33-Je Veux

Je Veux ZAZ

Просыпаюсь одна. Всё тело приятно ломит, тянет после безумной ночи.

На часах восемь утра. Я спала не более трёх часов, но рассчитывала на совместное пробуждение и утренний секс.

Нехотя покидаю постель, раскрываю свой чемодан в поисках косметички и направляюсь в ванную.

Раскладываю свои принадлежности и банки по столешнице и отхожу на несколько шагов назад, чтобы полюбоваться. Вроде такая ерунда, но я будто обозначила свою территорию. После возвращения из Венесуэлы буду здесь обживаться. Даже не верится.

Только сейчас постепенно приходит осознание всего происходящего. Я в Сансере, в настоящем шато, в котором интерьер точь-в-точь как мои сохранённые референсы в Pintenerest. И я теперь здесь буду жить. Удивительно.

Выглядываю в окно и любуюсь виноградниками. Это долина Луары. Однажды обронила фразу и теперь живу в замке в этой самой долине. Чудеса.

Думала ли я всего пару месяцев назад, что я встречу свой двадцать шестой день рождения так? С Родриго? Будучи такой влюблённой? Такой любимой? Даже предположить не могла.

Сажусь на шершавый пол и плачу от радости. От переизбытка чувств. Во всей суете, сборах, непростых решениях я будто упустила главное. И только сейчас смогла всё осознать.

Умываюсь, наношу уход и достаю свою зубную щётку. Пасты у меня нет, а у Родриго на столешнице полный порядок. Ни одного предмета. Всё, как я люблю.

Открываю выдвижной ящик и заглядываю туда. Усмехаюсь, всё-таки он тоже выбирает всё под интерьер. Из цветовой гаммы выбивается только зубная паста — моя паста. «Марвис» с жасмином. Только умылась и успокоилась и опять реву. Из-за зубной пасты. Смотрю на себя заплаканную в отражении и смеюсь. Надо же быть такой сентиментальной.

Я обожала эту пасту и Родриго тоже. Но когда мы расстались, я не смогла ей пользоваться, потому что вкус мне напоминал о наших поцелуях.

А он всё это время пользовался девчачьей цветочной пастой? Это самое милое признание без признания в любви.

Заношу щётку с таким знакомым и одновременно забытым вкусом и прикрываю глаза от удовольствия. Обожаю.

Такая мелочь, а столько счастья. Ощущение, что всё, что я любила и от чего вынуждена была отказаться, возвращается в мою жизнь, возвращая краски. Нет, раскрашивая ещё ярче. Банально, но когда имеем — не ценим.

Чищу зубы и пританцовываю от радости. Не могу налюбоваться собой в отражении. Зарёванная, но какая счастливая. Кажется, что мои глаза сверкают сильнее бриллианта на пальце.

Красиво одеваюсь, волосы не трогаю, хоть моя копна и не подходит под образ маркизы.

Степенно спускаюсь по лестнице, хочется запечатлеть в памяти каждое мгновение моей новой жизни. Я ещё, наверное, тысячи раз так спущусь утром по этой лестнице, но сейчас этот спуск особенный.

Зову Родриго, но лишь эхо разносится по огромному помещению.

Стою в просторном холле и даже не знаю, куда податься. После квартиры теряешься от обилия пространства.

Сажусь на холодные каменные ступеньки лестницы и не знаю, что поделать. Столько впечатлений, что собраться с мыслями невозможно. Обвожу глазами всё и пытаюсь осмыслить, что это мой дом. Не отель, не арендованная вилла, я здесь не гощу, это мой дом. Обалдеть.

Слышу, как входная дверь отворяется, и встаю, чтобы встретить Родриго.

— Buenos días, cariño! — Заходит Родриго в каком-то странном обтягивающем спортивном трико. Я даже дар речи теряю. Как будто это не мой Родриго, а кто-то новый.

— Buen dia, — растерянно произношу, оглядывая его.

— Happy Birthday, babylove!

Родриго улыбается и из-за спины достаёт охапку кустовых роз. Это не букет, судя по всему, он их просто где-то срезал. Но от этого мне ещё приятнее. Это так искренне, просто, но трогательно.

— Благодарю вас, маркиз, — наигранно вежливо к нему обращаюсь и делаю шуточный реверанс.

Подхожу, тянусь к нему и целую. Языки сплетаются, запах жасмина смешивается с его вкусом, и я опять чувствую, что вот-вот заплачу. Как же я хотела снова почувствовать этот вкус и испытать такое же удовольствие от него. И я испытываю.

— Что на тебе надето? Куда ты дел моего стильного красавчика? — Щупаю его за попу и вообще не понимаю, что там.

— Я катался на велосипеде, детка, — смеётся, пока я его обхожу и с удивлением смотрю на его попу. Он что, трусы с пуш-апом носит? У него же отличные ягодицы. — Это специальные шорты с подушкой для триатлона.

— Ты триатлоном занимаешься? Плаваешь, бегаешь и ездишь сотни километров на велосипеде?

— Да. К Айронмэну готовлюсь в октябре.

— Я в шоке. Теперь понятно, почему ты такой сухой. Ironman, — произношу, пробую слово на вкус и улыбаюсь, — звучит секси, мне нравится. Где вазу взять?

— Пойдём, покажу, — смеётся, — я сейчас душ приму, и мы выезжаем. Ты голодна? Или заедем по дороге?

— В Пари? — Вспоминаю и улыбаюсь, — в дороге. Не могу есть перед дорогой. Маркиз, у тебя в шато вайфай имеется? Меня родители, наверное, потеряли уже.

Родриго подключает мне интернет, и на меня сыпятся куча сообщений. Открывать боюсь. Потом. Выключаю уведомления в мессенджерах и звоню маме.

Мой день рождения в первую очередь её праздник. Друг друга поздравляем, я ей в общих чертах всё рассказываю и прошу пока меня не возвращать в московскую реальность. Вернусь из Венесуэлы и тогда разберусь со всем.

— Поехали? — спускает Родриго наши чемоданы вниз.

— Минутку. У меня тут весь «Шопар» разом скупили и несколько сумок, мне надо всё отправить.

— Кто скупил? Где?

— Да я выставила всё на ресейл-платформу. Что-то вроде «Фарфетча». Распродаю старые украшения и сумки.

— Зачем?

— Они мне не нравились, их дарил Глеб. Ну и чтобы были деньги. Я же тут не смогу работать.

— Правильно. Всё равно я планировал вынести всю авеню Монтень для своей babylove.

— Да? — Визжу от восторга и кидаюсь ему на шею. — Всё, поехали! Мне не терпится!

— Это мне не терпится, cariño, — чмокает меня в волосы и подхватывает чемоданы.

Родриго каким-то чудесным образом завозит меня по пути в Париж в кофейню, напоминающую московскую. «Рафа» в ней, конечно, нет, но вполне приемлемый капучино имеется. И круассаны миланские с фисташкой, а не эта сухомятка из Сансера с безвкусным эспрессо.

Пока Родриго почти всю дорогу с кем-то разговаривает по телефону, я уже мысленно гуляю по улочкам Парижа. Не могу сказать, что я очарована этим городом. Да, обожаю архитектуру, рестораны, музеи и парки, но не торкало. А может, всё дело в компании? И будучи влюблённой я наконец проникнусь этой магией?

Всё-таки сегодня абсолютно потрясающий день. Эмоциональное утро, живописная дорога. И хоть Родриго не перестаёт работать и всё время с кем-то разговаривает, он постоянно меня мимолётно целует, держит руку на моём бедре и шепчет приятности.

Мы заселяемся в George V, в котором я всегда мечтала побывать, в номер с видовой террасой. Сегодня такой ясный день, а у парижского неба совершенно свой особый светло-голубой цвет и этот приглушённый, несмотря на солнце, свет.

Любуюсь абсолютно открыточным видом с Эйфелевой башней и американским собором и не перестаю благодарить Родриго. Это настоящий праздник, который теперь всегда со мной.

— Знаешь, чего бы я сейчас больше всего хотела?

— Только скажи, — сладко улыбается Родриго.

— Боюсь, это тебе не под силам. Я бы хотела потусить сейчас с Хэменгуеем и Ремарком.

— Как в той комедии Вуди Алена?

— Дааа! Обожаю!

— Пойдём, — тянет меня за руку, — Ремарк с Эрнестом подождут. А Cartier, Boucheron и Messika закроются.

Следую за Родриго и в тысячный раз благодарю Всевышнего за этот день, за этого мужчину и за вернувшуюся себя.

Возвратившись с шоппинга, я валюсь с ног и просто плюхаюсь в постель. Слишком много впечатлений, а впереди ещё ужин в одном из лучших ресторанов мира. Три звезды Мишлен.

Хорошо, никуда идти не надо, ведь ресторан располагается в этом же отеле.

Но ещё надо собраться, нарядиться, а сил нет.

Немного отдохнув, не выдерживаю и надеваю платье Loewe, которое выбрал Родриго. Оно идеально облегает фигуру, благородной длины миди, строгое, лаконичное, но с очень красивым перекрёстным вырезом на груди.

Как здорово, когда у мужчины настолько хороший вкус, что можно полностью довериться его выбору.

Облачаюсь с ног до головы в его подарки и делаю макияж.

— Не трогай свои волосы, пожалуйста, — приобнимает меня сзади Родриго.

— Почему? Они же растрёпанные. Неухоженные.

Я уснула с мокрыми волосами, и теперь они супер-пышные, кудрявые и не поддаются никаким манипуляциям. Волосы бестии, а не леди.

— Как бы это сказать? — Видно, как Родриго подбирает слова. — Твои волосы разъёб. Очень сексуальные!

Мне же не показалось? Родриго сказал «разъёб»? На русском?

— Тебя кто таким словам научил? — Смеюсь.

— Да так…

— Я убью эту русскую сучку. Серьёзно. Ты только мой венесуэлец, — впиваюсь в него взглядом.

— Это был мой сокурсник из Санкт-Петербурга, — показывает Родриго сдающийся жест, — но ты мне теперь должна, cariño.

— Что должна?

По его тону уже понимаю, что долг нестандартный и меня ждёт что-то очень интересное.

— Я тебя любил по-французски?

— Любил, — улыбаюсь, вспоминая прошлую ночь и не понимаю, к чему он клонит.

— После ужина трахнешь меня по-русски, babylove, — лукаво смотрит на меня в отражении.