Глава 16
Маша всё чаще уезжала домой с Димой. Влад научился не принимать такие вещи близко к сердцу, а потому этот факт его почти не волновал.
Она свободная женщина, может себе позволить жить на полную катушку.
Правда, периодически гадкая сторона натуры во Владе хотела написать Сергеенко, что Погодин не даст ей ни семьи, ни детей. Гонореей, возможно, наградит, но уж точно не замужеством.
– Не обижай Машу, ладно? – однажды попросил он друга, а тот недоуменно почесал затылок.
Они в кое-то веки обедали вместе, только заботливый Дмитрий заказал обед ещё и для Маши. Тот принесли заранее; сейчас он остывал на краю стола, упакованный в контейнер.
– В плане, не обижай? Денег за обед с неё не брать? Я сам покупаю, если что.
– Да какие деньги за обед! Я о вас двоих говорю. Она ведь планы может строить, о длительных отношениях мечтать. Мы же знаем, тебе такое не нужно.
– Твою ж налево, Давыдов, отвали со своими подозрениями. Я не трогаю твою женщину. У меня принципы вообще-то.
«Твою женщину».
Увы, Маша не принадлежала Владу. Вообще. Никак. Они столкнулись ненадолго и разошлись, как будто никогда и не общались.
На совещания ходила Машина секретарша, девушка ответственная, так рьяно защищающая начальницу, что зачастую Влад ловил на себе её уничижительный взгляд. Мол, будь ты проклят, козел, коль бросил такого хорошего главного бухгалтера.
А он будто не знал, что он козел?
Знал, конечно. Даже смирился с этим.
Он жил… как обычно. Всё тот же офис, та же квартира, тот же ресторанчик в обеденный перерыв. Давыдов Владислав выстраивал свою жизнь многие годы и сейчас, едва отойдя от курса, вернулся в прежний ритм. Его не шатнуло в волнах, не перевернуло, не перекрутило наизнанку. Он просто продолжил делать то, что делал всегда.
Только уже без неё.
Иногда ему хотелось позвонить ей или написать, или вызвать к себе в кабинет по какому-нибудь важному вопросу. Но он помнил своё обещание, а потому передавал поручения через секретаршу и не лез с ненужным общением.
Его квартира опустела. Во-первых, по коридору не носилось маленькое черное чудовище, которое ночевало исключительно на груди у Влада – и он привык просыпаться от её мурлыканья.
Во-вторых, исчезли безделушки Маши. Все эти баночки и бутылочки, которые первое время дико мешали и раздражали. Влад привык к минимуму вещей, а потому всякий раз бесился, когда в душе натыкался на разбросанные гели для душа. У неё их было штук триста! Персиковые, ванильные, ягодные.
Но Маша никогда не пахла персиками или красной смородиной – Маша всегда пахла собой. Вкусно. Сладко. Чарующе.
По утрам она готовила завтрак, чаще всего яичницу или кашу, и Владу нравилось наблюдать за тем, как она стоит в нижнем белье у плиты и пританцовывает в смешных пушистых тапочках.
Специи и крупы, и бесконечные виды чая остались, мельтешили перед глазами, раздражали. Напрочь пропало желание заходить на кухню.
Да и вообще в квартиру.
Он возвращался туда, чтобы поспать несколько часов, сменить костюм да наскоро помыться. Всё. Вечера и выходные дни проводил в офисе.
– Ты свихнешься, если продолжишь жить на работе, – твердила сестрица, с которой они встретились в вегетарианском кафе.
Алиса предложила угостить его за свой счет, и Влад не мог отказаться. Всё-таки сестра гордилась тем, что зарабатывает первые деньги, а ещё очень хотела утереть брату нос. Он был не против – пусть утирает, глядишь, научится самостоятельности.
– У меня много дел.
– И что? Отдыхать тоже надо. Ты себя в зеркало видел? – Она вывернула сумку на стол и достала маленькое карманное зеркало. – Во, посмотрись!
Он посмотрелся, но ничего внезапного не узрел: обычный замученный мужик, заросший щетиной, с красными от недосыпа глазами. Влад всегда был таким: и в двадцать лет, и в двадцать пять, и в тридцать.
– Это из-за нее, да? – Алиса поморщилась.
– Нет. Давай поговорим о чем-нибудь другом.
– Из-за нее. Она опять тебя кинула, чисто воспользовалась и ушла, ещё и местечко денежное сохранила. Ты ж ее не уволишь, да? Как она меня бесит. Просто тварь.
– Алиса, я тебя прошу, перестань, – голос его стал жестким словно наждачная бумага. – Не трогай Машу. Она ни в чем не виновата и не заслуживает твоего недовольства. Понятно?
– Тогда расскажи мне про свою Машу, – попросила сестра почти миролюбиво, хоть и с долей иронии. – Я не вдупляю. Вообще. У меня не складывается. Я должна понимать, что у вас произошло. Я волнуюсь за тебя. Обещаю, забуду её имя, только объяснись, почему так тебя припечатало.
Конечно, «всего» Влад не рассказал, даже сотой части. Он всегда был скуп в эмоциях и не собирался оголять душу перед младшей сестрой. Ограничился несколькими фразами и припечатал:
– Наше решение обоюдное. Больше не желаю никогда слышать про Машу. Поняла?
– Угу, злюка.
Они ужинали и общались, и Алиса щебетала о том, как нравится ей первая в жизни работа, как классно будет совмещать её с учебой, как ей пророчат должность администратора зала. Не сразу, разумеется, но через год – точно-точно.
Кажется, в сестре проснулось то самое, что однажды заставило Давыдова идти напролом – желание добиться большего. Наверное, он сам виноват, что не давал Альке развиваться. Когда у тебя есть дорогие игрушки, когда брат решает за тебя проблемы, когда тебе не нужно задумываться о лимите на карте – очень сложно хотеть куда-то стремиться.
Понадобилось всего несколько недель, чтобы Алиса перестроилась.
Вот так перемены.
Вроде бы она даже со своим ушлепком рассталась (главное, чтоб окончательно). По крайней мере, впервые Аля не трещала о нем весь вечер и не пыталась убедить брата, что Макс – тот человек, что сделает её счастливой.
А когда официант принес счет, Влад привычно потянулся за кошельком, но сестра хлопнула его по ладони.
– Обалдел, что ли? Сказала же, сама заплачу.
Однажды Маша спросила Влада, причем вроде бы невпопад, ни к чему конкретно не привязываясь:
– Как думаешь, людям свойственно меняться?
Для неё этот вопрос почему-то был жутко важным, она всматривалась в глаза Давыдова, надеясь услышать что-то правильное. А он лишь пожал плечами и сказал:
– Вряд ли.
Теперь Влад увидел, как радикально начал меняться сестра, просто потому что впервые захотела чего-то сама.
Наверное, он соврал Маше.
…Ира прокололась на десятый день. Телефон её все это время прослушивался, но она не подавала особых сигналов, сидела в интернете, залипала в видео. А на десятый ей позвонили. Женский голос недовольно произнес:
– Привет. Ты что-то затихла, не прислала мне ничего за июнь. Всё нормально?
– Меня уволили, – сказала Ира и добавила в несвойственной, почти всхлипывающей манере: – Я реально не при делах, из-за какой-то тупости пострадала. Не хотела вас беспокоить, простите, пожалуйста. Ищу способ вернуться на работу.
– Как это уволили?!
– Да из-за фигни. Давыдов не так понял…
– Значит, данных от тебя больше не будет? – перебила собеседница нетерпеливо.
– Я…
– Тогда ни о какой плате с моей стороны и речи быть не может.
Влад слушал мелодичный голос женщины, что отчитывала Иру, и был готов рассмеяться.
Маша была права.
Щербакова Марина Игоревна. Ответственный работник, великолепный руководитель, невероятный главный бухгалтер. Когда она увольнялась, Влад готов был дать любые деньги, но она лишь качала кудрявой головой и улыбалась уголками губ:
– Нет-нет, ты не перебьешь ту ставку, которую предлагают мне новые боссы.
Она была связана с Ирой. Она воровала данные. Ей зачем-то понадобилось пакостить фирме Давыдова.
Ему остро захотелось позвонить Маше и рассказать об этом, похвалить её, поблагодарить, восхититься её проницательностью. Но он остановил себя.
Она просила оставить её в покое.
Поэтому Влад просто прослушал запись разговора Иры с Мариной раз двадцать и решил непременно пообщаться с последней с глазу на глаза.
Врагов нужно знать в лицо, не так ли?
А потом Влад взял себе новую секретаршу и вместе с ней разбирался в мудреном зарубежном селекторе. Они нажали одну из многочисленных кнопок и услышали, как в закрытом кабинете генерального директора звонит телефон. Селектор был отрегулирован так, чтобы Ира всегда могла подслушать, что творится у босса.
Непонятно, сама она копалась в устройстве или ей помог настроить его кто-то головастый, но факт налицо: ей не требовались никакие «жучки», чтобы следить за Давыдовым.
Так она и узнала про ноутбук Маши.
…Алиса позвонила ему ранним утром, и чувствовалось, как не терпится ей поговорить с братом. Вряд ли о погоде, хотя начала она именно с неё.
– Холодает, заметил? – спросила взволнованно.
Слишком эмоционально для человека, который названивает в семь утра.
– Наверное. Ты чего так рано?
– Да вот соскучилась… – она помолчала. – Слушай, я совсем забыла сказать. Я бросила Макса. Окончательно, не вернусь к нему ни за какие деньги. Знаю, тебе это важно. Он много твоей крови выпил.
– Молодец, Аль. Я за тебя рад.
– Я его очень любила… люблю даже, но он – в прошлом. Вот ты любишь Машу?
– Я же просил. Не надо про неё.
– Да нет, я не про неё! – Аля фыркнула. – Я в целом хочу понимать! Ты вот её любишь или нет? Ладно, давай иначе спрошу. Если бы Маша была беременна, ты бы порадовался? Чисто гипотетически.
Так, разговор заходит в какую-то неправильную сторону.
– Алис, ты беременна? – скрежетнул зубами Влад. – К чему эти наводящие вопросы?
– Нет, гарантирую, я не беременна, можем тест хоть сейчас сдать. Мне нужно твое мнение. Мужское, теоретическое. Ты бы бросил Машу, узнай о её беременности?
– Не знаю.
– Врешь.
– Алис, я не знаю, что было бы, если бы Маша чисто гипотетически была беременна. Потому что фактически она не беременна, и мы расстались. Ты на что-то намекаешь?
– Да нет же. Понять пытаюсь, разобраться в вашей мужской психологии, – быстренько ответила она. – У меня подружка залетела и… боится, что парень её бросит, когда узнает. А он её любит. Вот я и пытаюсь разобраться, как это обычно бывает. Просто взвесь свои чувства и ответь: ты бы с ней остался или ушел?
Зачем что-то взвешивать?
Он бы остался с Машей даже без детей. Прямо сейчас рванул бы к ней и вымаливал прощение, только бы она на него посмотрела.
Чего отнекиваться, лукавить, убеждать себя, что между ними был небольшой романчик. Необременительный такой, легкий.
Его ломало от её отсутствия так, как никогда не ломало раньше. Он вспоминал их последнюю встречу, и её образ, измученный, израненный его равнодушием, колол сердце тысячей кинжалов.
Он… он любил её.
Так сильно, как способен один глупец любить женщину всей своей жизни.
Он ведь кольцо купил. Не первое попавшееся, а специально ездил по салонам и выбирал такое, которое понравилось бы Маше. Влад не хотел напрягать её свадьбой (ну а вдруг она сама не планировала вновь выходить замуж?), откладывал предложение до последнего.
Именно поэтому, когда Погодин завел разговор о детях, Влад поспешил сказать: не-не, это не для меня, я не такой и вообще мы просто встречаемся, не лезь к нам.
Думал не давить на Машу, не пугать её через две недели отношений.
Кольцо заранее купил, а давить не хотел. Дурак.
А ребенок…
Хм…
Влад представил, как Маша подкрадывается к нему со спины, вся такая нежная и хрупкая, произносит на ухо:
– Ты станешь папой.
И внезапно понял, что сошел бы с ума от счастья.
Он всегда хотел доказать, что стоит чего-то большего, чем остальные. Не умел держаться за отношения. Уходил в бизнес, закрывался ото всех.
Потому что любовь может случиться у каждого человека. Это всё ерунда, не стоящая внимания.
Но потом Маша появилась и ушла, и, сидя в кабинете до полуночи, Влад понял, что ему глубоко противна работа. Он ненавидел всё то, что разлучило его с Машей. Себя – в первую очередь.
Кажется, сегодня Владислав Давыдов впервые признался самому себе, что готов уйти от управления фирмой. Отказаться от дела всей жизни, чтобы доказать Маше – она на первом месте.
Всегда.
– Эй, не молчи! – перебила его размышления сестра.
– Я бы никогда не бросил Машу. Если бы я узнал, что она беременна, то был бы счастлив.
Слова дались тяжело, как что-то сложное, непонятное. Чужеродный язык, на котором говоришь еле-еле, и тебе самому стыдно за произношение.
– Ага, поняла. Спасибо, брат. Ты мне помог. Хорошего тебе дня, – свернула разговор сестренка и быстренько повесила трубку.
Оставив Влада киснуть в болоте собственного бессилия.
***
Сегодня мне приснился отвратительный сон. В нем я была старая и отчасти беззубая (отчасти, потому что не хватало только передних зубов), а из друзей у меня остался только Погодин. Тоже немолодой, полысевший, обрюзгший. Он ходил с палочкой, колотил ею меня по хребтине и постоянно зудел, что отдал мне лучшие годы жизни.
Влад во сне тоже объявился. Статный и красивый, всегда тридцатилетний, он обжимался с высоченной блондинкой, а та обещала нарожать ему кучу наследников.
– Наконец-то я понял, что хочу детей. От тебя. А от Маши совсем не хотел, – уверил её Давыдов, после чего они громко расхохотались и все дружно, вместе с предателем-Погодиным, стали тыкать в меня пальцами.
Меня это почему-то так сильно задело, что я проснулась от скрипа собственных зубов.
Тьфу, блин.
Так их сточить в ноль недолго. Будет сон пророческим.
Целый месяц после того, как мою жизнь перечеркнули две розовые полоски, я продолжала избегать Влада. Жила как прежде, даже в женскую консультацию не сходила – чтобы никто не мог официально назвать меня беременной.
По утрам я с ужасом оглядывала живот, дико опасаясь, что в один день он вылезет как на дрожжах. Чпок, и всё, здравствуйте, пятидесятисантиметровый мяч. Да, где-то на седьмой неделе сроку. Ну и что, мол, такого не бывает? В моих фантазиях – бывало.
В общем, я пыталась никак не показывать своего секрета.
Но относиться к себе стала иначе. Менее строго. Обедать не забывала и домой старалась вернуться хотя бы к восьми вечера. Следила за самочувствием. Пила витамины.
Потому что так правильно.
Потому что тот маленький комочек клеток, что зародился во мне, не виноват в наших с Давыдовым сложностях.
Этим утром, отогнав остатки гадкого сна, я по привычке начала собираться на работу, но всё не клеилось. Прям до трясучки. Я слишком уж долго копошилась в ванной, пролила молоко на столешницу, рассыпала хлопья. Уронила телефон на кафель и разбила экран.
Кошка взвизгнула и улетела на шкаф, когда я спросонья едва не оттоптала ей хвост. В тостере подгорел кусочек батона, и на всю кухню запахло гарью.
Да что такое!
Если честно, появилось желание на работу не ходить. Боюсь представить, какие приключения меня там поджидают. Есть немалые шансы домой вообще не вернуться, если неприятности не прекратятся.
Но идти всё-таки пришлось.
…До работы я еду со всеми возможными происшествиями. Мы с таксистом попадаем в «пробку» на сорок минут, стоим у каждого светофора. Я обреченно откидываюсь в кресле, ни на что уже не рассчитывая.
Точно не мой день.
Катастрофа какая-то.
За два перекрестка до бизнес-центра звонит Дима и спрашивает без приветствия:
– Ты где?
– Еду.
– Долго тебе ещё?
– Ну-у-у, относительно, – с тоской смотрю на наручные часы, которые показывают почти девять утра. – Минут пятнадцать.
– Давыдов на девять совещание внеплановое организовал. Просил быть всех без исключения руководителей.
– За меня Катя сходит.
– Он твоей Кате позвонил и отдельно сказал, что хочет видеть непременно Марию Олеговну. Катя ко мне прибежала спрашивать, тревожить ли тебя. Было решено, что потревожу я.
Моё сердце ухает вниз живота, как будто Влад на этом совещании собирается меня уволить, перед этим прилюдно отчитав, назвав некомпетентной сотрудницей и вообще дурой.
Я не готова его видеть. Нет. Только не сегодня, когда всё идет через одно место.
Что за день…
Но если он попросил. Хм, может, дело неотложное?
Вряд ли Давыдов просто решил поглумиться надо мной. Все эти дни он вел себя максимально корректно и ни разу не потревожил, как и обещал. Наверное, с моей стороны самая малость – выполнить трудовые обязанности и просто явиться на встречу.
– Ты успеешь?
– Постараюсь, – и, нажав на сброс, прошу водителя: – остановите машину.
Дальше пойду пешком, получится всяко быстрее, чем стоять ещё полчаса.
Я влетаю в кабинет Влада последней, опоздав всего на четыре минуты. Запыхавшаяся, взмыленная, совершенно не великолепная особа.
Обычно удобные ботиночки-броги натерли мне пятки, и теперь я еле ковыляю к единственному свободному месту. Повезло, что то хотя бы рядом с Погодиным – думаю, он занял специально для меня.
Разумеется, взгляды руководителей обращены в мою сторону. Разумеется, мне не удается незаметно скользнуть мимо всеобщего внимания. Разумеется, Владислав Давыдов замолчал, увидев меня, и теперь терпеливо ожидает, когда я умещу свои телеса на стуле.
– Теперь, раз весь руководящий состав в сборе, я могу рассказать о том, зачем сегодня собрал вас здесь, – он перестает смотреть в мою сторону, сцепляет пальцы в замок. – Ни для кого не секрет, эта компания – моё детище. Я посвятил ей многие годы, я набрал коллектив единомышленников и всегда был полностью отдан нашему общему делу. Но сегодня я окончательно готов снять с себя все полномочия и уйти… не хочу сказать, что на заслуженный покой, но уйти.
Первые секунды никто не реагирует – до нас не сразу доходит смысл произнесенных слов. Влад не выделял их какой-то особой интонацией, не пытался окрасить эмоциями. Он просто сообщил о своем решении так же, как и обо всех других.
Но потом меня словно ударяет волной тока.
В смысле, снять полномочия???
Куда уйти???
Кажется, остальные тоже начинают осознавать всю глубину проблем. Директор по персоналу аккуратно уточняет:
– Владислав Евгеньевич, вы перестанете быть генеральным директором?
– Нет, Кира Иосифовна. Я продаю свою долю партнерам и полностью отхожу от дел. Это решение не одного дня, оно было принято давно, но я не спешил с его реализацией. Мне потребовалось некоторое время, чтобы подготовить почву. Обещаю, вы останетесь в руках профессионалов.
Его заваливают вопросами:
– Кого вы назначите вместо себя? Кому вы продали фирму? Кто станет генеральным директором?
– Думаю, Дмитрий Иванович прекрасно справится с возложенным на него функционалом. – Влад улыбается Погодину, и тот вытягивает шею, округляет глаза.
– Чего-чего?! Влад, что ты несе… Владислав Евгеньевич, я не понимаю.
– Твою кандидатуру одобрили новые владельцы. Я не сомневаюсь, тебе можно довериться. Обсудим детали позже. Какие-то ещё общие вопросы? Спрашивайте, я готов ответить.
Дима быстро строчит кому-то сообщение в мобильном телефоне. А я нервно сглатываю.
Не понимаю. Перед глазами темнеет. Я пытаюсь анализировать поступок Давыдова, но он выглядит абсолютно нелогичным. Влад никогда бы не отдал кому-то свою компанию. Это его первый и единственный ребенок. Желанный, любимый, тщательно оберегаемый. Будь эти «новые владельцы» хоть трижды замечательными, он бы не подарил им часть себя…
Почему так можно поступить?
Думай, Маша.
У него финансовые проблемы? Подстава Иры ударила по фирме серьезнее, чем мне показалось изначально? Влад хочет попробовать себя в чем-то новом? Планирует уехать из страны?
Голова скоро лопнет как воздушный шарик. Я привыкла быстро оценивать любую ситуацию и двигаться, исходя из этой оценки. Но теперь…
Давыдов отвечает на основные вопросы, успокаивает, шутит. Он абсолютно расслаблен, улыбчив. Будто бы не произошло ничего особенного.
Он всё продумал заранее, это чувствуется в ответах.
Меня начинает подташнивать от непонимания и даже страха. Потому что Владислав Давыдов никогда бы не расстался с фирмой добровольно. Наверняка что-то случилось. Что-то абсолютно кошмарное.
Поэтому, когда совещание заканчивается, и начальники начинают разбредаться, я медлю. Во мне борются две противоположности. Одна мелкая, но злобная часть упрямо просит уйти, чтобы не связываться с Давыдовым. Вообще. Никогда. Ни по какому поводу.
Но я её почти не слышу, потому что большая моя часть помнит его доброту и заботу. Он хороший человек. Ему может быть плохо. Нельзя просто уйти, сделав вид, что меня не колышут его трудности.
Я должна убедиться, что Влад в порядке.
– Дмитрий Иванович, останься, – просит тот, помешав моему плану поговорить наедине.
Ладно, подожду в приемной.
Я сижу, утопленная в диванчик, и нетерпеливо постукиваю ногой. Кажется, Давыдов с Погодиным надолго зависли в кабинете.
Хм, что это хлюпает?
До меня доносится какой-то странный звук, тихое шмыганье носом. Поднимаюсь и заглядываю за стойку, где обитает новая секретарша Давыдова. Молоденькая, но приятная девочка. Она не носит коротких юбок или глубоких вырезов, она не хамит сотрудникам фирмы.
Она, конечно, во многом пока что не разбирается и иногда отправляет общую рассылку с грамматическими ошибками, но в целом – достойная замена Иришке.
Секретарша всхлипывает. Кукольные глаза её полны хрустальных слез. Мы особо не знакомы, но эта курносая девочка мне симпатична.
– Ты чего? – спрашиваю её.
– Всё нормально, – мотает головой.
Слезы рушатся на важные документы, размывают печать на каком-то договоре. Перевалившись через стойку, я сгребаю бумаги в кучу и откладываю в сторонку.
– Держи, – протягиваю секретарше одноразовый носовой платочек.
– Спасибо.
– Да не за что. Ну, ты чего? Нашла время рыдать. Тушь размажется.
– Да и ладно! – машет ладошкой. – Я не хочу… чтобы… чтобы Владислав Евгеньевич уходил… Как вы думаете, он останется? Если его… ну… попросить хорошо?
Было бы всё так легко.
Я могу испытывать к Давыдову любые чувства, но одно знаю наверняка: он должен сохранить дело своей жизни любой ценой.
Неужели мы не разберемся с очередными проблемами?
Хм, я так легко говорю «мы», словно собираюсь опять действовать сообща с Владом. Впрочем, почему бы и нет? Пока мой живот не лезет на лоб, можно впутаться в любое расследование, только бы это помогло Давыдову остаться в фирме.
– Надеюсь, что останется. Не переживай. Даже если Владислав Евгеньевич уйдет, у тебя будет новый руководитель. Дмитрий Иванович тоже великолепный начальник. Он тебя не обидит.
Что не обидит – факт. Максимум – в постель уложит, но это дело добровольное и сугубо приятное.
– А ещё у него недавно секретарь уволился, – продолжаю утешать девушку. – Вы обязательно найдете общий язык.
– Правда?..
– Разумеется.
Только мы сговариваемся не рыдать, как из кабинета выходит Дима и размашистым шагом пересекает приемную. Меня он даже не замечает – так взвинчен, накручен свалившейся информацией.
– Я сказал: не знаю, что произошло! – гаркает он кому-то в телефон. – Он просто рехнулся!
Секретарша начинает стремительно бледнеть. Кажется, в мою сказку про доброго дядю-босса она больше не верит.
Так. Разберемся с ней позже.
Я заглядываю внутрь.
– Можно?
– Заходи.
Он стоит у окна, и руки его убраны в карманы брюк. Покачивается с носка на пятку, будто чрезмерно доволен собой.
– Никогда не замечал, какой вид открывается на город, – кивает в сторону улицы. – Особо не засматривался. Многое пропустил. Как думаешь, Погодин оставит себе старый кабинет или предпочтет работать в этом?
– Влад, мы должны поговорить.
Я сажусь на стул и складываю ладони на коленях. Руки дрожат. Меня всю колотит. Мне трудно находиться с ним рядом, бесконечно сложно отгородиться от эмоций. Абстрагироваться от всего лишнего – например, от мысли про общего ребенка – и оставаться собранной.
– Слушаю? – насмешливо изгибает бровь.
Такое чувство, что ему дико весело от происходящего. Что не так? Он сидит на успокоительных таблетках? У него стресс?
– Ты сам прекрасно догадываешься, о чем. Начать задавать наводящие вопросы или перейдем к сути?
– Маш, ну о какой сути ты говоришь? Я продаю фирму. Всего-то.
– Ну и зачем?
Следующую минуту мы тупо обмениваемся фразами-намеками. Влад не отвечает прямо ни на один из моих вопросов, только ухмыляется всё шире, а я начинаю откровенно беситься. Во мне слишком сильны гормоны, чтобы сохранять спокойствие.
– Может, хватит играть в шарады? Давыдов, ты можешь объясниться? Что-то случилось? У тебя неприятности?
– С чего ты взяла? – хмурится.
– Ты скорее руку позволишь себе отрезать, чем распрощаешься с фирмой. Только не говори, что это не так!
– Ну, Маш, ты преувеличиваешь мою любовь к этому месту.
Раздосадовано качает головой, мол, как ты могла подумать.
Он неприкрыто издевается!
Кажется, фирме реально понадобится новый хозяин. Потому что останки старого не найдут.
– Кстати, всё собирался тебе сказать. Не так давно я заехал к сообщнику Иры. Угадай, кто им оказался?
– Не представляю. Кто?
Мне не нравится, что он опять переводит тему разговора, но любопытство зашкаливает.
– Наш бывший главный бухгалтер. Ты была права, Маша. На все сто процентов. Оказывается, у той имелся повод меня возненавидеть. Даже два. Во-первых, ей очень хотелось денег, и она придумала шикарный план, как обхитрить одного невнимательного генерального директора. А во-вторых, в ней взыграла банальная женская месть. Короче говоря, Марина планировала вогнать меня в отчаяние. У нее были контакты контрагентов, и она прекрасно заговаривала тем зубы. В доказательство нашей некомпетентности она указывала им на ошибки в договорах. А потом вообще ушла в конкурирующую фирму, как оказалось, чтобы перетягивать клиентов к себе.
– Вот крыса… – я добавляю ещё парочку грубых ругательств и только потом полноценно осмысливаю рассказ Влада. – Подожди, какая такая женская месть? Только не говори, что ты тоже с ней переспал и бросил. Ты же умнее Погодина! Что вас всех так тянет на женский пол?..
– Тоже? – щурится Давыдов. – Какого ты обо мне мнения, Маш. Я с ней ни разу не спал. Она всячески намекала, но я не собирался заводить отношения с кем-то на работе. Кхм. В общем, на диалог я её вывел, ну а дальше с ней будут разбираться компетентные органы. Всё к лучшему, в будущем никогда не допущу такой нелепой утечки информации… ну, то есть Дима не допустит.
Он сам возвращается к разговору у своем увольнении, и я перестаю ходить вокруг да около.
– Давыдов, прекрати отнекиваться. Фирма тебе как дитя, – говорю, запинаясь на последнем слове. – Ты не можешь отдать собственного ребенка.
– Маш, это не ребенок. Это всего лишь бизнес. Я открою новый или пойду к кому-нибудь наемным служащим. Только теперь буду подходить к работе иначе. Никогда больше не задержусь допоздна, не спущу свою жизнь в унитаз. Да, мне пришлось для этого, как ты говоришь, отрезать себе руку. Ну и что?
– Зачем ты так поступаешь?..
– Хочешь знать правду? – он дожидается моего кивка и произносит: – Ради тебя. Маша, я просто делаю то, что должен был сделать с самого начала. Правильно расставить приоритеты. Конечно же, ты не вернешься ко мне. Прекрасно понимаю и не питаю иллюзий. Но я не могу больше находиться здесь. Каждый день прихожу на рабочее место и ненавижу себя. – Его скулы сведены, и в глазах невыносимая тоска. – Я упустил единственное, что было мне дорого, из-за гребанной работы. Я потерял единственную женщину, которую любил.
– Давыдов…
– Маш, я не давлю на жалость. Ты хотела знать правду? Я с тобой честен. Мне нужно было с самого начала уволиться. Тогда бы у меня был крошечный шанс. Понятно, что теперь всё в прошлом. Ты идешь дальше, и это правильно. Но для меня критично поменяться. Потому что я никогда не прощу себя за то, как поступил с тобой.
Всё не в прошлом, Влад. Я ношу твоего ребенка… я безумно люблю тебя… я…
Мне так многое нужно ему сказать. Но горло сдавливает удавкой, и ни единого звука не вылетает из моего рта.
Мы смотрим друг на друга.
Он ничего большего не говорит, не добавляет, не пытается как-то оправдать себя или отшутиться.
Владислав Давыдов честен как никогда. Честен и ненормален, потому что только глубоко безумный человек мог бы так поступить.
Лишиться всего.
Ради меня он отказался от самого ценного в своей жизни. Бизнес, который строился годами, который был для него всем.
Я могу верить или не верить Давыдову, но за него говорят не слова, а поступки. Он уходит из фирмы. Он снимается с должности. Он становится никем, потому что… потерял меня?..
Это самое сильное признание из возможных. Глубже любых речей. Тяжелее. Необратимее.
Я встаю со стула и делаю первый шаг в его сторону. Робкий ещё, неосознанный. Меня тянет к Владу само притяжение. Это выше моего разума, что вопит одуматься. Выше любых предрассудков.
«Он обидел тебя», – шепчет на краю сознания та моя часть, которая не научилась ещё прощать.
Но разве мы не оба знатно наворотили дел?
В отношениях всегда есть два человека. Не бывает такого, что кто-то из вас виноват, а кто-то белый и пушистый. Нужно признавать не только ошибки партнера, но и свои собственные. Нужно уметь прощать. Уметь слушать и слышать. А ещё – что важнее всего – уметь говорить, изъясняться словами, а не намеками.
Мы оба хороши. Закрытые в собственных комплексах, не знающие, как выражать словами собственные чувства.
Мы будто бы вернулись туда, в прошлое, на семь лет назад и наконец-то окончательно перечеркнули свои отношения. Отпустили друг друга.
Для того, чтобы начать всё сначала.
Чистыми, открытыми, готовыми идти на уступки.
И мне плевать, правильно ли поступаю, не унижаю ли собственное достоинство тем, что оказываюсь рядом с Давыдовым. В женских журналах – а я даже почитала эти самые журналы, чтобы понимать, как правильно реагировать на разрыв – писали, что ни в коем случае нельзя возвращаться к бывшему. Нельзя давать ему шанс.
Но откуда журналам знать правду?
Они отталкиваются от статистики, а та беспощадна и зла. Девять из десяти таких возвращений заканчиваются новой болью.
Но ведь есть тот один шанс. Та крошечная надежда, что именно ВЫ будете исключением из правил.
Так почему бы не попробовать?..
– Я до сих пор тебе нужна? – спрашиваю, оказавшись совсем рядом, в десяти сантиметрах от него. – Или ты перегорел?
– Я никогда к тебе не перегорю. Я люблю тебя больше всего на свете, – твердо отвечает он перед тем, как притянуть меня к себе и впечататься поцелуем в мои губы.
Самым долгожданным поцелуем. Необходимым. Глубоким и искренним из всех, что между нами случались.
Я млею в его руках. Отключаюсь. Теряю рассудок. Но мне нравится становиться слабой. Наконец-то расслабиться и отпустить ситуацию, которую я прокручивала в себе долгие недели одиночества.
Один шанс из десяти – это ведь очень много. Целых десять процентов погрешности на долгую и счастливую жизнь.
Кто-то скажет: «Ну и дура. Потом утонешь в собственных слезах, когда он тебя кинет в очередной раз».
Пускай. Я хочу верить в сказку. Разве не для этого мы живем? Чтобы надеяться на лучшее и никогда не забывать о чуде?
Давыдов отрывается от моих губ и роняет лоб мне на плечо. Он извиняется передо мной, он шепчет о любви, твердит, что не заслуживает моего прощения. Не может отпустить от себя и вцепляется в меня с такой силой, будто руки его свело ледяной коркой.
– Влад, я буду с тобой, но есть одно условие, – перебиваю его.
– Любое.
– Ты должен сохранить фирму. Не спорь! – машу руками, заметив, как он напрягается и отстраняется. – Можешь поставить Диму директором. Это решение здравое, он грамотный финансист и съест любого подчиненного с потрохами, несмотря на всех его тараканов. Но не продавай её с концами. Не говори мне, что вы уже заключили договор?
– Собирались подписать сегодня. – Влад окончательно растерян.
– Я решительно против. Если моё мнение что-то для тебя значит, ты не отдашь компанию чужим людям.
Почему-то на глазах выступают слезы, и я начинаю плакать совсем как секретарша Давыдова. Только ещё горше и злее, сильнее, безысходнее.
– Да что с тобой, Маш? – он баюкает меня в своих объятиях. – Это всего лишь бизнес, не более того.
– Это твой бизнес! Я люблю это место, я не хочу, чтобы его развалил какой-нибудь новый хозяин. Оно дорого и мне тоже.
– Мне нужно подумать.
– Даю тебе две минуты. Да, Давыдов, я ставлю тебе ультиматум. Вот такая у тебя плохая бывшая жена. Послушай меня. Ты будешь и дальше пропадать ночами, будешь трястись за свой бизнес. Просто не ставь его выше нас с тобой. Вот и всё.
Двух минут не требуется.
– Я сейчас же отменю сделку, – уверенно кивает, ни на секунду не усомнившись в собственном решении. – Ты невероятна, Маш. Нереальная девушка. Клянусь, что я задержусь на работе только в самом крайнем случае.
– Меня это устраивает, – а сама широко улыбаюсь сквозь слезы.
И мы опять целуемся. Ещё и ещё… и нам всё тяжелее оторваться друг от друга.
А потом…
Разумеется, в кабинет врывается Алиса. Вот знаете, я привыкла, что эта девушка всегда оказывается рядом в неподходящий момент. Например, когда губы её брата опускаются по моей шее к ключицам, а пальцы расстегивают пуговицы на блузке.
– Влад!!! – она вбегает внутрь, шибанув дверью, и за её спиной маячит перепуганная секретарша. – Я приехала сразу же, как узнала!!!
Мы отпрыгиваем по разным сторонам стола и навешиваем на лица одинаково отстраненные выражения (Владу это сделать чуть сложнее, потому что на его щеке красуется след от помады).
– Ну и кто тебе сказал? – щурится Давыдов. – Всё нормально, это моя сестра, она всегда такая, – кивает он секретарше, и та уходит, прикрыв за собой дверь.
Алиска тушуется.
– Мне… друг один… он тут работает… Что ты творишь?
– Уже ничего. Решил свергнуть верхушку власти и поставить генеральным директором одного толкового парня. Звони ему, кстати, – он хмыкает. – Раз уж он тебе всё спалил.
– Ты… ты знаешь, что мы общаемся?
Давыдова-младшая пребывает в глубоком шоке, как, впрочем, и я сама. Они с Димой разговаривали всего единожды, на кухне моей квартирки. Неужели Погодин умудрился навязаться в друзья и к Алисе тоже?..
– Дима мне всё рассказал и даже попросил официального разрешения встречаться с тобой. Как ты понимаешь, я дал добро.
Вот теперь моя челюсть рушится на пол.
В смысле, встречаться с Алисой?
В этой фразе всё неправильно. Погодин ведь ни с кем не встречается – он спит. Да ещё и пошел к Владу…
Сколько же я пропустила?..
Короче говоря, Давыдов отказывается что-либо рассказывать без Димы, а когда тот появляется, смущенный донельзя, лишь подтрунивает над парочкой влюбленных голубков.
– Алис, а как вы сошлись? – спрашиваю девушку, и та радостно вываливает подробности.
– Если честно, сначала я планировала чисто соблазнить его, чтобы убедиться, что вы все-таки не встречаетесь. А потом как-то закрутилось.
М-да, чудесно совпало.
Спасибо тебе, Алиса, что всегда верила в мою верность собственному брату.
Давыдов успокаивает Диму, рассказывает, что «вроде как передумал продавать фирму с концами, но от прямого управления отходит окончательно». Погодин немного расслабляется.
– Влад, а, Влад. У тебя помада на щеке, – заявляет он вдруг. – Меня что-то пропустили?
Черт. Спалились.
Я густо краснею, а Давыдов совершенно равнодушно стирает рукавом белоснежной рубашки след с места преступления.
– Так вы вместе?! – внезапно ахает Алиса. – Да ладно?!
– О-о-о, правда? – вторит ей Дима.
– Ну, да. Так вышло, – оба смущаемся и отводим взгляды.
– Так это же классно! – Погодин оглушительно хлопает в ладони. – Значит, вас можно наконец-то поздравить с беременностью?
В кабинете становится очень-очень тихо.
– С беременностью?..
Думаю, понятно, насколько обескуражен Владислав Давыдов. Прямо скажем, я никогда ещё не видела его настолько озадаченным. Тут-то Дима и понимает, что, кажется, поздравлять было рановато.
– Упс. Не хотел.
– Твою мать, Дима! – пихает его в бок Алиса. – Я же тебе по секрету сказала!
Так, постойте. А откуда вообще эта сладкая парочка прознала про мою маленькую тайну, если я о ней не рассказала ровным счетом никому, даже родителям?
– Э-э-э, а ты откуда узнала?
– Помнишь, я к тебе приезжала? – Алиса пристыженно хихикает. – Вот тогда и увидела положительный тест в туалете. Но я честно скрывала. Ты не подумай!
Мне хочется сказануть что-нибудь ехидное насчет её «честного скрытия», но тут до нас доносится голос Влада.
– Ты беременна?..
Вопрос задан так, будто Давыдов ступает по минному полю. Осторожно, одними губами.
Приходится кивнуть.
– Влад, послушай. Я не хотела тебе говорить, потому что…
Потому что собиралась вырастить этого ребенка самостоятельно. Потому что думала, что безразлична тебе, не нужна, неинтересна. Потому что боялась стать обузой. Потому что ты сам заявил о нежелании иметь детей.
Вариантов очень много, но я не успеваю произнести ни один из них.
– Сколько недель?
Давыдов кидается ко мне, зачем-то кладет ладонь на мой живот. Напоминаю, тот не вырос в одночасье, а потому вполне себе обыкновенный.
– Около семи-восьми. Ты злишься, да?
– Я стану отцом… – и тон его совершенно счастливый. – Не могу поверить…
Хм, это не похоже на недовольство или испуг. Прям-таки совсем.
– А ты думаешь, зачем я тебе наводящие вопросы задавала? – возмущается Алиса, плюхнувшись на край директорского стола. – Думала, интуитивно догадаешься. А ты как всегда тупишь.
Внезапно Давыдов начинает смеяться, и мне кажется, что он просто съехал с катушек. Вот и всё. Пора бронировать местечко в психушке.
– Точно! Алиса, ты чудо! Я ведь из-за этого вопроса окончательно разобрался в себе. Представил, что Маша беременна, и всё, думать ни о чем не смог. Стал готовить план, как отказаться от бизнеса. Начал действовать. Маша… господи… это лучшая новость!
– Получается, я буду крестным? – влезает Погодин, дождавшись, когда Влад покружит меня в объятиях и зацелует всё моё лицо.
– Почему это? – усмехаюсь.
– А у тебя варианты есть, злая женщина? Я единственный, кто ради ваших отношений надрывался. Всего себя положил, может быть. Нет, Аль, ты послушай. Она ещё сомневается.
– Да не сомневаюсь я. Дай ребенку сначала родиться.
– Во, это другой разговор. Надо отпраздновать моё назначение крестным в каком-нибудь стейк-хаусе.
Погодин сыто облизывается.
– Дим, скажи-ка нам по секрету, раз уж у нас день откровений. Ты почему с травы слез и перешел на мясо?
– Да у меня некоторые проблемы появились по… кхм… мужской части. Мне врач сказал, это может быть из-за питания. Как оказалось, просто девушку нужно было встретить правильную, – и он целует в макушку Алиску. – Ну, что? Я как будущий генеральный директор приказываю послать на сегодня работу подальше. Поехали в ресторан?
Но Влад качает головой и кидается к столу.
– Стоять. Никто никуда не уходит. – Он роется в ящиках и достает ту самую коробочку, опускается передо мной на одно колено как в каком-нибудь банальном фильме о любви. – Мария Олеговна, согласишься ли ты стать моей женой? Опять?
– С огромным удовольствием, – отвечаю без толики сомнения.
И мы празднуем нашу помолвку в ресторане.
Вчетвером.
***
Скоро нашей доченьке – Сашеньке – исполнится два годика. Она абсолютно, невероятно чудесная девочка. Открытая, улыбчивая. У неё кудрявые русые волосы и смешной носик пуговкой. Она умудряется очаровывать всех, кому попадается на пути. Самые мерзкие медсестры расплываются в улыбке, увидев эту малышку.
Даже злющая кошка-Маруська безоговорочно втюрилась в Сашу и шипит на любого, кто попытается подойти к ней.
Я глубоко осела в декрете и, хоть пытаюсь работать удаленно, но получается, прямо скажем, плохо. Повезло, что у меня есть заместитель Катенька, которая взяла в свои руки управление бухгалтерией на время длительного отсутствия главбуха. Её официально перевели на должность (ох, сколько слухов ходило на тему того, как секретарь стал бухгалтером). Катя оправдывает каждый рубль своей зарплаты. Оказывается, у нее и образование профильное, и в цифрах она шарит. Короче, находка!
Давыдов от управления отказался, но наблюдает за фирмой издалека (в переносном смысле, потому что по факту он работает там же), налаживает внешние связи и планирует открыть несколько дочерних компаний.
Он – человек слова. Почти не задерживается допоздна, как и обещал, а если происходит что-то глобальное, всегда ставит меня в известность и просит дождаться его дома. Он делится со мной всем. Мы – не просто муж и жена. Мы – партнеры. Единомышленники. Команда.
Если ему всё-таки приходится остаться в офисе до вечера (а такое, будем честны, иногда случается), я могу приехать к нему в любой момент с контейнером домашнего супа, и Влад ждет и меня, и мой суп. И Сашеньку тоже ждет. Та обожает зеркальные лифты и огромный стол, по которому можно безнаказанно ползать, роняя бумаги и ручки.
Как вы понимаете, кабинет Влад сохранил за собой.
У них с Сашей особая любовь.
Когда папа возвращается домой, она несется к нему на нетвердых ножках и тянет ручки со словами:
– Па-па.
А он всегда первым делом целует нас с ней и только потом занимается остальными делами.
Мы определенно, безнаказанно счастливы и не скрываем этого. Наши родители только порадовались, узнав, что «блудные дети вернулись друг к другу». Даже моя мама, раньше настроенная против Влада, приняла, что он лучший из моих мужчин.
А уж когда он подарил будущей теще путевку в экзотическую страну (пять звезд, всё включено), мама окончательно растаяла. Как и любая женщина, она немножечко корыстна.
Кстати!
Недавно Погодин сделал Алисе предложение, и та, так и быть, решила ответить согласием. Впрочем, никто не сомневался, что согласится – на девятом месяце довольно сложно выпендриваться.
Почему Дима так долго тормозил?
Сначала не хотел принуждать Алису к браку, а потом, когда наконец-то решил принудить, она сама отказалась. Вот и кружили они вокруг да около несколько месяцев, пока впереди замаячил не ЗАГС, а роддом.
Поженятся уже после родов, потому что Алиска планирует влезть в свадебное платье сорокового размера.
…Сегодня мы собирались выбраться в город, но мне с самого утра нездоровится.
Кажется, чем-то отравилась, причем так конкретно, что весь день провела в обнимку с унитазом.
Или это предвестник приближающихся месячных? Как раз и задержка уже большая, пора бы им начаться.
Хм-м-м.
Кажется, от декрета мой мозг окончательно атрофировался, потому что два плюс два у меня не складывается.
Да ладно!
ОПЯТЬ?
Я заказываю тест в интернет-аптеке с доставкой на дом и через полчаса, дождавшись тот и сразу же испробовав, прихожу к мужу, который очень занят. У него чаепитие с дочерью. Та насыпает в игрушечные чашечки кинетический песок из чайника, а Давыдов дегустирует получившейся отвар (надеюсь, понарошку) и заявляет:
– Не хватает сахара.
Сашенька немногословно кивает и щедро, горстью добавляет песка в чашку.
– Влад, у нас появилась маленькая проблемка, – я достаю тест и протягиваю Давыдову.
Тот недолго изучает две полоски. Он, в отличие от меня, анализирует ситуацию моментально, а потому подхватывает на руки и без лишних слов начинает кружить по комнате.
Ой, опять тошнит…
– Думаешь, потянем? – спрашиваю чуть позже, отдышавшись и «выпив» лечебного песка Саши.
– Ну-у-у, придется взять подработку. Видимо, совсем перестану появляться дома… или наоборот, отправлю тебя работать, а сам займусь воспитанием детей, – нагло смеется Давыдов. – Перестань, заяц. Конечно, потянем. Я тебя очень люблю.
– Я тоже тебя люблю.
Однажды я вычитала в журнале, что счастливые пары ежедневно признаются друг другу в любви. Поэтому вот уже девятьсот семнадцать дней мы не нарушаем этой традиции. Сначала забывали, забегавшись, устав под вечер или даже поссорившись (а даже самые крепкие семьи изредка ругаются), но всегда в последний момент вспоминали и произносили три заветных слова.
Тогда-то и мирились. Сложно признаться друг другу в любви, а затем продолжить обижаться, отвернувшись к стенке.
Я уверена, мы потянем ещё пятерых детей.
Потому что у меня есть надежная защита. Мой главный союзник в любом начинании.
Давыдов Влад.
Спасибо, что ты делаешь меня счастливой.
Мой бывший-настоящий муж.