Глава 38

— Давай, Миша. Через полкилометра будет развилка, съедешь на грунтовку- приказал Седой, с тревогой глядя на раненого водителя. Мишаня едва держался от кровопотери.

— Хорошо, бугор, — выдохнул шнырь, задыхаясь.

«Только бы дотерпел» — мелькнула мысль. Авторитет судорожно соображал, что делать дальше. Из размышлений его вывел звук шин, зашуршавших по проселочной дороге.

Машина замедлила ход, и авторитет вздохнул с облегчением. Рано. Мишаня вдруг обмяк, и захрипев начал заваливаться в сторону. Потерявший управление джип, завихлял по дороге.

— Куда, — рыкнул Саша, глядя как парень ужом скользнул на переднее сиденье, очень вовремя выхватив руль у потерявшего сознание Миши.

Шнырь был плох, черты лица заострились и залились мертвенной бледностью. Седой молча курил, пока парень сооружал на плече раненого подобие жгута, сделанного из собственной рубашки, которую он разорвал на ленты.

— Зря, стараешься. Не жилец он, — сплюнул под ноги бывший законник.

— Да пошел ты, — ощерился мальчишка, даже не глянув в ее сторону. — Я не хочу быть таким как ты, понял? Не желаю быть зверем бездушным, не помнящим добра.

— Рот закрой, и слушай меня, — прикрикнул на него Седой. Странное чувство, парень то прав. Миша за него подставился. Только вот за долгие годы Саша научился быть черствым, даже злым. Привык рассчитывать только на себя. — Сейчас ляжешь сзади на пол. Слушай, бля, я не люблю когда меня перебивают, — пресек он попытку сына возразить. — Думаешь я с тобой в бирюльки играю. Кончились игрушки, сын. Если нас примут, скажешь, что я тебя похитил. Это не обсуждается.

— Не зови меня сыном. Какой ты мне отец? Урка с мыльного завода, — криво ухмыльнулся мальчишка. — Пошел ты в задницу, законник. Херовые законы у вас, если вы вот так просто своих бросаете. — Прень аккуратно подхватил бесчувственное тело раненного и потащил в сторону джипа.

— Он не человек, Саня. Шестерка. — нехорошо улыбнулся Седой. Конечно он не хотел бросать Мишаню, ставшего ему другом за долгие годы плечом к плечу, просто была интересна реакция сына, который ему нравился все больше и больше. Даже если их примут, а Саша не исключал такой возможности, они не имеют права не оказать медицинскую помощь.

— Я все сказал, — сплюнул под ноги Седой. — А о наших с тобой родственных связях, даст бог, успеем побазарить.

Странный, такой похожий на него, носящий его имя — его сын, полоснул по нему ненавидящим взглядом, но подчинился. Саня повернул ключ в замке зажигания, слушая прерывающиеся хрипы мотора.

***

Аленка изнывала от ожидания, тяжелое предчувствие беды никак не желало отпускать.

— Меня, кстати Зина зовут, — толстая баба протянула ей огрубевшую руку с обломанными ногтями. — Пойдем ка, подруга. В туалет тебе нужно, — поманила она. — уссышь постель, хрен поменяют.

— Я не хочу, — отмахнулась от назойливой женщины, Алена.

— Хочешь, мать твою, — не желала отступать Зинаида.

— Зин, ну в самом деле, что ты к мадаме пристала, — худенькая, лежащая у окна женщина, встала на защиту, но толстуха так зыркнула на нее, что та съежилась, и отвернулась к стенке.

— Пошли, сказала, — баба насильно вытащила Алену из кровати, увлекая за собой. Ей ничего не осталось, как подчиниться.

— Тихо, слушай. Там ментов внизу немерено, и что — то мне подсказывает, что явились они по твою душу, — зашептала Зинаида, запихнув ее в невероятно вонючий, больничный туалет. — Это ключ от хаты моей, там пересидишь. Если хахаль твой придет, я ему шепну адресок. Вали давай, да не отсвечивай особо. В руке Алены оказался клочок бумаги с адресом и старомодный ключ.

— А муж ваш, как же?

— Муж объелся груш, — заколыхалась Зинаида в беззвучном смехе. — Давай, коза, пока я добрая. Да куда ж ты, горе.? В окно лезь.

— Господи, вам то зачем мне помогать? — Алена с подозрением посмотрела на женщину, та ухмыльнулась.

— Не люблю мусоров. Суки они. Давай шустрее, а то и меня за собой потянешь. А мне резону нет на зону. Была уже. Да и хахаль у тебя не простой. Телефончик мне знакомым показался, так я проверила не поленилась. Приходилось сталкиваться. — подмигнула Зинаида.

— Спасибо.

— Спасибо в карман не положишь. Благодарности принимаю в денежном эквиваленте, — алчно блеснула глазами баба.

— Сколько? — односложно спросила Алена.

— А сколько не жаль. На комоде в прихожей оставишь. Ну, бывай коза, — хмыкнула Зинаида, и унеслась с прытью, так не вяжущейся с ее крупным телом.