34-Oh la la la

Oh la la la Hot summer night David Tavare

Смотрю на монитор, который показывает, что мы где-то посередине Атлантического океана. Родриго уснул, а я настолько перевозбудилась, столько мыслей и впечатлений в голове, что даже всеобщая сонная атмосфера самолёта меня не берёт.

Постоянно смотрю то на Родриго, то на экран. В голове не укладывается до конца, что мы вместе и что мы летим в Венесуэлу. Ощущение, что я смотрю сериал с собой в главной роли или вижу сон.

У меня столько лет всё было по отработанному сценарию, что резкая смена вообще всего никак не может дойти до моего мозга.

Я то запрыгнула в этот вагон, а ощущения, что именно я в нём еду, нет. И Родриго это осознаёт и, кажется, тоже находится в напряжении.

Мне безумно хочется на Маргариту и одновременно страшно. По сути вся наша история строится вокруг непродолжительного курортного романа и слишком ярких пережитых эмоций. А вдруг в этот раз так ярко не будет? А вдруг меня наоборот захлестнёт негативными воспоминаниями?

— Хэээй, — густые длинные ресницы поднимаются, и на меня смотрят разморённые ласковые глаза цвета молочного шоколада, — почему не спишь, cariño?

— Честно? Страшно на Маргариту возвращаться.

Родриго протирает лицо руками, снимая остатки сна, и поднимает кресло обратно в сидячее положение.

— Антониа, мы сейчас летим на Лос-Рокес. Только потом на Маргариту. И я даю тебе слово, что страшно не будет, — говорит Родриго слишком серьёзно.

От игривого лёгкого парня не осталось и следа. Сейчас он уверенный в своих словах мужчина. Я его ещё таким не видела и отмечаю, что и это амплуа мне безумно нравится. А своими сомнениями и страхами я его обесцениваю и свои чувства тоже. Надо брать себя в руки и прекращать заморачиваться.

С жиру бешусь, как сказала бы бабушка.

А скорее мне просто страшно, что эта сказка закончится, как предыдущая. Да, именно так. День перед расставанием был, наверное, самым ярким и чувственным в моей жизни. Его признание, предчувствие скорого расставания из-за расстояния, всё было настолько красивым и невероятно эмоциональным, а на следующий день случился сущий кошмар. Мозг и тело помнят и всячески боятся повторения.

Возможно, именно от этого мне было так комфортно в спокойных отношениях с Глебом. Я знала всё наперёд и из-за этой уверенности готова была мириться со многими минусами.

Горько признавать, что всё-таки тот эпизод оказал намного более сильное влияние на меня, чем мне хотелось думать.

— Querido, — беру его за тёплую руку, — не обижайся, не расстраивайся, не думай, что я тебе мозг выношу, но мне правда страшно. Страшно, что этот райский отдых закончится адским кошмаром.

Родриго смотрит на меня несколько секунд слишком задумчиво. Возможно, я некорректно доношу свои мысли на неродном для себя языке, и он пытается правильно меня понять, а возможно, всё-таки расстроился.

— Подвинься, — встаёт со своего кресла и ложится на моё разложенное, — я знаю, я предполагал. Я это исправлю.

— Что исправишь?

— Всё, — прижимает мою голову к своей груди, — я исправлю всё, детка.

Лежу в его объятиях, которые значат намного больше, чем просто физическую близость. Он мне сейчас передаёт надежду, уверенность и веру ими.

И вроде такой глубокий момент, а я думаю, что его «Fix that» звучит сексуальнее, чем «Fuck».

— Знаешь, что я сделаю первым делом, когда мы прилетим? — поднимаю на него голову.

— У меня нет ни малейших сомнений по поводу тебя, — хитро улыбается.

— Да? — получается громче, чем я планировала, — я такая предсказуемая. Тебе не скучно?

— Мне? — Родриго озирается по сторонам, проверяет, спят ли соседи, и запускает руку мне под пояс брюк, — эту твою предсказуемость я люблю безумно.

Он разворачивает спину так, чтобы меня точно не было видно соседним рядам и стюардессе, и утопает своими длинными пальцами в обильной влаге.

— Здесь же люди, — шепчу ему, но понимаю, что под дулом пистолета сейчас бы не согласилась, чтобы он убрал руку. От его выверенных точных движений здравый смысл в моей голове убегает в тёмный угол.

— Когда это тебя останавливало? — усмехается и вводит в меня два пальца. Чёрт. Это слишком хорошо. Как он умудряется ими стимулировать одновременно обе стенки? Закусываю пальцы, сдерживая стон, и смотрю на него помутневшим взглядом.

Когда второй рукой он добирается до моей груди и синхронизирует свой темп, нажим и даже скорость своих фраз, я вгрызаюсь в капюшон своего худи и кручусь на кресле, как змея.

В таком состоянии я не понимаю ни единого слова, что он говорит, но как он их говорит. Этот мужчина создан для любви и, безусловно, является мастером её искусства. Иначе как объяснить мой оргазм, наступивший аккурат во время включения света в салоне.

Когда у меня выравнивается дыхание, я замечаю, что самолёт уже подлетел к карибским островам и мы пролетаем над Большими Антильскими островами. Чуть больше часа, и будем в Каракасе.

— Я тебе отомщу! — Грозно ему заявляю.

— Выебешь на рейсе Каракас — Лос-Рокес? — спрашивает с каменным лицом на русском языке.

— А я смотрю, ты вошёл во вкус? — Начинаю беззастенчиво смеяться на весь салон.

— Вошёл, — отвечает всё также серьёзно.

Как бы ни было классно слушать его испано-французские речи, но когда он понимает шутки на русском — это отдельный вид кайфа, и это одно из самых сильных доказательств любви для меня.

Рейс на Лос-Рокес хоть и чартерный и кроме нас никого нет, но самолет такой маленький, что свои угрозы я исполнить не могу.

Приземляемся мы уже после заката и красоту архипелага я увижу только утром, но стоит нам выйти на трап самолёта и ощутить раскалённый влажный воздух Венесуэлы, как меня начинает переполнять счастье.

— Oh my god! Я так скучала! — Разворачиваюсь к Родриго и пытаюсь показать ему весь свой восторг. Все сомнения как рукой сняло. Здесь будет круто. Мы станем ещё ближе и ещё счастливее. Я даже не сомневаюсь. Это наше место силы, наш исток.

— И я скучал. Дом есть дом. Ну и твои кудряшки здесь супер секси.

— Терпеть их не могу, — честно признаюсь.

— Я заметил, поэтому буду говорить чаще. А вот и наша машина, — кивает Родриго в сторону американского маслкара.

Я сейчас так объята любовью, что даже эту ретро тачку расцеловать хочу. И это только Лос-Рокес. Что со мной будет, когда я окажусь на Маргарите, боюсь представить.

Родриго болтает с водителем, но мы не садимся, я понимаю, что он соскучился по своему народу и стране и не лезу.

Они обнимаются, как старые приятели, и водитель уезжает.

— А куда он? Там же наши вещи!

От мысли, что все вчерашние подарки Родриго сопрут, у меня даже сердце прихватывает.

— Пойдём, cariño.

Мы проходим буквально сто метров и заходим на облагороженную территорию отеля в бохо-стиле.

— Не говори, что мы уже пришли? За две минуты от аэропорта?

— Мы пришли, — шокирует меня Родриго.

Кручусь вокруг своей оси и понимаю, что аэродром просто крошечный, остров малюсенький, и мы действительно пешком за минуту дошли до отеля. В общем, и вещи могли бы спокойно докатить сами.

Нас радушно встречают и заселяют в небольшую виллу. Я даже не успеваю осмотреться, как замечаю на столе приветственный комплемент — манго и папайю.

— Родриго, ты хочешь, чтобы я была самой счастливой женщиной на свете?

— Хочу, конечно.

— Тогда быстро съешь это манго и поцелуй меня.

Родриго смотрит на меня, как на слегка сумасшедшую, но подходит к столику и кладёт в рот манго, нарочито медленно и соблазнительно. Мажет по мне своим жарким латинским взглядом. Не дожидаюсь, когда он дожует, подбегаю и впиваюсь в его губы. Стону громко и с наслаждением, потому что наконец я почувствовала именно тот вкус Родриго, который полюбила.