Глава 19

Вадим

Я приехал в Лужники за пять минут до конца тренировки и поспешил в центр. Погода отвратительная. Ненавижу конец осени. Еще на подходе к залу увидел, что дверь открылась: отпускают уже. Кивнул Нике с рюкзаком на плечах и обручем под мышкой, что жду возле входа. Она помахала мне, но совсем не улыбалась.

Хм, дело явно не во мне. С Викой ситуацию утрясли более-менее: дочь интерес проявляла, но не агрессировала. Вроде бы. Может, устала и хочет, чтобы понянчился? У нее бывает. Да привыкла же, что переодеваться я не помогаю и в девичью раздевалку не захожу в принципе. Ладно, дома разберемся.

– Вадим, здравствуйте.

Я резко голову вскинул и телефон убрал.

– Здравствуйте, – мама подружки Ники подошла. С Катей вроде они общаются хорошо. Черт, забыл имя.

– Вы правильно сделали, что развелись с этой…этой… – она даже покраснела от злости. А я вообще не догонял. – Ваша бывшая – шлюха. Под чужих мужей ложится!

– Не понял, – и это правда. Кто шлюха-то?!

– Ваша Катя жопой перед моим мужем крутит, из семьи увести пытается! Своего мужика потеряла, теперь за чужими охотится! – и за малым не разрыдалась.

– Извините, вас как зовут?

– Марина.

– А теперь послушай меня, Марина. Я свою жену знаю: она чужого никогда не возьмет и не предаст даже ган… негодяя, – вовремя поправился я. Отец вежливой и воспитанной Вероники Полонской все-таки. – А вы в своем муже уверены так же, как я в жене?

У этой Марины не нашлось, что ответить, по крайней мере сразу, а ко мне уже дочь подошла.

– До свидания, тетя Марина, – произнесла тихо Ника.

– До свидания, – нехотя ответила та.

– Дочь, а ты чего грустная такая? – спросил, когда в машину сели.

– Со мной Тася не дружит больше, – поделилась обиженно.

– А почему?

– Не знаю. Она тоже не знает. Ей мама велела.

Вот сука эта мама! Детей нахера в бабские разборки втягивать?! Все-таки есть вещи, которые мужику никогда не понять.

– Привет, – притормозив на светофоре, сразу набрал Катю.

– Привет. Ты забрал Нику? Все нормально?

– Забрал, – и на дочку в зеркало заднего вида взглянул. Ничего не нормально. – А ты где?

– На работе.

– Мы приедем.

Катя на мгновение затихла – обеспокоенно чем-то, сто процентов просто.

– Приезжайте, – проговорила неуверенно.

Погода была паршивой, поэтому народ в пятничный вечер прятался в заведениях, где тепло, сухо и можно выпить. Мы залетели в «Babu Маshu», пробежавшись пару проулков по Ильинке – ближе машину не оставить! Промокли немного, но Ника развеселилась. Внутри было шумно, все свободные места заняты, пахло кофе, выпечкой и апельсинами.

– Привет! – Катя вышла из задней двери, практически незаметной на меловой доске за стойкой. Обняла Нику, повисшую на ней длинными ногами, затем шапку со следами дождя сняла. – Карина, покормишь даму? – весело поинтересовалась Катя.

– Пусть дама ко мне идет, будем вместе заказы принимать и вкусняшки лопать.

Ника в охотку побежала в зону заказов с выпечкой и пирожными, а Катя на меня взглянула:

– Кофе?

– Пожалуй.

– Олежик, американо с одним сахаром, – с улыбкой попросила Катя.

Высокие столы по периметру были заняты, как и три круглых маленьких в углах. Кому-то нужно думать о расширении бизнеса, если есть желание доход от этого всего получать.

– Олежик, это не для меня вообще-то! – услышал и повернулся.

Это что, бариста такой?! Мужик в борцовке, забитый на обе руки, с бородой и лапами загребущими?! Да он в баре байкерам пиво наливать должен, а не в милой кафешке напитки делать!

– Что-то случилось? – осторожно поинтересовалась Катя и вручила мне американо.

– Это что такое? – я кивнул на сердечко из пенки.

– Это не для тебя, – она взяла палочку и стерла рисунок. – Так чего ты хотел?

– Давай приткнемся где-нибудь?

– Пойдем ко мне.

Мы тоже зашли за стойку, и я не удержался, прошелся взглядом по этому Олежику: здоровый бугай, такому делать здесь нечего! Мы исчезли в помещении для персонала, поднялись на один пролет вверх по железной лестнице и оказались в небольшой комнате, отделанной под уютный, но достаточно сдержанный кабинет. Где свечи? Лампы и пахучие штучки?

– Присаживайся, – предложила мне, но сама стоять осталась. Я тоже. Интересная картина: на столе маленький букетик ландышей и тюльпаны с закрытыми белыми бутонами, ее любимые, а в мусорном ведре – розы. Прикольно, конечно, да…

– Это бариста Олежик лапами своими собирал? – кивнул на мелкий букет.

– Не твое дело, – холодно отрезала Катя.

– Ты где его взяла такого? Он не опасен, нет? Здесь дочка наша вообще-то.

– Вообще-то, Олег координатор волонтерского движения в поиске пропавших. Не одного ребенка спас. И если бы ты шоры из высокомерия с глаз снял, то помнил бы его. Мальчик на Лосином острове, есть проблеск?

Черт! Точно, был там здоровый бугай, только татух меньше было (не люблю их, кстати) и бороды тоже. Так ему лет сорок! Он же старый для… для… для гребаного кофе! Я типа не должен ревновать. Но как можно не ревновать?!

– Кать, он что, реально этим, – я кивнул на чашку, – на жизнь зарабатывает?

Нет, тогда такой мимо. Мальвина моя пусть и не меркантильна, но привыкшая к хорошей жизни. Рай в шалаше – да, нет!

– Олег мне помогает, Полонский. По старой дружбе, а зарабатывает он нормально. Не переживай, – и подмигнула мне, да еще и стервозно так, с насмешкой. Блядь. – Так что?

Ладно, припаркуем расспросы. Нужно с Умаровым разобраться.

– Ко мне после тренировки твоя подруга Марина подходила, – дальше я не продолжал, на Катю прямо посмотрел, и я ясно стало все и сразу.

– Только не говори, что веришь, будто я мужа ее соблазняла!

– Не верю, – я взял кофе, пригубил (вкусно, блин!) и откровенным взглядом по изумительному телу жены прошелся. Стройная, сексуальная, красивая. – Но допускаю, что этот горец не против, чтобы его такая Мальвина соблазнила.

Катя даже выдохнула облегченно. Приятно, что мое мнение до сих пор важно для нее.

– Тася с Никой больше не дружит. Расстроилась Земляничка очень.

– Черт, – Катя уронила руки, потом в бессильной ярости в кулаки сжала. – Какой-то сюрреализм, ей богу! Этот Умаров прохода не дает. Марина на меня собак всех повесила…

– Это чьи? – я урну ногой чуток пнул.

– Его.

– Давай-ка поподробней про Умарова: руки распускал, приставал, принуждал? – я спрашивал деловито, хотел образ спокойного и уравновешенного продемонстрировать – мы же цивилизованные люди! Только тело закаменело и в бой рвалось. Гандон какой-то моей женщине – матери моей дочери! – рожу свою обезьянью навязать пытается!

– Никто меня не принуждал и насиловать не собирался, – строго произнесла Катя. Она меня хорошо чувствовала и сейчас остудить пыталась. – Умаров прозрачно намекал, когда Тасю к нам домой привез.

– Он что, дома у нас был?! – угрожающе тихо поинтересовался я.

– Он Тасю привез, не выставлять же его за дверь!

– Баяна на него натравить нужно было. Или меня.

– Баян не собака. А ты… – она замолчала и губы поджала надменно: – Это вообще, не твой дом больше.

Больно, однако. Сучка вредная.

– Дальше что? – поинтересовался сухо.

– Полонский, это не твое дело. У служащих своих отчеты требуй.

– Кать, давай не будем обострять. Это и Ники коснуться может.

Она губу прикусила – прав я. Зато скрывать теперь ничего не будет.

– Потом возле школы приставать начал… Ну, Марина и увидела. Такой скандал был… – Катя нервно волосы длинные на плечо перебросила, косу то заплетая, то расплетая. Мальвина Принципиальная стала объектом сплетен. До красивой бабы всегда есть кому доебаться. Кто-то трахнуть хочет, кто-то завидует.

– Теперь вот цветы шлет.

– Ладно, я понял.

Убью козла. А кто рот открывать будет – быстро заткну.

– Что ты понял?

Порву на части.

– Вадим?

Клешни к моей жене тянет, гандон штопанный.

– Вадим! – не выдержала Катя. Я вернулся в реальность, где пока не выбиваю дурь из Умарова. – Что ты понял?

– Что какой-то хрен с горы доебался до моей жены.

– Бывшей.

– Неважно.

– Полонский, мы в разводе, – очень четко произнесла. – Не нужно меня спасать. Спасай косаток или акул.

– Хорошо, – легко согласился я. Раньше она ласку использовала, чтобы успокоить зверя внутри меня, сейчас – холодное безразличие, а оно не действует.

– Не нужно ничего делать, – повторила Катя. – Я сама разберусь.

– А можно я что-нибудь у тебя куплю? – лучше закроем тему, все равно не остановит меня, и методов моих не одобрит.

– Можно, – бросила она и направилась к выходу. – Я у Ники спрошу, может она хочет что-нибудь особенное и попрощаюсь.

Мне бы тоже хотелось особенного. Я Катю всю жадным взглядом обсмотрел, пока спускались вниз: она не выглядела как строгая и деловая владелица бизнеса, наоборот, модная и современная, с толикой гламура хипстерша, единственное, волос ярко-синих не хватало. Кожаные штаны уж слишком облепляли крепкую задницу – так разве работают?! И Олежик этот! Сердечки он, блядь, рисует. И не предъявишь ему! Мне вообще только себе предъявлять и с себя спрашивать.

Было бы отлично, если бы Катя себя с нами упаковала и домой поехали бы вместе. Только у меня денег таких нет, покупка эта бесценна, и мне кредит не выдадут на приобретение. Недобросовестный я заемщик в системе координат Екатерины Мальвиновны.

Утром мы с дочерью позавтракали пышными булочками с нежнейшим кремом в сердцевине и тонким слоем карамели на шапке. К десяти нас ждали мои родители на субботнее барбекю.

Вика звонила – узнала откуда-то (интересно откуда?) – хотела компанию составить. У меня такого желания не было.

Мы с ней вполне комфортно существовали в наших отношениях – идеальный формат. Мы не объединили наши жизни, а вели их рядом, пересекаясь, когда хотелось. Дочка – большая и самая дорогая ценность у меня. Мы много времени проводили вместе, настолько внушительный кусок жизни не скроешь от мира. Когда-нибудь момент знакомства настал бы. Даже если наши чувства с Викой далеки от большой любви. Но отношения есть, как ни крути. Я позволил им завязаться: не препятствовал, плыл в них – сначала страсть, теперь привязанность.

Большего не будет. Я в принципе не уверен, что хочу заново семейный фундамент закладывать. Я знал, как это бывает, мне есть с чем сравнить, лучше точно не будет. С Катей мы любили друг друга, надышаться не могли, эмоционально настолько глубоко спаяны были, и все равно развелись. Не удержали семейного счастья. Я не удержал. Что уж говорить о в разы меньших чувствах?!

Семьи, конечно, разные бывают: брак моих родителей – четко и рационально выверенная шахматная партия. Это точно не для меня, хотя до встречи с Мальвиной думал, что это самый очевидный вариант женитьбы для мне подобных – очередной договорной брак. У родителей Кати все иначе – уважительные нежные отношения. Хорошо, конечно, но в моем возрасте хочется чего-то пободрее. Семейство Умаровых тоже не единичный случай в России, да и не только. Трахать все, что движется – для спермотоксикозных подростков и мужиков с врожденной блядливостью. Я себя не обеляю, но слаще с женщиной, которая в душе отзывается, а таскаться от щелки к щелке просто потому что можешь – прямая дорога к венерологу. Катя явно не все рассказала про приставания этого горного козла, но мне в общем-то больше не надо, хватило. Моя жена в принципе не его поля ягода, как у него мозгов хватило решиться к такой Мальвине в трусы залезть против воли?! И про меня забыл совсем. Неужели думал, что позволю? Мы хоть и развелись, но за Катю и дочку порву без права на помилование.

– Земляника, ну, как настроение? – спросил, когда загрузились для поездки к моим. Родители давно уехали из шумного центра в дом на Рублево-Успенском.

– Хорошо, я деду буду помогать шашлыки жарить. Он обещал!

Я улыбнулся. Ника действительно повеселела: вчера у Кати ее развлекали ребята из персонала и смешили посетители. К себе уже привез довольную и уставшую. Она девочка красивая, высокая для своих лет, чувствую, еще годика четыре и ребята начнут засматриваться, а она влюбляться. Я сам в тринадцать лет первый раз девчонку поцеловать попытался! От матери ее получил, помню, такого нагоняя! Скоро настанет моя пора кровиночку от всяких козлов защищать!

– Ник, ты там бабу с дедом не изводи сильно, ладно?

Эти ее расследования.

– Да ладно, пап, не парься, – отмахнулась Ника и достала книгу со звучным названием «Копченая селедка без горчицы». Так, подождите, ей точно девять лет? – Мама все объяснила еще тогда, после Чупы.

– И что же объяснила мама? – полюбопытствовал я.

– Сказала, что у тебя подруга появилась, – ответила просто. – Ну, и чтобы я вела себя хорошо, если снова встречусь с ней, – и на меня серьезно взглянула: – Я буду пай-девочкой.

Я только языком щелкнул. Настрой у нее поразительно спокойный, удивительно даже. Нужно с Катей обсудить, что именно наша дочь смотрит, читает, и с кем общается. Слишком взрослая стала.

Мы подъехали к внушительному особняку, и ворота автоматически раскрылись.

– Кто приехал! – отец шел к нам с аккуратной вязанкой березовых дров. – Для бани, – кивнул и, оставив на нижней ступеньке, Нику приобнял. – Пошли шашлыки жарить?

– И сосиски! – заливалась она.

– И сосиски, конечно.

Я пошел в дом. Мама нашлась на кухне – дегустировала соленья, пока домработница крошила салаты и тушила что-то грибное в сотейнике.

Ирина Владимировна Полонская в прошлом главный санитарный врач по Москве и области всегда была женщиной занятой, но умела все! Просто лет пятнадцать назад ультимативно заявила, что хочет отдохнуть и весь быт перешел к наемному персоналу. Она даже кофе больше не варила. Я лично был не против – имела право так-то, а еду можно из ресторана заказать, тем более я от родителей съехал сразу как школу окончил.

– Привет, сынок, – мама в щеку меня поцеловала и осмотрелась: – Где внучка-то? – и так остро на меня взглянула. Наверное, решила, что не привез. После случайной встречи Вики с Никой, мне пришлось очень неслучайно поговорить с матерью. Она знала про планы с косаткой, но клятвенно заверила, что никаких паучьих заговоров не плела. Ника – внучка и мои женщины якобы априори будут для Ирины Владимировны на ступень ниже. К узам крови мама относилась серьезно, это да. Я не то чтобы не верил Вике, но проверить нужно было. Так, на всякий случай.

– Деду помогает, – усмехнулся я. Пусть не боится, привез я Нику, не лишил встречи.

– Я к ним, пойду поздороваюсь.

– Мам, будь осторожна в выражениях.

Она нахмурилась, не поняла.

– Про Вику.

– Если хочешь знать, я считаю…

– Я не хочу, – мягко прервал. Мать все-таки. Но ее позицию знал: если они уже знакомы, что я скрываю Вику? Сам тумана нагоняю! Как объяснить, что дым токсичный у меня в голове!

Я вышел на полностью застекленную террасу, прозрачную, как слеза, а ноябрьская морось только усиливала ощущение рыдающего неба. Затянулся айкосом и скупо улыбнулся, наблюдая за возней в беседке: зона барбекю превратилась в игровую площадку. Ника раскраснелась и стянула шапку с шарфом, куртку расстегнула и носилась с шампурами за дедом. Он побагровел от натуги, видно, сложно уже поспевать за активным ребенком. Надо сказать, чтобы поменьше носился за ней, инфаркт не хватало заработать.

Нужно помочь ему и проветриться в дыму. Тем более Ника шампура, как рапиру начала использовать. Вот, значит, для чего она про фехтование спрашивала в последнее время. Зря отец не использовал решетку. Видите ли, для него такое мясо не настоящий русский шашлык. Зря.

– Вкусно? – спросил у Ники, уплетавшей поочередно сосиски и мясо, закусывая хрустящим ломтем домашнего багета и запивая сладким лимонадом. Кто тут вообще гимнастка?!

– Очень вкусно! – едва прожевав, ответила. Вероника обожала ездить к бабушкам и дедушкам: здесь не ругали, баловали, защищенная и обласканная безоговорочной любовью своих родных. И все равно целиком и полностью мамина дочка.

– Дед, а вот скажи мне, – Ника очень прямо и проницательно, как ей показалось, посмотрела на него, – ты дружишь с Викой?

– Не понял, – отец даже покраснел.

Мне хотелось и смеяться, и плакать. Ты дружишь с Викой?!

– Вот папа дружит, и она целует его в губы. А тебя?

– Ника, хорошая моя, ну ты о чем вообще?

– Ба-ба! – она покачала головой. Разговор серьезный.

– Земляничка, Вика своих друзей, – я обвел взглядом родителей, – целует в щеку.

– Эх, папа, – она вздохнула картинно. – Значит она твоя девушка, а не подруга.

– Так, я предлагаю разрезать пирог, – Ирина Владимировна Полонская сглаживать углы умела и отвлекать детей. Или ей так казалось.

– Знаете, что говорит Флавия де Люс? – спросила Ника, когда мы с отцом встали, чтобы поговорить с глазу на глаз.

– Что? – спросил он с любопытством. Я перекрестился. Некоторые цитаты этой героини не в бровь, а в глаз.

– Девочка с девочкой всегда понимают, нравятся ли они друг другу. Это с мальчишками сложно, а у девчонок все понятно в первые три секунды.

– И что это значит? – спокойно поинтересовался я. Неужели вердикт вынести готова?

– Это не совсем так, – медленно проговорила Ника. – Я пока не определилась.

Ясно, это намек на «мою девушку» Вику. Тема, значит, не закрыта. Ладно, поживем-разберемся. Сейчас насчет Умарова с отцом перетереть нужно.

– Пап, – начал я, когда мы уединились с кофе в его кабинете, – взгляни на это, – и подал ему папку. – Все, что мои люди смогли нарыть за ночь.

– Хм… Это то, что я думаю?

Я только кивнул.

– За что такая немилость? – сухо поинтересовался отец, просматривая документы и бормоча вслух: – Птицефабрика, три фермы…

– Этот хрен с горы к Кате приставал.

Папа очки снял и прямо на меня посмотрел:

– Ты хочешь отжать бизнес у мужика, только потому что он к бабе твоей полез? Катерина вообще-то свободная женщина и имеет право…

– Я бы ему еще ноги и руки поломал, если бы не был точно уверен, что Катя убьет меня за это. Умаров не просто яйца к ней подкатывает, я уж молчу, что семейный. Он принудить ее пытается. Катя мать моей дочери, жена моя… Я за них порву.

– От меня, что требуется? – деловито поинтересовался отец. Ему шестьдесят пять в следующем году, и сорок из них в правительственных кругах провел – ничем не удивить.

– Я Киру позвонил…

– Киру?

– Кириллу Субботину.

– А, однокашнику.

– Завтра ФСБ, ФАС, ОБЭП работать начнут. Посмотрим, как дела товарищ Умаров ведет. Ты прикрой, если через прокуратуру качать начнет.

– Катя сама просила тебя?

– Нет, конечно!

Она попросит!

– Вернуть хочешь? – тихо спросил отец.

Я задумался, взгрустнув разом. Столько случилось всего, не разобраться уже.

– Куда уж там. Я столько наворотил, и Вика еще, – кивнул в сторону закрытой двери. – Просто думаю о Кате постоянно, а когда вижу так тоскливо становится. Не моя. И я не ее, – я пожал плечами. – Ну как ее забыть?

Отец хмыкнул невесело.

– Ты знаешь, я к Катерине всегда хорошо относился, пусть вы и поженились так скоропалительно. Вы прожили вместе девять лет. Это долго. Действительно долго для такой молодой пары. Я думал, вы счастливы вместе, но… – он развел руками выразительно. – Не сложилось, бывает.

Ага, конечно. Не сложилось. Я предал ее. Бросился к другому колодцу, думал, водички попью газированной и вернусь к роднику. Хрен там. И правильно. Так мне и надо. Я бы и сам не простил измену. Женскую измену. Вот такие двойные стандарты: к наказанию за левак нужно подходить конструктивно, но не когда изменяют мне лично. Мудаческая позиция, согласен. Но какая есть.

– Главное, отцом будь достойным. За Вероничку, – и пальцем погрозил. – Если решишь с Викой оформить отношения – примем. Если один будешь, тоже примем. Наш же, – усмехнулся он, – хоть и с буйной головой.

Я криво улыбнулся. Он с Сергеем Валерьевичем Зиминым охотиться вместе начал, мама тоже с ними трет, чуть ли не родня. Блядь. Смешные такие, честное слово!

– Ладно, пап, пойдем к нашим дамам.

Утром понедельника я привез Нику в школу. Внутри тлела надежда на случайную встречу с Умаровым, такую, в которой слова за слово и можно ярость жгучую выплеснуть. Это безусловный рефлекс защищать любимых людей – Мальвину должно было бы это смягчить, чтобы не бушевала, что в дела ее влез. Но Умарова я так и не увидел. Оно и понятно: в лучших силовых традициях присылать СОБР и начинать обыски сразу везде и с раннего утра.

Не ту женщину Умаров выбрал объектом похоти. Сам подписался под своим крахом. Пусть спасибо скажет, что не физическим.

– Кир, здорова, – ответил на звонок. – Ага, понял. Давай поедим на Бронной и перетрем.

Пошло-поехало.