40-Мир

Мир Гио Пика, Miravi

Между нами совершенно точно сквозит какая-то неловкость.

Вроде мы и рады друг другу, а как начать разговор — неясно. Мы никогда не были в роли просто приятелей и будто не знаем, как общаться. Просто улыбаемся и рассматриваем друг друга.

Макс не сильно изменился, просто похудел или, скорее, растерял мышечную массу. Теперь он более интеллигентный. Уже не мальчишка, но и взрослым мужчиной язык не повернётся назвать.

У него и катер теперь не мальчишеский с ярким окрасом, а с благородным коричневым салоном, но вейкборды с сёрфом неизменно закреплены, а значит, он по-прежнему катается. И мне невыносимо хочется сейчас прокатиться. Просто до мурашек.

— Прокатишь меня, капитан? — Игриво спрашиваю.

— Прокатить тебя, Тони? — Усмехается.

— Ммм, аха.

— И на чём тебя прокатить?

— На сёрфе, Антропов. На чём же ещё? — Я знаю, о чём он думает, и не могу себе отказать в удовольствии его по провоцировать.

— На сёрфе? — Кивает и улыбается, — с радостью, но мне надо Софию забрать. Мама в Москву сейчас уезжает, а они на экскурсии были. Поедешь со мной? Заедем как раз и пообедаем, и потом можем покатать.

София — это его девушка? Жена?

— А это удобно? Я не хочу навязываться.

— Более чем.

— На катере за Софией поедем?

— Да.

— Я могу переодеться? Пять минут есть?

— Давай быстрее, жду.

Киваю и возвращаюсь домой. Ничего не могу поделать со своей женской сущностью или сучностью и зачем-то думаю, как бы мне собраться, чтобы не выглядеть вычурно, но при этом покрасоваться. Перед Софией, конечно, а не Максом.

Надеваю свободные молочные брюки и трикотажное поло в полоску, чтобы была речная тематика. Так, конечно, катаются на катере скорее на Гарде, но и для Волги пойдёт. Закалываю волосы и закидываю гидрокостюм с полотенцем и тапками в шоппер.

— И куда это ты намылилась? — Спрашивает мама.

— Да Максим Антропов меня увидел на реке, подъехал. Поедем прокатимся.

— Серёжа-а-а-а! — Кричит протяжно мама, — ты слышал? Наша дочь возвращается домой!

— Мам, ну прекрати! Он просто старый друг!

— Вот! Тоже самое ты мне сказала, когда поехала прокатиться в Сансер! — Поддакивает папа.

— Ой, всё!

Родители многозначительно переглядываются и улыбаются. Серьёзно, что ли?! Как бы им ни нравился Родриго, а дочь им нравится на родине.

Тем не менее я не собираюсь ничего скрывать и отправляю Родриго кружок, в котором показываю себя, Макса издалека и сообщаю, что еду кататься с другом.

— Погнали? — Прыгаю в катер.

— Погнали, — улыбается Макс и отчаливает.

Мы идём на большой скорости, поэтому говорить не можем, но через минут десять я понимаю, что мы движемся в непривычном направлении.

— Макс, а мы куда? — Кричу ему.

Он показывает на навигаторе место назначения, и я понимаю, что нам предстоит довольно продолжительная прогулка, потому что мы едем в соседний город, расположенный ниже по Волге.

Удачно я вышла позаниматься. В такую погоду только и хочется весь день провести на реке, да и в этот городок я раньше любила с бабушкой ездить на кораблике в дни ярмарок. У меня много тёплых воспоминаний с ним связано.

Волга сегодня бледно-васильковая и очень нежная, спокойная. Ветер ласковый, солнце приятно припекает, и я не могу налюбоваться просторами. Я с такой жадностью смотрю на пейзажи, будто хочу насытиться этой картиной, а потом вспоминать этот день вдали от дома.

Нам навстречу идёт теплоход, и Макс намеренно наезжает на волны, и катер жестко на них подкидывает. Такой увлекательный аттракцион отбивает попу напрочь. Я громко ругаюсь на него, но и смех сдержать не могу. Макс хохочет и снова наезжает на волны.

Подъезжаем к городской пристани, и я сразу замечаю, как город преобразился. Мне он всегда очень нравился в этой части: старинный, живописный, уютный, но, к сожалению, он был обветшалым, сейчас же здесь новая благоустроенная набережная и ухоженные особняки. Глаз радуется.

Макс швартуется и помогает вылезти. Осматривает набережную и машет кому-то.

Поворачиваю голову и замечаю двух женщин с ребёнком. Узнаю его маму и тётю. Получается, София — это его дочь?

Как только мы приближаемся, девочка срывается с места и бежит к нам со всех ног. Сомнений нет — дочь.

Она подбегает, он её подхватывает и берёт на руки. Я смотрю на девочку и понимаю, что так могла бы выглядеть наша дочь с Родриго, но у Макса я скорее ожидала увидеть белокурого ангела.

— Софи, знакомься, это Тони. Она мой хороший друг.

— Привет, — тяну ей руку и пожимаю её ручку. Я далеко не тот человек, который умиляется каждому ребёнку, но Софи не просто очаровательная, она неотразимая. И я теперь точно понимаю, что её мама латиноамериканка.

Девочка улыбается, а потом смущается и отворачивается.

Смотрю, что его мама ещё далеко, и решаю утолить любопытство.

— Очень красивая девочка, — искренне говорю и улыбаюсь, — экзотичная.

— Её мама из Суринама. Это страна в Южной Америке.

— Я знаю. Между Гайаной и Французской Гвианой. Недалеко от Венесуэлы. А я думала, из Бразилии, почти угадала, — улыбаюсь, — горячая штучка?

— Ты не представляешь, — начинает смеяться Макс.

— Оо, я представляю! Прекрасно представляю!

К нам подходят его мама и тётя, и мы радушно встречаем друг друга. С иронией замечаю, что они переглядываются между собой примерно так же, как и мои родители. Но Макс им ничего не объясняет, провожает до машины и возвращается ко мне. София уже благополучно вырубилась у него на руках.

— Тут есть ресторан хороший на берегу, надо её покормить, и можем ехать, — говорит Макс.

— Не жалко будить?

— Да она просто утомилась, скоро проснётся. На лодке опять поспит. Она через пять минут на ней вырубается всегда.

— Хорошо. Конечно.

Мне дико интересно спросить, где его жена. Почему на меня с таким интересом смотрели его мама с тётей и почему он без неё. Может, улетела к себе или у него отпуск, и он тут один. Да мало ли.

Мы молча идём по набережной, и я снимаю видео Родриго, чтобы показать ему город.

Быстро доходим до небольшого отеля с рестораном и решаем сесть на улице.

Делаем заказ и обсуждаем город. София, как он и предполагал, просыпается и убегает на качели.

— Ты замужем? — Вдруг спрашивает.

— Нет. Сбежала из-под венца в июле.

— Я думал, замужем, — кивает на руку.

— Обручального здесь нет. Но, наверное, выйду скоро, — делаю паузу, — за Родриго.

— Нет, — начинает смеяться, — венесуэлец, на которого ты меня променяла?

— В смысле променяла?! Но да, мы с тобой, считай, коллеги, — игриво веду бровью.

— Ты про маму Софи? Мы расстались, — говорит Макс ровно, — даже не так, она от меня сбежала.

— В смысле сбежала?

— В прямом. Она нас бросила во время путешествия, — говорит Макс с улыбкой, но она горькая.

Я смотрю на эту прелестную малышку и не могу понять, он шутит или нет. Как можно было бросить ребёнка?

— Прости, что спрашиваю, но ты серьёзно? Ты что, отец-одиночка? У неё какие-то проблемы ментальные?

— Я отец-одиночка, Тони. Нет, Эрика здорова, просто встретила свою истинную любовь, как она выразилась, когда мы отдыхали на Бали, и сбежала с чуваком из Кабо-Верде в Лондон, — снова с улыбкой делится Макс.

Я вообще не знаю, что сказать. Что говорят в таких ситуациях?

— Но она с Софи общается?

— Может позвонить раз в несколько месяцев.

— Макс, мне жаль!

Я даже принимаю закрытую позу, потому что мне хочется себя обнять и успокоить. Наверное, в других ситуациях я бы подумала, что просто так от мужчин не сбегают, но, чёрт, я его знаю и сейчас вижу, какой он. Скорее, ему всё-таки попалась настоящая кукушка. Смотрю на Софи, и в голове не укладывается.

— Благодарю, Тони! Но не переживай, всё нормально, справляюсь. Мама помогает.

Киваю и пью свой кофе. Внутри такой шок, пустота и потрясение, что я даже не могу с мыслями собраться.

Нам приносят еду, он зовёт дочку, и мы едим и болтаем только с Софи.

— У тебя отпуск? — Спрашиваю, когда она теряет ко мне интерес и начинает играть в тарелке.

— Ну, погода хорошая, решил, что ребёнку надо продлить лето, и мы сюда рванули. А у тебя?

— А я не работаю. Переехала к Родриго во Францию несколько месяцев назад. Соскучилась, увидела погоду и рванула навестить родителей и родных. У меня племянница родилась недавно.

— Да, я видел у Саши в профиле. А вот тебя нигде нет, как испарились. Я даже переживал периодами. И скучал.

— Спросил бы у Саши, — смеюсь, — переживал он. А я вот переживаю об Алане. Вот он точно пропал.

— Жив, здоров он. Но мы не общаемся. Совсем.

— Почему?

— Сегодня он позарился на мою девушку, а завтра?

— Серьёзно? Девушку не поделили? Ну, я рада, что он в порядке. А то вообще след простыл.

— Такая ты смешная, — с каким-то странным выражением лица на меня смотрит Макс.

— Почему?

— Ну так всё спрашиваешь, будто сторонний наблюдатель, а не эпицентр этой ситуации.

— В плане?

— Тони! Ну прекращай! Мы из-за тебя не общаемся. И из-за тебя же он пропал с радаров. Он мне рассказал, как ты его обнадежила, и когда он решил, что вы встречаетесь, у вас вдруг любовь с Ильей случилась.

Так странно. Макс мне сейчас рассказывает про мою жизнь, а я и вправду слушаю, как сторонний наблюдатель. Кажется, что это всё было не со мной. Вот период жизни во время отношений с Максом мне ярко запомнился, а то, что было между Родриго и Глебом, как будто происходило в сериале, который я смотрела, но не более.

Видимо, я после Родриго так глубоко запихнула свои чувства, что тот период и не особо вспоминается.

— А, Илья, да. Ну, какая любовь? Мы дружили.

— Ага, ты и Алану сказала, что между нами ничего не было, — усмехается Макс.

— А что было? — Загораюсь и с интересом спрашиваю. Мне всегда хотелось по прошествии лет у него спросить про нас, залезть к нему юному в голову.

— Я тебя любил, Тони, — обескураживает меня Макс. Я всегда думала, что у нас была просто дружба с привилегиями. — Тебя и Эрику, и больше никого.

Я замечаю, что малышка Софи больше не играется со своими разноцветными микропельмешками, а с интересом нас слушает. Девочки даже в четыре года — женщины.

— Макс, ну что за бред? — Усмехаюсь и закатываю глаза. — У тебя параллельно со мной сколько девушек было?

— А у тебя парней?

— Не парней. Поклонников. Ты был первым и единственным.

— Ага, а потом ты во всеуслышание заявила, что едешь в Венесуэлу тусить с мучачос с большими, кхм, — смотрит на дочь и замолкает.

— Серфами, я сказала, — начинаю смеяться, — я же шутила. Ещё скажи, что ты не выкупил и обиделся!

— Не выкупил, и да, ты меня больно отбрила. Не единожды притом. Ещё и добила Аланом. Про Илью вообще молчу.

— Да у нас не было ничего с Аланом! Так…

— Ага. Я в курсе, — серьёзно говорит Макс, но не выдерживает и начинает смеяться, — мощно ты его прокатила.

— Ты не злишься на меня? — Спрашиваю абсолютно серьёзно.

Отчего-то мне очень важно это. Поговорив с ним, вспомнив себя в то время, я абсолютно точно понимаю, что намеренно ему мстить я не хотела. Возможно, я копировала его поведение, но не назло. И вообще понимаю, какая я безбашенная была. Абсолютно не задумывалась о чужих чувствах и игралась мальчиками, как персонажами в Sims. Но с появлением Глеба всё изменилось. Он был таким серьёзным и решительным для своих молодых лет, что я сдалась. Он выбрал меня, а не свою мечту, и для меня это было самым мощным доказательством чувств. С таким молодым человеком я не смогла играть, хотя и на него у меня изначально были исключительно временные планы. А может, это и хорошо, когда не строишь иллюзий и планов, а живёшь сегодняшним днём?

И теперь я понимаю, что Глеб-то был моим учителем. Рядом с ним я выросла, научилась ценить чужие чувства, а не думать только о своих.

Да так научил, что боязнь разбить сердце ему и его родителям чуть не стоила мне собственного счастья. И ко мне приходит осознание, что я невероятно благодарна Глебу за нынешнюю себя. И снова чувствую к нему любовь. Не как к мужчине, но как к близкому человеку. И снова вижу все его положительные качества. И к Максу чувствую благодарность.

А научил меня этому тот самый Илья. Который действительно мне стал опорой и поддержкой в тот период. Как-то он мне сказал, что если ты ругаешь и обесцениваешь своих бывших, то ты только себя принижаешь. Если они были такие плохие, что ты с ними делала?

И сказал всегда выбирать хороших.

— Нет, я не могу на тебя злиться, — говорит Макс после паузы. Он улыбается, и я понимаю, что у нас, видимо, взаимные очень тёплые чувства друг к другу. Не свежие, а такие ностальгирующие. — Ты же меня тогда просто отзеркалила. Так что в итоге ты, можно сказать, привела меня в чувства. Ну а Эрика окончательно отрезвила.

Понимаю, о чём он говорит. Всем нам нужен был учитель.

— Знаешь, почему у нас ничего не вышло?

— Догадываюсь, Тони.

— Мы очень похожи, чтобы быть парой. Мы не дополняем друг друга. Мы просто одинаковые.

— Бесспорно, — говорит Макс, а я слышу: «Без порррно». Ох уж эта грассирующая «Р».

— Я очень рада тебя видеть, Макс!

— А я тебя, малыш! Ты как машина времени.

— Почему? — Улыбаюсь.

— Потому что смотрю на тебя и вижу себя подростка. Абсолютно беззаботного. Не знающего проблем и забот.

— Тебе тяжело одному, да?

— Ну… Знаешь, что самое сложное?

— М?

— Меня не пускают с малышкой в женский туалет, а я не могу отвести её в мужской. А если иду в комнату матери и ребенка, на меня вызывают охрану, потому что она не похожа на меня.

Я смеюсь, потому что он как бы иронизирует, но понимаю, что в этой шуточной истории на самом деле много глубины, и я искренне ему сочувствую. И даже боюсь представить его боль, а уж тем более боль маленькой чудесной девочки.

— А что с личной жизнью? Не поверю, что тебя перестали атаковать девушки.

— Атакуют, пока не узнают о моей комплектации, — выдыхает Макс, — ничего серьёзного. Сливаются.

— Макс, теперь у тебя просто есть фильтр, — усмехаюсь, потому что если его не подколю, не успокоюсь, — раньше все без разбора в твоих сетях оказывались, а теперь Софи помогает тебе выбрать действительно достойную. И она найдётся. Уверена!

— Посмотрим. Ну а ты? С Родриго? Твой перец-чили же был фаворитом профессиональным? И как вы теперь?

— Нормально. Я же теперь дама возрастная. Содержу его.

— Реально? — Макс делает такое смешное выражение лица, что я больше не могу держать серьёзную мину и взрываюсь. От моего смеха начинает хохотать и ребёнок.

— Нет. Нереально. Теперь я содержанка-фаворитка, — иронизирую над собой. — Родриго фантастический. Это тот случай, когда fake it until you make it.* И он сделал. У него большая винодельня в Мендозе, виноградники в Луаре. Плюс аукционы. Я им горжусь. Очень.

*Fake it till you make it (с англ. — «Сымитируй это, пока не сделаешь это») — английская поговорка, которая означает «Притворяйся, пока не получится» или «Действуй так, словно ты уже стал тем, кем хочешь».

— А тебе как в эмиграции? Я снова уезжал в Англию, не смог, вернулся.

— Тяжело. Скучно. Одиноко. Знаешь, я думаю, что лучше бы мне надо было беспокоиться о завтрашнем дне, тогда бы я там суетилась, погрязла в заботах и проблемах и не замечала своих чувств. А то живу в шато, как у Христа за пазухой, и постоянно рвусь домой.

— А вот это я тоже заметил на примере коллег в Лондоне. Те, кто, как бы это сказать? Ну, в общем, ребята, которые качественно улучшили свою жизнь, вырвались, они иначе воспринимают переезд. А когда у тебя дома всё круто, ты там реально не понимаешь, что делаешь.

— Даааа! Именно! Ну, я, конечно, понимаю, что я там делаю. Переехала за своим мужчиной, но будто этого мало. Кстати! Знаешь что? Это забавно.

— Что?

— Аня или Катя как-то спросили меня, люблю ли я тебя. А я ответила, что я не готова ради тебя оставить Москву и уехать в Англию. Значит, нет. И для меня всегда это было мерилом любви. А сейчас я понимаю, что нет. Это как-то параллельно, что ли, идёт. И понимаю, что эта жертва может очень дорого стоить.

— Ты хочешь домой? — Серьёзно спрашивает Макс.

— Да…

— Ты не спросила, чем я занимаюсь. А я разрабатываю игры, и я тебе сейчас дам чит-код*.

*Чит-код (англ. cheat code — «код для обмана») — последовательность букв, цифр или нажатий клавиш, которая используется в компьютерных играх для добавления чего-либо полезного.

— Какой?

— Я много общался с релокантами, мигрантами. У меня большая команда из ребят со всех точек земного шара, и я заметил одну вещь. Те, кто вырвался, как я говорил ранее, они более гибкие. Позови своего перца в Россию. Франция же не его родина. За что ему держаться-то?

— За бизнес. Это дело его жизни.

— А ты попробуй. Предложи.

Почему я никогда даже не задумывалась об этом? Он же действительно постоянно переезжал. В Венесуэле его ничего не держит. Родных нет. Конечно, вино — его мечта, даже призвание. Его связи — это социальный капитал, который он долго собирал. Плюс мы под санкциями, и он не сможет так легко здесь вести бизнес, но вдруг?

Меня так воодушевляет эта мысль, что я уже скорее хочу оказаться в Сансере и поговорить с Родриго.

Мы заканчиваем обед и направляемся к пристани. Софи бегает перед нами, а мы идём другой дорогой к берегу, чтобы посмотреть на обновленную часть города.

Обычно на этой улице всегда была ярмарка и загораживала весь вид, теперь же отсюда просматривается спуск к воде и сразу видно старинные купеческие особняки. А то, что они все белые, придаёт облику города особую нарядность.

С интересом рассматриваю отреставрированные дома, как замечаю один нетронутый. Он самый красивый здесь. С невероятным кружевным фасадом и такой заброшенный. Совсем как шато во Франции, у владельцев которых нет средств привести их в порядок.

Таким был и замок Де Гранж.

С сожалением рассматриваю дом и замечаю в окне небольшую табличку «Продажа» с номером. И понимаю, что всё. Это любовь с первого взгляда. И это оно.

Фотографирую номер, и у меня в голове уже есть всё — облик, концепт и моя мечта. Не думая, набираю номер и с замиранием сердца жду ответа. Когда слышу ответ и цену, меня заливает эйфорией.

— Ты что, хочешь купить почти разрушенный особняк? — Смеётся Макс.

— Да. Я без него просто жить не смогу.

— Я говорил, что ты неординарная?

— Не раз, — смеюсь.

Я не помню, как возвращаюсь домой. Мне уже неинтересен катер, пейзажи, вейкборд, мне интересно только моё «шато».

— Па, — влетаю в дом, — папочка! Папулечка! У тебя есть семьдесят миллионов? Хотя бы сорок?

— Смотря для чего, — отвечает папа, не отрываясь от планшета.

— Я влюбилась! В купеческий особняк! Настоящий!

— Начинается, — вздыхает папа, — вся в бабушку. Нет, Тоня.

— А если продать бабушкину квартиру? С реставрацией потом как-нибудь разберусь.

— Ещё и не реставрированный? Ещё скажи, что и памятник архитектуры.

— Да!

— Исключено.

Проговорив с папой до поздней ночи, понимаю, что это дикая головная боль, но отпустить свою мечту не могу. Мама меня же полностью поддерживает и вообще сама хочет в нём жить. Единственная моя надежда — это Родриго. Одного красавца он уже спас, есть шанс, что спасёт и второго.