Глава 15

Мне нужно было идти на поляну, так как все, скорее всего, находились там, однако я решила довериться своему чутью и прошла вглубь леса, в сторону глухой чащи. Хоть я и не чувствовала былого уединения с лесом, как было до моей недолгой смерти, несмышленышем среди деревьев я себя всё равно не ощущала. Казалось, что, несмотря на мое новое перевоплощение, лес мне благоволил. Это отозвалось во мне теплой волной, проходящей по всему телу, и этот жар грел меня, не позволяя холодному ветру пробраться хоть и под плотное, но не зимнее платье. Мое чутье, как оказалось, меня не обманывало, так как буквально через несколько минут я наткнулась на друга, который сидел посреди леса, оперевшись спиной на ствол дерева. Его глаза были прикрыты, а брови сведены к переносице, словно он о чем-то усиленно думал. Между пальцев он, как обычно, перекатывал собственноручно выструганную стамеской кленовую фигурку медвежонка. – Кажется, мы впервые за последние дни оказались наедине, Керук, – произнесла я и присела напротив, подстелив себе под ягодицы старое платье. Скоро в наши земли придут холода, и портящаяся вокруг погода уже давала о себе знать порывистыми ветрами и стылой землей. Простыть мне, как волчице, вряд ли было возможно, но привычка заставляла меня беречь собственное здоровье подобно человеку. Несмотря на перемены в теле, я всё еще ощущала холод и боль, как в прежние времена, но постепенно былая человеческая слабость отступала, уступая место силе и выносливости моей новой ипостаси. Оборачиваться в волчицу я всё еще не могла, слишком рано, но уже чувствовала ее внутри себя, что уже придавало мне энергии и восторга. – Перемены разительные, не правда ли? Как ты, Нери? Уже привыкла к новой себе? Керук приподнял веки, и на меня посмотрели горящие теплотой знакомые глаза. Из-за суматохи последних дней нам не удавалось полноценно обсудить наше будущее, мы лишь перекинулись до этого парой фраз, но этого катастрофически не хватало. Раньше мы общались каждый день, и сейчас я как никогда начала ощущать нехватку наших посиделок. Единственное, по чему не скучала, так это по страху и чужим тычкам и упрекам. – Пока нет, только к мысли этой привыкла, надеюсь, что скоро получится и превратиться, – улыбнулась я, чувствуя некую нотку ностальгию по тем временам, когда мы часто прятались в лесу никем не замеченными и мечтали о том, как сбежим. Побег наш, конечно, не удался, но всё сложилось наилучшим для нас образом. – Я рад за тебя, Нери, правда, рад. Айвен мне, конечно, не по душе, слишком уж староват для тебя, но всяко лучше, чем Киран. К тому же, истинная пара, таким даром небес не разбрасываются. Порой изречения Керука были не по годам умны, но говорить о себе мне не хотелось. Больше всего меня интересовала дальнейшая судьба друга, и что он думает о переменах. – Как тебе с Артайусом? – спросила я, наконец, чувствуя, что время не резиновое, и скоро нас хватятся. – С дядей? – задумчиво произнес Керук и зажевал губу. – Он довольно беспечный с виду, но в нем чувствуется стержень. Свои принципы, границы, которые он не разрешает пересекать, хотя с первого взгляда и не скажешь, что его вообще хоть что-то волнует. Знаешь, Нери, непривычно как-то, что у меня есть родня. Нет, раньше я считал, конечно, Райдзена своим отцом, но от него всегда веяло такой неприязнью, и я этого никогда не понимал. Я ведь был его сыном так же, как и Киран, но к нему было совершенно другое отношения. А сейчас мне всё стало ясно, и от этого даже на душе как-то легче. Нет этого диссонанса, который разрывал меня в клочья. Я внимательно наблюдала за выражением лица друга и заметила, как порой блестели его глаза, словно его беспокоила какая-то заноза, от которой он никак не мог избавиться. – Что-то не так, Керук? – Всё не так, – хмыкнул он и тихо рассмеялся. И в его голосе я отчетливо услышала горечь и застарелую боль. – Если раньше у меня был отец, то теперь ни его, ни матери. Тяжело, знаешь ли, знать правду, как всё было на самом деле. То, что она умерла при родах, казалось мне неизбежной трагедией, я ведь понимал, что никак не могу на это повлиять. Лишь из раза в раз задумывался, почему именно она умерла. Нас ведь сотни тысяч, но без матери остался я. И ты, Нери. Ты единственная, кто может понять мою боль. Это ведь несправедливо, что мы оказались сиротами не по своей воли, одни с самого своего рождения. На мои глаза навернулись слезы, и я отвела взгляд, не желая расклеиваться еще сильнее. Знала, что если посмотрю в глаза Керуку, не выдержу и расплачусь, ведь его боль так остро резонировала с моей. Вот только если его рана от потери сейчас кровоточила, вскрытая подробностями прошлого, то моя была застарелой и с рубцами, и бередить мне ее не хотелось. – А теперь мне тошно так, что выть хочется, да морда не приспособлена, – снова заговорил спустя несколько секунд Керук и тяжко вздохнул, ударяясь несколько раз затылком о шершавый ствол. – Подумать только, мой отец не альфа Райдзен, как я думал всю жизнь, а старейшина Утер. Ирония в том, что и его я так и не узнал. Как не было у меня отца, так и нет. – У тебя теперь есть дядя, он тобой дорожит, это видно со стороны, – прошептала я, не решаясь говорить громче. Боялась, что мой голос будет надрываться и дрожать, и я не смогу больше держать свои эмоции в узде. С тех пор, как случилась та роковая ночь, поставившая точку в нашем прибывании в стае, я так ни разу толком и прорыдалась, выплескивая боль и обиды, которые скопились внутри, не находя выхода. – От этого не легче, Нери, – опустил голову Керук, скрывая лицо. Даже его руки, закинутые на согнутые в коленях ноги, повисли, словно тоненькие веточки на ветру. – Не то чтобы я так уж сильно горел желанием узнать Утера, но… Хотя нет, Нери, кому я вру, очень хотел. И ненавижу себя за это, а знаешь почему? Он ведь убийца и насильник. Хотел сына родного убить, в жертву принести, он достоин звания “отец года”, прямо все рекорды бьет. – С чего ты взял, что он насильник? – сглотнув, спросила я, а сама вдруг вспомнила странные фразы Марты про то, что беременную мать Керука нашли избитую и окровавленную, вот только говорить этого другу не стала. Боялась, что он расстроится еще сильнее. Не хотелось омрачать его память о матери, пусть светлым будет ее посмертный путь. – Он сам мне это сказал, – как-то излишне равнодушно произнес Керук, и от его голоса у меня мороз по коже прошелся. – Когда? – просипела я и прижала колени к груди, обхватив их крепче руками. Поза эмбриона успокаивала мои нервы лучше всего. – Перед тем, как напасть на тебя, Нери. Это ведь моя вина, что он захотел тебя убить. Лишь из-за того, что ты мне дорога. – Это не твоя вина, Керук, даже не смей так думать, слышишь? Он просто на голову больной выродок, вот и всё. Я всполошилась и привстала, садясь около друга, затем коснулась ладонями его сжатых кулаков и стиснула их, пытаясь оказать ему через тактильный контакт поддержку. Сама я вся дрожала, ненавидя всё то, что осталось у нас в прошлом. Но именно оно и закалило нас, сделало теми, кто мы есть сейчас. – А я, получается, сын выродка? – болезненно простонал Керук, вырвал из моей хватки свои руки и обхватил ими голову, словно пытался стать еще меньше. – Я не то хотела сказать, Керук. Ты не он и никогда им не станешь, ты совершенно другой, – попыталась я исправить положение и погладила его по плечу. Он по-прежнему сидел с опущенной головой, так что заглянуть ему в глаза, чтобы он увидел, что я не вру, я не могла. Оставалось уповать на то, что мою поддержку он услышит в голосе. – Ты чуткий, понимающий, отзывчивый вол… то есть медведь. – Недоволк-недомедведь, – пробормотал он и хмыкнул, после чего поднял голову и несколько раз затылком ударился о твердую кору. Глаза его при этом были прикрыты, и я много что отдала бы за то, чтобы увидеть выражение его глаз. В то же время, я отчаянно этого боялась. Казалось, что внутри него сейчас бушует буря, и я могу сама пропасть в этой неконтролируемой стихии. – Керук… – прошептала я, но ничего, кроме словесной поддержки, дать ему не могла. – А ведь Артайус когда смотрит на меня, то в его взгляде я вижу тот же вопрос, которым задаюсь изо дня в день сам. Почему я родился, а она умерла? Разве это честно? Для чего Утер силой взял мою мать? Для ритуала ведь вообще неважно, я или она. Он вполне мог не мучить ее таким образом, разве нет? А Марта? Она тоже к этому причастна? С каждым словом его голос становился глуше и злее, и ко мне под кожу вдруг стал пробираться страх. Умом я понимала, что передо мной сидел мой закадычный друг детства Керук, но инстинкты вопили, что мне нужно бежать, и как можно скорее. – Почему ты вдруг вспомнил про Марту? – осторожно поинтересовалась я и затаила дыхание в ожидании ответа. – Артайус сказал, что зов отправила она. Волос моей матери. Откуда он у нее? Она наверняка всё знала и ничего мне не сказала. Всегда была себе на уме, старая, – зло прошипел Керук, и я отшатнулась, впервые видя его в таком состоянии. – Марта не виновата, Кер, она лишь исполнила волю умирающей, пусть и спустя столько лет. – Ты знала? – тихий вопрос. Простой, казалось бы, но такой сложный одновременно. От него меня бросило в жар, после в холод, и я задрожала, не в силах сразу дать ответ. – Нери? Скажи мне, что ты ничего не знала. – Я… – сглотнув, ответила я не сразу. Меня лихорадило, сердце работало, как ненормальное, а щеки налились кровью. – Я… Я узнала об этом незадолго до тебя. В ту ночь перед ритуалом, до застолья. Тогда Марта и послала зов твоему дяде Артайусу. Я не знала, как тебе сказать, Керук. Не хотела тебя ранить. Воцарилась тишина. Он ничего не сказал в ответ на мои слова, но я четко ощутила, как он закрылся. Глухо. Не пробиться. – Я хочу, чтобы ты была счастлива, Нери. Правда хочу. Ты всегда была мне как сестра, и я гадом буду, если буду не рад за тебя. – Была? – уцепилась я за самое важное слово, которое о многом мне говорило. – У меня было столько возможностей узнать у него, почему, зачем, – проигнорировал он мой вопрос и стал будто разговаривать сам с собой. – Если бы я знал хоть чуточку заранее, перед ритуалом, я бы мог у него спросить, почему он так поступил с матерью, почему бросил меня и ни разу не навещал. Тебя ведь отец навещал, пусть не любил, но ты хотя бы знала, что Титус – не просто архей клана, а именно твой отец. А мой… Неужели ему было всё равно? Я ведь его сын по крови, как-никак. Глаза Керука лихорадочно блестели, а от него веяло какой-то новой энергией, которую раньше я не чувствовала. Что-то новое и непривычное, сродни тому, что ощущалось от Артайуса. – Айвен позаботится о тебе, Нери, я могу быть за тебя спокоен. Но смотреть я на него не могу, понимаешь? Он убил мой шанс узнать правду. По моей вине убил, это ведь Утер хотел сделать мне больно и забрать у меня всех, кто был мне когда-либо дорог: мать, тебя. Но от этого мне не легче. Совер-р-ршенно не легче, – последние слова он договаривал уже со сломанной челюстью. Я не сразу осознала, что за треск раздавался рядом. А когда увидела, то стала медленно отползать на пятой точке, опираясь на ладони. Я смотрела на агрессивно рычащего друга, чьи кости ломались, а на их месте вырастали новые – медвежьи, и чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Та самая нить, которая связывала нас все эти годы и не давала упасть духом. Наша дружба. Она сегодня умерла. Не по моей воле, но по моей вине. Я видела это во взгляде Керука. Он меня ненавидел. Не хотел испытывать ко мне ненависти, но не мог совладать с собой. – Ке-рук, – выдохнула я отрывисто и тихо заплакала, желая, чтобы всё у нас осталось, как раньше. Только мы вдвоем против целого мира. В этот момент меня резко подхватили с земли чьи-то руки, и я подлетела на полтора метра вверх, в объятия появившегося рядом Айвена. Возле Керука же возник Артайус в медвежьем обличье, загораживая от нас своего племянника, у которого сегодня на фоне эмоционального всплеска случился первый оборот. Я была рада за друга, ведь теперь у него есть собственная стая, но в то же время мне было грустно, что отныне наши пути разошлись. И всё, что у меня осталось от нашей дружбы – кленовая фигурка медведя, которую Керук сунул мне перед самым превращением. Я прижала ее к груди и прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы боли и отчаяния. Вот он. Тот самый конец, которого я боялась. То, из-за чего мы с Керуком избегали друг друга все эти дни. Мы ведь оба знали, что как прежде уже ничего не будет. Ни прошлое. Ни будущее. Ни мы.