37-I got love

I got love ( Bazoom Base DJ Cndo)

Родриго сказал, что нужно красиво одеться, потому что мы идём в особенное место на ужин. А значит, меня ждёт не аквапарк. Теряюсь в догадках и решаю сосредоточиться на подготовке.

Мне хочется выгулять все его подарки из Парижа, и роскошные серьги обязывают подобрать весь образ им под стать.

Из кудрявой шевелюры сооружаю элегантный пучок. И выбираю короткое чёрное платье со своей любимой американской проймой.

Надеваю все его украшения и босоножки на шпильке. Очень похожие он мне уже покупал на этом острове.

На Лос-Рокесе я очень сильно загорела и поэтому обильно наношу на кожу бронзер, чтобы красиво мерцать в свете ламп.

Роскошная. Несомненно.

— Я достаточно красива для особого места? — показываюсь ему?

— О, вау! Антониа! Fantástico! Es magnífico! Maravillosa!

Понятия не имею, что значит его «маравийоса», но по взгляду и жестам вижу, что я великолепна.

Ну а он… Как всегда исключительный.

В моём любимом образе с чёрной рубашкой и белыми брюками.

Я, наверное, могу смотреть на него вечно. Мало того, что каждая его черта и каждая часть тела ровно такая, как я люблю, так он ещё и обладает безупречным вкусом. Каждый аксессуар подобран так тонко, что для меня это на грани с искусством. Я лично так не умею и искренне им восхищаюсь. Казалось бы, просто оделся, но нет.

Пока мы спускаемся в лифте и идём по территории до парковки, я не могу перестать на него смотреть. Всё-таки с карибской влажностью он ещё более красивый. Будто у себя дома он и светит ярче.

— Родриго, ты такой классный! Честно! Самый-самый классный, — озвучиваю ему свои мысли и замечаю, что он стесняется такой, казалось бы, простой фразы.

Целует меня в скулу и сажает в американский масл-кар шестидесятых годов. Вдыхаю неповторимый аромат ретро кожи и любуюсь эстетикой того времени.

Даже шофёра он подобрал исключительного.

— Buenas noches! Cómo estás? — Здоровается с нами улыбчивый венесуэлец с усиками и в шляпе, как у Чикагской мафии.

Может, мы будем играть в карты или казино? Даже предположить не могу, что задумал мой мужчина.

Отмечаю, что мы едем в сторону города, и продолжаю перебирать варианты в голове, пока Родриго оживлённо что-то обсуждает с таксистом. Из того, что я понимаю, они обсуждают чёртовых белых американцев и их вмешательство в выборы Венесуэлы.

Мы въезжаем в Помпатар и направляемся в сторону моря.

— Мы едем к Фернандо? — Не выдерживаю и вскрикиваю. Даже не обращаю внимание на то, что перебиваю и вклиниваюсь в разговор.

— Мы едем к Фернандо, — подтверждает мои догадки Родриго.

Я очень люблю этот ресторан, несмотря ни на что. В нём я пережила как самые лучшие моменты на этом острове, так и худшие. Но, чёрт, я люблю это место и люблю его хозяина. Надеюсь, он там будет.

На парковке как всегда полно жутко дорогих и дефицитных для Венесуэлы машин. Но вот сам ресторан будто закрыт. Изнутри не доносится громкая музыка, как обычно. Нет и света внутри. Даже внешняя подсветка не включена.

Может, он давно закрылся и Родриго откроет его только для нас?

— Идём, — берёт меня за руку и ведёт внутрь в тёмное и прохладное помещение.

Меня охватывает странное чувство дежавю, и становится не по себе.

В тот день, когда я увидела Родриго с другой, я шла в очень похожем образе на открытую веранду и не подозревала, что через несколько секунд моё сердце разобьётся на тысячи осколков.

Ругаю себя за то, что будто берегу эти негативные воспоминания и не отпускаю, но ничего с собой поделать не могу. Они есть.

В памяти всплывает музыка, которая звучала в тот момент, и даже парфюм кого-то из посетителей.

Изо всех сил стараюсь отогнать эти мысли прочь и уверенно следую за Родриго на ту самую веранду.

Как только я вступаю на открытую площадку, меня не только обдаёт разгорячённым вечерним воздухом в сочетании со свежим бризом, но и криками: «Сюрприз».

Свет загорается, и я теряю дар речи. Просто стою, наблюдаю за всей этой компанией и не могу поверить. Понимаю, что от меня ждут реакции, хотя бы улыбки, а я, наверное, даже не моргаю.

Как он это устроил?! Здесь и моя сестра с племянниками, на которую я несправедливо ругалась за безалаберность. И родители, хотя папа должен сейчас быть в Тоскане на закупках, и подруга Элен – Даша, которая с нами здесь отдыхала в то лето. Естественно, Фернандо – владелец этого ресторана, и еще много наших знакомых, с которыми мы пересекались в тот год. Даже моя тренерша по виндборду.

Я так и стою, как вкопанная, даже на мамины знаки внимания не обращаю. Я ошарашена. Я ожидала что-то романтичное или эротичное, но никак не родителей и всех знакомых под одной крышей.

— Ты как это устроил? — тянусь к Родриго и шепчу.

— Антониа, — Родриго смотрит мне в глаза, но говорит тихо, чтобы слышала только я, — я хочу попросить прощения. У той маленькой Тони, которой я очень больно сделал на этом самом месте. Знаю, что поздно, babylove. Знаю, что сильно ранил, но, быть может, у меня получится стереть эти воспоминания.

Я даже забываю, что мы стоим не одни. Мне действительно так больно за себя маленькую, я буквально физически вспоминаю каждое ощущение, которое тогда испытывала. Он просто взял и достал из самого дальнего отдела то, что я старательно прятала.

Перед глазами проносятся все сцены, мысли, эмоции, слова, всё. Обнимаю себя руками и пытаюсь унять дрожь. Слёз, которые бегут ручьями по щекам, я даже не чувствую, просто глаза закрывает пелена.

Родриго целует меня в плачущие глаза и отходит в центр. Ко мне сразу же подбегает сестра и обнимает. Прижимаюсь к ней, вдыхаю её запах, который я обожаю, и делаю себе ещё больнее, потому что воспоминания оживают ещё более явно. Она также меня обнимала тогда и успокаивала. Но вместе с вылезшей наружу болью, я понимаю, что чувствую и освобождение.

— Cariño, babylove, я не знал, как исправить то, что неисправимо. И не знал, как смотреть в глаза твоим родителям после такого. И прежде, чем просить благословения, решил, что так будет лучше всего. Антониа совершенно удивительная девушка, женщина. Я в неё сразу влюбился и сразу захотел влюбить в себя. Вы представляете, это единственный человек, которому во Франции невкусно. Я не знаю, что там у вас в России, но Антониа после ужина в трехзвездочном ресторане мишлен попросила бургер. Но он ей ещё больше не понравился, а я не знал, чем накормить свою женщину в её день рождения. А потом она включила в такси водителю-марокканцу русскую классику и сказала, что это самая красивая музыка на свете, и попросила сделать максимально громко, чтобы слышал весь Париж. А затем они слушали вместе марокканский рэп. В этих мелочах вся она. Неразгаданная русская душа, и я её обожаю. Но я ошибся и когда-то сделал ей очень больно. Струсил, испугался, что она меня не примет, и когда её потерял, каждый чёртов день себя винил и старался стать тем, в кого она влюбилась. Даже перестарался, кстати.

Я начинаю смеяться. Всё это напоминает речи на свадьбах из голливудского кино.

— Да, теперь он маркиз, — наконец что-то из себя выдавливаю и окончательно смахиваю слёзы. Чувствую облегчение и успокоение.

— Это неправда. Не маркиз, — очаровательно смеётся Родриго. — Ей просто очень хочется так думать. Позволишь, я продолжу? И теперь, когда я смею надеяться, что я стал тем, кого она полюбила, я хочу у Вас, Сергей, попросить позволения жениться на вашей дочери.

Перевожу глаза на папу, он довольный, ему Родриго нравится, это с самого начала было понятно. Мама вообще в ауте стоит, прекрасно представляю, о чём она думает. Смотрю на папу строго, чтобы у него даже сомнений не возникло, и слегка киваю.

Родриго, наверное, ещё не понимает, кто в семье главный и что влюбился в тиранку.

— Совет да любовь, — говорит мне папа на русском и обращается к Родриго: — Be blessed!*

*Благословляю (англ.).

— Иди сюда, — улыбается Родриго и достаёт футляр с кольцом. Ещё одно?

Подхожу и протягиваю ему руку, Родриго надевает на меня кольцо из дорожки небольших бриллиантов формы, как и на обручальном.

Ощущение, что я уже вышла замуж. Все хлопают, поздравляют, и Родриго меня прилюдно целует.

Странно, но с Глебом я никогда не проявляла чувства на публике. И мне казалось это неправильным, но с Родриго всё иначе. И в Венесуэле такой открытой и свободной тоже всё иначе. И я просто наслаждаюсь моментом и своим любимым мужчиной, не думаю ни о каких приличиях и рамках.

Опять плачу, но теперь от счастья.

— Тебе удалось, — отстраняюсь и говорю, — спасибо! Это очень важно для меня было!

— Я больше не сделаю тебе больно.

— Я знаю. Иначе бы меня здесь не было.

— Лублу, — старается выговорить, — люблю тебя, cariño!

— И я тебя! Сильнее, чем когда-либо!

Чувствую, как меня обнимает кто-то за плечи, и оборачиваюсь. Это Элен. Сияет, и кажется, что она ещё счастливей, чем я.

— Это кольцо в Европе считается символом бесконечной любви, — поясняет мне смысл подарка.

Тут к нам и мама подлетает. У меня до сих пор в голове не укладывается, что они с папой здесь.

— Тоня! Он настоящий? Я таких красавцев даже в кино не видела! А манеры! Фото не передают. Бабушка бы умерла в ту же секунду, как его увидела.

Я смеюсь, потому что это именно и предполагала по маминому виду.

— Скажи? Мне даже порой стоять рядом с ним неудобно. Хотя и гордость распирает.

— Да, — мама обнимает нас с Элешей, собирает, как под своим крылышком, — ты такая счастливая! А он в тебе души не чает! Я очень рада за тебя. Больно отпускать тебя на чужбину, но что делать. И ещё, Тонь, а почему Карина-то? Я всё понять не могу.

— Кариньо, — смеётся Элеша и объясняет маме, — это дорогая, любимая.

— А ты тут как оказался? У тебя же подписания? — Встречаю и обнимаю папу.

— Тотусик, работник из тебя, честно говоря, никакой. Требуешь к себе кучу преференций и ведёшь себя, как главный акционер, хотя я даже не владелец. Но признаю, что методы у тебя рабочие, и ты заслуживаешь премии, даже после ухода. Мне сейчас стоит в Европе сказать, что я свёкр Гонзалеса, как к нам выстраивается очередь из поставщиков. А раньше перед носом дверьми хлопали. Так что Родриго меня без труда дёрнул. Переговоры и без меня пройдут. А мы на рыбалку сгоняем на Ориноко.

— Ну, компенсировала тебе все неудобства, — смеюсь.

Мы принимаем поздравления от гостей. Я рада видеть вообще всех, даже практически незнакомых людей. Венесуэльцы настолько открытые и позитивные, что всегда кажется, что это твои лучшие друзья. В плане атмосферы они супер. Глубже, естественно, я их не узнавала.

Из динамиков звучит музыка, которую я слушала в то лето, и я чувствую себя молодой и прекрасной.

Танцую с Родриго, с Фернандо, со всеми гостями, с племянниками и не могу надышаться как будто. Хочется насладиться каждой секундой и чтобы этот день не заканчивался.

С удовольствием отмечаю, как всем весело и хорошо, но резко испытываю потребность в уединении. Слишком много отдала себя.

Спускаюсь по ступенькам к пляжу, нахожу шезлонг под пальмой и достаю сигареты. Невыносимо хочется курить и слушать море.

Смотрю на два своих кольца, которые красиво мерцают в свете огней, и понимаю, что всё-таки не смог. Есть во мне осадок, но теперь другой.

Я не знаю, что это. Капризы мои и беспочвенные переживания или почва всё-таки есть. Вроде всё так, всё идеально, но нет.

Родриго словно чувствует, что что-то не так, и находит меня. Садится рядом и закуривает.

— У меня один вопрос. Я не могу. Покоя нет.

— Давай, cariño.

— Если ты меня так любил и обожал. Где ты был восемь лет? Почему не попытался меня вернуть? Если бы не бал, мы бы не встретились.

Озвучиваю этот вопрос и чувствую себя телеведущим известным. Эта ассоциация меня веселит и немного снижает для меня градус накала, смягчаюсь.

— Babylove, сначала я чувствовал себя недостойным и стремился стать тем, кто будет достоин. Ну а потом Элен сказала, что ты счастлива в отношениях. Мы каждый год поздравляли друг друга с Пасхой, и я интересовался, как у тебя дела. А на эту Пасху она сказала, что ты выходишь замуж.

— И что? Ты просто принял? Я этого не понимаю.

— Нет, не принял. Решил попытать удачу. И месяц раздумывал, как появиться в твоей жизни. Знаешь, мужчина может быть очень решительным и жестким в бизнесе, а как дело доходит до женщины, любимой женщины, мы зачастую ведём себя, как глупые бараны, и вообще не знаем, что делать. И вот я получаю премию и думаю, что всё, хватит. Надо лететь в Москву и будь что будет. И тут я принимаю поздравления от коллег, а сам в голове перебираю разные варианты, и вдруг звук разбитого стекла и ты. Специально разбила?

— Специально.

— Эффектно. Ну что это, если не судьба?

— Ты говоришь правду? Всё это красиво, конечно, но почему ты раньше не пришёл?

— А ты бы приняла?

— Нет.

— Вот и ответ на твой вопрос. Babylove, всё происходит вовремя. Я это точно знаю. Ты вовремя встретилась мне тогда, а я вовремя встретился тебе сейчас.

И это правда. Он чертовски прав. Я сосредоточилась на своей обиде и лелеяла её и упустила важный момент. Я сейчас чуть старше, чем был Родриго, когда мы встретились, но между нами пропасть. И эта пропасть, увы, не в мою пользу. Он намного мудрее и опытнее меня. Что тогда, что сейчас. И только теперь я немного приблизилась к нему, поумнела, могу принимать и отсекать лишнее. Он абсолютно удивительный, и мне до него ещё расти и расти. Я просто была не готова всё это время.

— А ты бы меня отбил, если бы я вышла замуж?

— Madre mía, Antonia! Я бы тебя угнал из-под венца. Устраивает такой ответ?

— Устраивает, — забираюсь к нему на колени, — ты мой chico. Мне надо было убедиться, что ты это не забывал. И я, кстати, постоянно тебя искала глазами в Монако, на Сент-Бартс, на Комо. Думаю, что если бы увидела тебя раньше, то не смогла бы оттолкнуть.

— Я не забывал, cariño. Я очень по тебе скучал. Очень. Поверь мне.

— Верю.

— И прости, что боялся.

— Прощаю.