30-Ring my bells.

Ring my bells Enrique Iglesias

В одну секунду весь остальной мир перестаёт существовать. В секунду, когда я снова ощущаю его вкус, заполняющий всю меня. Вкус любимого мужчины. Моего мужчины.

Сколько я старалась его забыть! Порой казалось, что удалось. Сколько я пробовала перебить впечатления, чтобы было красивее, острее, лучше — всё бесполезно. Было классно, даже очень, но всё не так. И близко не так.

Родриго подхватывает меня за талию и усаживает на антикварный комод, не отрывается от меня, жадно целуя. Как он в меня крепко вжимается, как цепко касается, как перекидывается с губ на скулы, шею, как надрывно дышит. В каждом его движении голод и даже какое-то отчаяние.

А мне безумно хорошо, я снова чувствую себя живой и не просто живой, а проживающей свою лучшую жизнь со своим лучшим мужчиной.

Наш поцелуй сладко-солёный из-за моих слёз, очень солёных слёз, но именно такими наши поцелуи всегда и были из-за карибского моря, без которого я пока нас даже не представляю.

— Cariño, — отрывается от меня и пожирает своими шоколадными глазами, — я думал, ты не вернёшься. Никогда.

— Querido, я же обещала, — провожу рукой по его щеке, — просто не знала, когда точно. И тебе не могла ответить.

— Неопределённость — это всегда неозвученное «нет».

— Не всегда. Прости, что заставила ждать, — стряхиваю слёзы и мягко притягиваю к себе обратно, — я говорю тебе «да», всегда «да», — выдыхаю в губы и сама целую. Обвиваю его крепко ногами и непроизвольно выпускаю стон, натыкаясь на каменную эрекцию. Наконец-то!

Не могу сдержать улыбку, понимая, что целибат закончен и я уйду в такой отрыв, что за месяц всё наверстаю.

Распаляюсь, отстраняюсь, снимаю с него поло и прижимаюсь к обнажённому горячему телу. Прошибает моментально, он как раскалённый карибский песок.

В дверь неожиданно звонят. Смотрю на него с вопросом. Пожимает плечами и снимает меня с комода. Подбирает поло, натягивает обратно и вальяжно направляется к двери.

Тяжело дышу, ну что за бред. Такой момент испортить…

Родриго открывает дверь, вижу, что это какой-то пожилой мужчина, здороваюсь с ним, чтобы понял, что не вовремя, и удаляюсь в санузел. Ладно, вполне вовремя. Я после двенадцатичасового пути.

Даже голову себе забивать не хочется мыслями о том, кто это и зачем пришёл.

Привожу себя в порядок, наскоро освежившись. Слышу, что беседа не прекращается, и продолжаю умывать лицо ледяной водой, снимая припухлость от слёз.

На меня смотрит совсем другая девушка. Глаза горят, губы припухшие, даже выражение лица другое.

Но как страшно становится. Как будто девственности лишаюсь. Нет, когда лишалась девственности, я не боялась, ещё и парня сама оседлала, а сейчас страшно выйти из комнаты, несмотря на жуткое желание. Кажется, что я вообще забыла, как это, и буду буратиной.

Отвратительное чувство, которое зародил во мне Глеб. Вроде прекрасно осознаю, что я объективно красивая девушка с ещё более красивым телом, но когда тебя вечно отвергают, так или иначе сомневаешься в своей привлекательности в принципе. Тем более рядом с таким красивым мужчиной.

— Babylove, мы одни, — слышу стук в дверь и отворяю её.

Выхожу к нему и застываю, боюсь сделать шаг.

— Я боюсь, — шепчу.

— Меня? — Подходит ближе.

— Не знаю чего. Всего. Как будто в первый раз.

— Хочешь как в первый раз? — ухмыляется и тянет меня за собой.

Я не понимаю, что он имеет в виду. Подводит к зеркалу во весь рост, встаёт позади, устанавливает со мной зрительный контакт и начинает медленно, совершенно не спеша расстёгивать молнию сзади на платье.

Этот красивый дом со старинным классическим интерьером погружён в интимный полумрак. Освещение здесь хоть и современное, но с эффектом мерцания свечей, что создаёт абсолютно особенную атмосферу.

На мне нет бра, и когда платье падает к моим ногам, я остаюсь в одних бесшовных слипах, промокших насквозь. Чёрт, надо было хоть трусы красивые в аэропорту надеть. Но Родриго нет абсолютно никакого дела до моего непримечательного белья. Он смотрит на меня с таким восхищением, что я чувствую себя самой желанной.

— Eres espectacular, — шепчет мне на ухо, рыча своим испанским «эр», и тут же прикусывает мочку.

*Eres espectacular — Ты потрясающая (исп.)

Его произношение, которое прочно у меня ассоциируются с удовольствием, окончательно снимает все блоки, и я уже вся дрожу от удовольствия и предвкушения.

Секс у нас в голове, и кажется, мой мозг вообще никого больше не признает, кроме него.

Его руки скользят по моему телу так выверенно, правильно, предугадывая все мои потребности. Я даже подумать не успеваю, он на шаг впереди. Он знает меня намного лучше меня самой.

— Разденься, я хочу тебя чувствовать, — шепчу абсолютно сиплым голосом. Вся влага сконцентрирована в одном месте, и слюны нет вообще.

Родриго не сводит с меня глаз и отступает на шаг назад, чтобы я видела его в отражении лучше.

Он даже раздевается красиво, открывая моему взору своё безупречное тело.

Господи… Как же это порочно. Огромное зеркало в старинной раме, подрагивающий слабый свет, тени и обнажённые мы. Безумно красивые, такие гармоничные друг с другом.

Я как будто смотрю порно со своим участием, и это просто сносит крышу.

Он вжимается в меня и скользит одной рукой вниз по животу, а второй прихватывает за шею.

— Te quiero, cariño, — шепчет мне, и я теперь понимаю, что он подразумевал под первым разом.

Он воспроизводит наш первый раз, когда он довёл меня до оргазма, стоя на обрыве отвесной скалы.

— Yeah, — произношу, показывая ему, что и я помню. Но в этом да всё моё ликование и желание.

Выгибаюсь и запрокидываю голову, насаживаясь от нетерпения на его пальцы, только теперь горячие. Холодный каменный дом и горячие пальцы, раскалённый венесуэльский воздух и холодные. Как он это делает?

Ощущения настолько острые, что я начинаю извиваться, как змея. Даже не знаю, что меня сейчас заводит больше. Любование своим телом или его. Всё вместе.

— Мой Игуасу*, — ухмыляется и отпускает меня.

*Игуасу — водопад на границе Бразилии и Аргентины. Название «Игуасу» происходит от слов на языке гуарани y (вода) и guasu (большой).

Не успеваю возмутиться, как он обходит меня и опускается передо мной на колени, закидывая мою ногу себе на плечо.

Это порно в отражении нравится мне всё больше…

А когда его язык и губы прикасаются к моей плоти, меня разносит окончательно. Растворяюсь в своих ощущениях полностью.

Голос прорезается, стоны разносятся эхом по Шато, ноги дрожат так, что если бы не Родриго, я бы потеряла равновесие и упала здесь же.

— Детка, слишком быстро, — произносит сквозь улыбку и снова приникает губами ко мне.

Он не прекращает своих ласк, как будто не может от меня оторваться, а я уже задыхаюсь от непрекращающихся конвульсий. Зрение немного возвращается, и я смотрю в отражении на его рельефную блестящую от пота спину, на которой каждая мышца перекатывается при любом, даже самом незначительном движении.

Чёрт, как же хорошо.

— Иди ко мне, — тяну его за волосы к себе, — поцелуй меня!

— Niña asquerosa*, — шепчет в губы и целует меня влажными от моей смазки губами, — как я по тебе скучал! Ты не представляешь!

*Niña asquerosa — грязная девочка (исп.).

Киваю ему, встаю на мысочки и снова накидываюсь на его губы, сплетаюсь языком с его и стону ему в рот от удовольствия. Как я без него жила все эти годы? Не жила…

— ¡Ahora, cógeme, querido!* — хриплю, отрываясь от него.

*¡Ahora, cógeme, querido!* — трахни меня быстрее, дорогой (исп.).

Родриго начинает смеяться, заливая всё помещение своим смехом.

— Выучила испанский, детка?

— Только horny!*

*Horny — возбуждение, пошлость (англ.). Имеется в виду, что выучила только пошлые слова.

— Моя babylove, — продолжает смеяться.

— Так и будешь ржать над шутками или трахнешь меня наконец? Я что, зря летела? — С вызовом смотрю на него, подхожу к зеркалу, опираюсь об него руками и выгибаю спину.

Его глаза молочного шоколада в тот же момент приобретают цвет горького, и он встаёт позади.

— Только ради этого летела? — Ставит руку рядом с моей, а второй водит членом, дразня.

— Sí, señor*.

*Sí, señor — Да, сеньор (исп.)*

— Думала обо мне? — Продолжает дразнить.

— Да. Постоянно. Родриго, — начинаю уже злиться, — пожалуйста!

Наблюдаю в отражении его звериный оскал, и в ту же секунду он хватает меня за грудь, подтягивает к себе и насаживает до упора, рыча утробно.

Опираюсь вытянутой рукой об зеркало, выгибаюсь, кричу, больно в момент. Даже слишком. Но, чёрт, как хорошо. Всё равно хорошо. Сладко, заполненно.

Весь мир сужается до моих ощущений. Ощущений его во мне.

Обожаю его стоны, рыки. Поднимаю глаза и смотрю в отражении на его выражение. Как он красив в своём желании. Безупречный. И мой.

— Не жалей меня, — шепчу еле слышно и выгибаюсь сильнее ему навстречу.

Тело вспоминает всё, тело принадлежит ему. Мы одно целое, мы синхронизированы, как будто никогда и не расставались.

Он для меня, я для него.

— Не жалеть?

Отвешивает мне болезненный шлепок, второй, третий, четвёртый и увеличивает темп.

Входит резко и мучительно долго выходит. Чередует неглубокие вхождения, мучая и изводя, с глубокими. Резкие с медленными. Я не забывала эту манеру никогда и всегда жаждала её снова. Он одновременно контролирует всё и отдаётся полностью.

Уже чувствую, что я на грани, то прикрываю глаза от удовольствия, то подглядываю за нами в отражение. Я никогда не забуду эту порочную сцену. Эти хлюпающие звуки и этот запах распутства.

Переплюнуть Родриго смог только Родриго.

Оргазм приходит намного мощнее первого. Перед глазами молнии, каждый миллиметр тела пронзает её вспышками, а от мощных сокращений мне кажется, что земля уходит из под ног.

Родриго начинает низко стонать и доходит сам.

К моим вибрациям добавляются его, и я чувствую, как меня заполняет им.

Сознание ещё не вернулось ко мне окончательно, но я прекрасно осознаю, что он в меня кончил. Секунда сомнений и замешательства , а затем осознание, что мне плевать. Он и так меня заякорил восемь лет назад. И сейчас я поняла это окончательно.