7
В креативном отделе агентства царит суета.
Я и когда приходила на собеседование это отметила. И сегодня меня сразу погружает в эпицентр подготовки к двум праздникам, а Станислав, мой непосредственный начальник, закидывает десятком поручений, успев едва ли сказать «Здравствуй».
В кабинете коммерческого директора было намного спокойней…
Но мне нравится все.
Нравится, как бегают незнакомые мне люди с кипой бумаг, что в углу лепят костюм какого-то неведомого животного — пришедший заранее оказался почему-то не годен. Нравится, что все при деле, и у всех горят глаза, что огромная кофемашина изрыгает ежеминутно очередную порцию напитка, что звонки не прекращаются, а за огромными окнами — яркое небо.
По своей сочности это больше напоминает американские мюзиклы, нежели московские будни, и совсем-совсем не похоже на мою привычную жизнь — и ту, что я проводила в поселке или в качестве секретарши небольшой фирмы, и ту, что подразумевала «высокое общество» и не менее высокие запросы.
Забраться высоко ведь можно разными путями… Этот — яркий и активный — мне нравится.
Я вспоминаю о неурядицах своей собственной жизни уже после условного обеда — часа в четыре мы все схватили по свежему сандвичу и уселись кругом для мозгового штурма. Намечалось кое-что грандиозное: выставка, инсталляция, лазерное шоу и концерт, причем на открытом воздухе, что всегда добавляет сложностей. И я наслаждаюсь возможностью участвовать в этом всем, высказывать свое мнение, идеи, быть частью чего-то большего…
И звонок отца принимаю в совершенно отвлеченном состоянии.
— Ты где? — достается мне вместо приветствия.
Я отхожу в сторону и говорю шутливо:
— Впору мне задавать тебе такие вопросы — вся королевская рать не может тебя собрать. Ты был недоступен и…
— Я приеду к тебе. Или за тобой, — он одновременно настойчив и как-то нервничает. Не слишком похоже на отца. Уже успел встретиться с Ириной? Или не может отойти от той ситуации с Каримовым — мы ведь так и не поговорили?
Чего гадать.
— Приезжай за мной в семь. Адрес я тебе скину.
Работа заканчивается в шесть, но, глядя на увлеченность окружающих делами, я сомневаюсь, что кто-то здесь уходит домой, как только бьют часы.
И только когда я отправляю отцу сообщение понимаю — я ему не говорила про увольнение, а у него не возникло вопросов, почему я не на привычной работе по привычному адресу.
Он ждет меня на обочине, рискуя поймать штрафов с мою месячную зарплату. Растрепанный, в расстегнутой рубашке и один. Без привычных помощников, водителя и гарнитуры в ухе.
Косится на меня, но ничего не говорит. Газует с места резко, почти с визгом, и в какие-то рекордные десять минут достигает Павелецкой набережной.
— Прогуляемся.
Я в недоумении, но вечер прекрасный, и я вообще не жду от него никакого подвоха.
От вечера.
У отца явно что есть мне сказать.
И первая же его фраза вводит меня в ступор.
— Я всё знаю.
Аж замираю от неожиданности.
— Что… ты о чем?
— Все знаю про твой брак и чем он закончился. И про увольнение, кстати. И про Дениса…
— Но… — я действительно в шоке, — как? Ты поручил кому-то…
— Расспросил Ольгу.
Какое-то время я иду, ничего не видя перед собой.
— Как? — выдавливаю из себя.
— Не смог заснуть в тот вечер. И сел на самый ранний рейс…
— Но я планировала рассказать тебе!
— Всё? — звучит со злой иронией.
— Смотря что ты подразумеваешь под «всем», — тоже злюсь. — Вовсе не было необходимости узнавать за моей спиной про мою жизнь… Если я сама что-то не сказала, значит тому были причины!
— А еще были причины не рассказать Ольге, что Каримов снова появился в твоей жизни?
Бл…ь.
Я упираюсь руками в каменный парапет и глубоко дышу, стараясь справиться с тошнотой.
— Как вам вообще пришло в голову… лезть… докапываться. Это не ваше дело!
— Еще как наше! — орет так громко, что прохожие отшатываются. — Мы — твои родители! Я — твой отец, который должен был защищать тебя… в том числе от такого! А я сам, лично привел его в свой дом и посадил за свой стол! Да я бы даже знакомиться с ним не стал, если бы знал, что он так поступил с тобой!
— И взялся бы за тендер и прогорел, не так ли? — поворачиваюсь к нему.
Сникает немного.
— У меня вы голове не укладывается… ты. Он. И каким многозначительным становится все, что происходило… Почему ты молчала, почему?
— Может потому, что не хотела снова впускать его в свою жизнь?
Опять отворачиваюсь и смотрю на реку. Впитываю блики и спрашиваю после паузы:
— Ты летал к маме? И провел там…
— Все эти дни.
— В разговорах о том, какая у вас нерадивая дочь? — усмехаюсь грустно.
— Майя…
— Что, Майя? Майя уже выросла… и имеет право скрывать от родителей нелицеприятные подробности собственной жизни. Защищать таким образом и их, и себя.
— Ты беспокоилась… что он может что-то сделать, если ты…
— Если что-то не то сделаю? — вздыхаю. — И это тоже. Но важнее, что я беспокоилась — чем больше буду говорить о Каримове, переживать из-за него, из-за ситуации, тем вернее отравлюсь снова. Видишь, не помогло. Он все равно… везде. Даже в наших разговорах.
— Вот именно для этого я тебе и нужен, — рычит. — Разделить эту тяжесть! Я ведь могу… да много чего могу! У меня тоже есть влияние, возможности. И плевать, что он мне помог.
Перебиваю:
— Пап. Скажи… что мы ценим больше всего во взрослой жизни? Что ты ищешь в бизнесе, в деньгах? Во власти?
Думает какое-то время.
А потом заявляет уверенно.
— Свободы.
— Вот и я ищу свободы…
— От него?
— О нет, — хмыкаю. — Если свобода «от кого-то» — это не свобода. Я ищу ее для себя. Свободы жить своей жизнью, совершать свои поступки и делать свои глупости. Когда все победы — мои победы, и все поражения — тоже. Ты это хочешь забрать?
— Но…
— Даже я признаю, что Каримов помог тебе в бизнесе. Признай и ты. Ты свободен выстраивать с другими людьми собственные отношения.
— А какие отношения у вас с ним?
— Я не хочу подробностей.
— Поясни хоть что-то!
— Мы их пока… выстраиваем, — пожимаю плечами. — В сторону нуля.
— Но моя помощь…
— Если понадобится — я скажу. Что ж, теперь, когда тебе известен прошлый акт этой драмы, а маме, частично, нынешний… — я вдруг замираю и впиваюсь в него взглядом. До меня доходит окончательно. — Погоди, ты сказал провел все эти дни… с ней? А может… у нее?
Кажется мой отец смущается.
— Господи… — зажимаю рот рукой, — только не говори что…
— Вот и не буду.
— Но вы же не…
— Уже не знаю!
— Но ты женат! И Ирина в бешенстве — вчера она появилась в квартире и устроила мне допрос! Похоже она знает о чем-то и доведена до отчаяния.
— Я решу этот вопрос.
— Ч-что значит р-решу? — я аж заикаюсь от удивления.
— Я не хочу больше оскорблять Ольгу своим статусом женатого человека. И буду ухаживать за ней по всем правилам, когда снова стану холост, — смотрит на меня открыто.
Ахаю.
— Мама что… простила? Приняла тебя?
Отец морщится:
— Не совсем… но я все равно постараюсь её убедить.
— А если не получится? — спрашиваю после долгой паузы. — Не пожалеешь, что затеял все это?
— Нет.
Качаю головой.
Кто бы мог подумать… неужели мои родители могут быть вместе?
Это вызывает двоякие чувства. Будь мама моей подругой, я бы первая заявила, чтобы не смела прощать — тогда он поступил отвратительно. Но я же простила… приняла его ошибку. Так почему стоит отказать ей в этой возможности?
— Давай договоримся, что ты не будешь и дальше углубляться в мою ситуацию, — говорю по размышлении. — А что касается вас… Хочу сразу предупредить — в любом случае я буду на маминой стороне.
— Я готов и к этому, — снова трет ладонью лоб. Похоже, он устал также, как я. — Так что… конспиративная квартира раскрыта?
— Угу. И подвергнута «обыску», — показываю я пальцами кавычки.
— Может в ресторан и гостиницу? — спрашивает с надеждой.
— Домой, — качаю головой, — давай закажем только что-то поесть. И позвони уже Ирине… не надо снова исчезать, чуть только проблемы не касаются твоего бизнеса.
Смотрит с изумлением. Но кивает. А потом привлекает меня к себе и прижимает сильно-сильно.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не я тебя воспитывал.