае, просто хотела заглянуть.

— Жаль. У нас новая девочка делает в технике бант, закачаешься. Тебе бы пошло.

Даа, Ковалёвы бы точно закачались и сами помолвку разорвали. Может, и стоит ради такого?

— Спасибо, Настюш. Не хочу, — натянуто улыбаюсь, — я пойду к Руслану.

Через четыре часа отправлюсь в бабушкину квартиру, где все мои вещи. Отдохнувшая, красивая и готовая к очередному тяжёлому дню.

Глеб наверняка ещё спит, несмотря на то, что праздник начнётся через несколько часов.

Нахожу чехлы с вечерними платьями и долго думаю, что надеть на обед в саду. Обычно мы праздновали дни рождения Михаила Николаевича во Франции, но он только вернулся с ПМЭФ-а, поэтому отмечает в Москве, но всё равно на французский лад.

Нахожу сдержанное белое платье А-силуэта и подбираю к нему мюли на небольшом каблуке.

Приходится надеть помолвочное кольцо и теннисный бриллиантовый браслет, который подарили мне на день рождения родители Глеба.

Чувствую себя настолько двуличной и противной, что позволяю себе шалость и надеваю заодно и кольцо Родриго. Только на левую руку и средний палец. Можно будет эффектно его продемонстрировать Глебу, если уж совсем бесить будет.

— Ты проснулся? Нам пора выезжать, а то опять из-за тебя, как всегда, опоздаем, — звоню ему, садясь в такси.

— Доброе утро! Обязательно портить день таким тоном и претензиями? — Ворчит Глеб.

— Ты портишь мне жизнь, я тебе всего лишь пробуждение.

— Да бля, — вздыхает Глеб, — ты где?

— Я была в салоне. Через десять минут буду. Взять тебе внизу что-нибудь на завтрак?

— Возьми, пожалуйста, мне брускетту с брискетом.

— Хорошо. Иди в душ. Времени правда в обрез.

— Спасибо. Иду. Тонюш, я люблю тебя.

Молча разъединяю трубку. Он каждый день это говорит, что толку?!

Уже в лифте я начинаю беситься. Придираюсь и к своему отражению в зеркале, и даже к новой яркой подсветке.

Нет, надо рассказать. Так невозможно жить. Пусть отпразднуют, останемся у них на ночь, а завтра я заставлю Глеба сознаться. Я так больше не могу.

— Бусь, — не могу избавиться от привычки так его называть, — только не говори, что ты в этом собрался к папе на праздник.

Стою и с ужасом наблюдаю, что Глеб надел какой-то шёлковый голубой костюм с ананасиками и разными психоделическими рисунками.

Нет, ну может он и прикольный, но явно не к его отцу на день рождения.

— А что? У меня больше ничего глаженого не было. А он новый. Какие кроссы к нему подойдут?

— Никакие, Глеб. Только шлёпки, и так можно на лазурке гонять. Я тебе сейчас отпарю поло Зилли и брюки. Иди ешь свою брускетту.

Господи, как он будет без меня жить. Он же даже одеться не может нормально самостоятельно. Катастрофа.

Я совершенно не умею гладить и отпаривать, стараюсь всё сдавать в химчистку, но тут я подзабила на Глеба конкретно, и приходится выкручиваться.

Благо, это занятие действительно успокаивает мне нервы. Я даже люблю гладить, просто не получается. Боясь испортить дорогущее поло, осторожно разглаживаю все складки и приступаю к брюкам.

Времени не хватает катастрофически. Но лучше опоздать, чем привести Глеба в этом шёлковом кошмаре.

Наконец мы въезжаем в загородный посёлок, опоздав аж на сорок минут. Гостевая парковка забита автомобилями, ухмыляюсь парадоксу: на дне рождения алкогольного магната полно трезвенников. И я пополнила их ряды.

— Тонечка, красавица, — обнимает меня мама Глеба, — боже, что ты сделала с плечами? Они потрясающие! Вовсю к свадьбе готовишься?

— Спасибо, Антонина Савельевна, — натянуто улыбаюсь и осознаю, что продержалась меньше минуты, — да нет, просто активно тренировалась последнее время. Энергии много было.

— Я сразу отметила. Платье будет сидеть потрясающе. Ты уже выбрала же? Ты мне ничего не показываешь, — жеманничает женщина, показывая, как ей хочется участвовать в процессе.

— Практически. Немного колеблюсь, — говорю правду. Только колеблюсь не между платьями, благо меня спасает Пьер с Камилль, которые идут к нам навстречу.

— Тонú! Прекрасна, как всегда! Мишель, ваша Тоня уже покорила высший свет Франции. Барон Жюльен от неё в восторге!

Родители Глеба благодарят своего друга, что-то ему бегло говорят, я не могу разобрать, пристально слежу за Пьером. Он же специально это сказал? Деревня какая-то, а не Франция, все про всех всё знают.

Надеюсь только на особый французский менталитет и их любовь к интрижкам. Иначе будет скандал в благородном семействе.

Отхожу от компании вглубь участка. Савушка действительно устроила красивое торжество. Везде гортензии в кашпо, а сад утопает в розах, окутывая его лимонным и терпким розовым ароматами.

На газоне накрыты столы и везде снуют официанты. Симпатично. Очень даже.

— Ты самая красивая, — шепчет Глеб, обвивая меня за талию.

— Логично, я здесь самая молодая.

— Тонь! Сколько можно? — Тут же выпускает меня Глеб и отходит.

— Столько, сколько потребуется, — бросаю и иду к садовому бару, надеясь найти там что-то безалкогольное.

Наблюдаю, как Глеб уходит в самую тихую часть участка на шезлонг. Замечательно, пусть там и сидит весь вечер.

То и дело ко мне подходят знакомые со стандартными разговорами. Благо, мне везёт, и мы не обсуждаем мою свадьбу. Некоторых я действительно рада видеть и с удовольствием с ними болтаю.

Нас ожидаемо сажают рядом с родителями практически во главе стола, откуда мне видно всех гостей.

Замечаю несколько молодых девушек, все они пришли с родителями, и ко мне снова возвращается шуточная идея. Только теперь в ней лишь доля шутки. Мне нужно пристроить Глеба. Я всю жизнь всех свожу, почему я не смогу свести своего жениха с нужной мне девушкой?

Стараюсь не пялиться, но рассматриваю кандидаток. К сожалению, все они не типажа Глеба, он даже не посмотрит на них, облом.

Антонина Савельевна начинает вечер и первая говорит проникновенный тост своему мужу. Во время её речи у меня вибрирует телефон. Что-то мне подсказывает, что это важно. Открываю и вижу сообщение от Родриго. Он мне сообщает, что билеты сгорели. Я не успела.

Мне нечего ему ответить. Как мне сказать, что я на дне рождения папы Глеба, где изображаю счастливую невесту? От волнения даже мутить начинает.

— Ты мой вечный двигатель, ты мой ориентир и пример во всём. Рядом с тобой я прожила сорок своих самых счастливых лет! Ты мой лучший друг, самый близкий человек и любимый мужчина! Я влюблена была в тебя в двадцать, и я также влюблена сейчас. Миша, благодарю тебя за всё! О лучшем муже я и мечтать не могла, — говорит со слезами счастья мама Глеба его папе, и меня просто разрывает.

Я тоже хочу говорить своему мужчине такие слова, хочу также на него смотреть. Разве Глеб не видит этой разницы, когда он рос в такой любви? Как он не понимает? Как?!

Я не могу сдержать поток слёз. Мне больно и от осознания, что я совсем не там, где должна быть. Больно от того, что как будто предаю Родриго и нашу любовь. Больно, что так получилось с Глебом, и дико больно осознавать, что я не стану частью этой замечательной семьи.

Именно их любовь и прекрасные отношения были для меня лучом надежды. Я была уверена, раз у меня любящие родители, у него, значит, у нас всё получится и будет идентично. Увы, не будет.

Всем пора в этом честно признаться. А если он не хочет осознавать реальность, то это не мои проблемы.

— Моя дорогая! Всё, чего я достиг, было ради тебя, ради нашего любимого сына, которого ты мне подарила. Ты моя декабристка! Ты поддерживала меня и верила всегда. Ты моя нежность! Моя любовь, — я начинаю плакать при всех гостях пуще прежнего. Наверняка они думают, что от умиления. Отнюдь. — А теперь я хочу обратиться к молодёжи. Как вы все знаете, мой сын женится на прекрасной Тоне, которая уже стала частью нашей семьи. И я этому несказанно рад. Тоня такая интеллигентная, интересная, всегда со мной ведёт невероятно увлекательные беседы и даже осмеливается спорить. Представляете? Так вот, Тонечка, лучшим подарком для меня будет увидеть поскорее внука. Да, я не тактичен, — громко смеётся мужчина, — и не стесняюсь нагло об этом попросить!

Я с благодарностью смотрю на Михаила Николаевича за добрые слова, но они мне рвут сердце. Он даже не представляет, что его любимый сын, возможно, и не сможет никогда подарить ему внука, а возможно, просто совершенно не хочет. Не подозревает, что интеллигентная Тоня закрутила роман с бывшим, к тому же альфонсом, на мероприятии, на котором должна была представлять семью. Нет, это недостойно, он этого не заслуживает.

Выпиваю залпом стакан воды, чуть успокаиваюсь и выхожу из-за стола. Праздник в самом разгаре. Меня никто не заметит.

Захожу в дом, прохожу в кабинет к несостоявшемуся свёкру, сажусь за его стол, беру лист бумаги и пишу:

«Михаил Николаевич и Антонина Савельевна, прошу, простите меня, но я иначе поступить не могу. Наша свадьба с Глебом — большая ошибка, которую допустить нельзя. Я сегодня смотрела на вашу любовь и чётко поняла, что и я, и он заслуживаем подобной. Увы, у нас её давно нет. Последние годы мы живём как брат и сестра. Буквально. Неловко об этом говорить, но как есть. Глеб знает о моих чувствах, мотивах и намерениях, прошу, позаботьтесь о нём. Он может воспринять мой шаг очень тяжело, побудьте с ним, поддержите. Простите меня! Я никогда не забуду вашей любви и доброты! Ваша Тоня.

P.S. Михаил Николаевич, Глебу нужно к андрологу. Надеюсь, вы понимаете…»

Кладу кольцо на лист бумаги и тихо покидаю дом. Выбежав с участка, вздыхаю полной грудью, впервые за последние недели. Теперь я точно знаю, я лечу в Париж. Первым же рейсом.