26

31 января 2024 года

Красная Площадь

Стою на рождественской ярмарке прямо напротив Спасской башни, ладони греет ароматный рождественский чай, вокруг слышен весёлый смех, и я вдыхаю с наслаждением морозный воздух с ароматом дымка и имбирных пряников.

Рядом со мной останавливается женщина и, не отводя взгляда от стрелки часов на башне, произносит:

— Спасибо, что ты пришла. Я очень боялась, что ты не захочешь меня выслушать.

— Я и не хочу, — пожимаю я плечом, делая глоток ароматного чая. — Но говори, раз уж тебе так это было нужно.

— Понимаешь, Саша не знает. До сих пор. Но у нас с ним тогда ничего не было. В тот самый первый раз. Я ведь так была влюблена в него. Так его хотела, а он совсем не обращал на меня внимания. Я ведь тоже была наивной девчонкой. Думала, вот смогу охмурить русского медведя, и будет мне счастье… — начинает она, и я поворачиваю голову, рассматриваю её профиль.

Тонкие черты лица. Острые. Хищные скулы. Чувствуется умелая рука пластического хирурга.

— Это было какое-то настоящее наваждение, безумие. Да что мне тебе рассказывать, ты же была с ним, ты сама должна знать, какое влияние он оказывает на женщин! — наконец-то поворачивает она лицо ко мне.

И я вижу, что она не врёт. В глазах стоят слёзы, но она не позволит себе раскваситься, разреветься прямо здесь, передо мной. Амели хорошая профессионалка. Такая же, как и я.

— Я подсыпала ему специальный препарат, который лишает воли. У нас есть такой в арсенале французской разведки. Я так хотела, чтобы он был мой, что решила, что на войне все средства хороши.

— И что, получилось? — равнодушно переспрашиваю я.

— В том-то и дело, что нет! Он так и не смог перейти эту черту, понимаешь? Но он ничего не помнил на следующее утро, а я не стала его разубеждать. Я так надеялась, что у нас с ним всё получится со временем. Надо только подождать… Но оказалось, что тот раз был первым и последним.

— Да неужели? — хмыкаю я.

— Да, после этого мы с ним общались исключительно по работе. И в этот раз, когда вас направили в Париж на задание… Я ведь так надеялась, что мы сможем с ним сблизиться. Но он был сам не свой. Всё время думал и говорил только о тебе. Что он однажды потерял тебя, а теперь нашёл, и больше не хочет совершать ошибок прошлого… Но ты всё равно его бросила. Как иронично, — горько усмехается она.

— Что именно? — сверлю я её взглядом.

— Я готова отдать и сделать всё, что угодно, только чтобы быть с ним. А тебе он и даром не нужен. Ну всё. Теперь ты знаешь, — уже жёстким профессиональным тоном говорит она. — Прощай, — и, резко развернувшись, мгновенно растворяется в толпе зевак…

Глинтвейн остывает в моих ладонях, и на часах бьёт три часа дня…

— Идём домой? — глажу я ласково свой животик под шубкой, но тут у меня раздаётся сигнал мессенджера, и я хмурю брови, читая сообщение. Точнее, очередной приказ…