Глава 6

Плюсик себе в карму.

Я выстояла всю тренировку и даже на своих двоих добралась до комнаты. Хоть Чарли и пытался подхватить меня на руки и донести до жилого корпуса, я держала спину ровно и не поддалась слабости прыгнуть ему на руки. Потому что все время я ощущала на спине проницательный взгляд глаз, которые, я уверена, желали подловить меня на слабости и беспомощности.

Не дождется.

Я даже будучи мертвой буду делать вид, что живая, но не предоставлю мистеру Зуману удовольствия стать свидетелем моей беспомощности.

Махнув на прощание Чарли рукой, ввалилась в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и стекла на пол бесформенным желе.

Дышать всё еще было тяжеловато, но и эта боль отходила, наполняя тело усталостью, как бывает после обычной тренировки в мире людей.

В мире людей… Эх, золотые были времена: ни ссадин, ни ушибов и кости целы.

Собрав волю в кулак, неторопливо поднялась и поплелась в ванную комнату, чтобы скинуть с себя черный костюм для тренировок, проходящих на грани смерти, и принять душ. Горячая вода, которую подавали словно из самого Ада приятно щипала кожу и, казалось, тоже способствовала более быстрому заживлению ран.

И это и есть самое приятное в тренировках – их завершение и момент полного расслабления под потоком горячей воды, когда тебя никто не трогает и не беспокоит.

Завернулась в большое махровое полотенце и протерла запотевшее зеркало ванной комнаты, с внутренним содроганием увидев себя в отражении. М-да, зрелище не для слабонервных: мелкие ссадины на скулах, рассеченная бровь, которая, впрочем, заживала прямо на глазах, и весьма выразительный синяк под левым глазом. Именно в него Чарли обещал бить помягче, но с мягкостью у него как-то не срослось. Хорошо, что у меня всё отлично срастается благодаря ангельской крови.

Хотя, Чарли мне винить не в чем. Думаю, если бы со мной в пару встал кто-то другой из нашей группы, то лицо моё было бы полностью синим или вовсе походило бы на фарш.

Я не являюсь любимчиком в группе охотников, да и в целом во всей академии стражей. Здесь не любят бунтарей и выскочек, а именно такой меня и считают. И всё это «благодаря» мистеру Зуману, будь он неладен.

Для него я неугодна во всем. Дисциплина, учеба, общение с другими стражами и даже моя походка. Его раздражает во мне всё. Любой маленький изъян, выявленный им во мне, становится поводом для незамедлительного его исправления. Путем наказания, конечно же.

В прочем, за одно его наказание я бы могла даже спасибо ему сказать, но обойдется. Пусть и дальше думает, что для меня служит самым настоящим испытанием проживание в отдельной комнате, в которой есть все удобства, в то время как мои одногруппники ютятся в комнатах по три-четыре человека с удобствами на этаже.

Думаю, мистеру Зуману совершенно необязательно знать о том, что я интроверт до мозга костей. И даже его изнуряющие тренировки и отрыв меня от социума не вытравят из меня любовь к одиночеству.

Тем более, что я с детства привыкла к одиночеству. Сложно найти себя компанию, когда другие мамочки прячут от тебя своих детишек и нашептывают им о том, что «с этой девочкой общаться нельзя», «у нее не все дома», «держись от нее подальше». И всё из-за того, что с семи лет я начала видеть ауры людей.

Но тогда я не знала, что это ауры. Для себя и других я называла их радугой. И у каждого человека радуга была своя особенная. Она меня цвета и горела красками в зависимости от помыслов и настроения.

Но об этом мне тоже пришлось умалчивать, потому что родители всерьез озаботились моим психическим здоровьем. Сложно вспомнить, сколько врачей я поменяла, прежде чем попалась в руки доктора Хайк. У нее не было такой ауры как у всех людей. Она была окружена белым свечением, которое, словно звенело, когда я приближалась к ней.

В тот день, когда доктор Хайк попросила маму покинуть мой кабинет, чтобы провести беседу, я узнала о мире ангелов, которым являлась Хайк, и, в том числе, и о мире демонов, с которым мне отныне придется бороться, чтобы сохранить мир и покой во Вселенной.

Казалось бы, круто. Для меня открылся новый мир, в котором я играю очень важную роль, но вместе с тем мне стала известна новость, которую не должен узнать ни один ребенок. По крайней мере, не в семь лет.

В этот же день я узнала о том, что мои родители мне на самом деле не родители. Меня подкинули в чужую семью, вместо погибшего при родах ребенка. Я дитя ангела и женщины-человека. Или дитя порока, как любят нас называть сами ангелы.

К сожалению, биологическая мама поплатилась за свой необдуманный шаг – сохранить мне жизнь, сразу после моего рождения. Её не стало. Слишком много потребовалось сил и энергии, чтобы дать этому миру меня.

О том, кто мой отец я не узнала даже спустя одиннадцать лет после попадания в Академию. Потому что это неважно. Для ангелов неважно. Да и для меня, в общем-то, тоже.

Какая разница, кто из этих крылатых мой отец? Милости и снисхождения от них всё равно не дождешься. Потому что для всех них мы войны, солдаты, охранники, охотники, да кто угодно, но только не носители частички их самих. И еще не мешало бы кланяться им в ботинки за то, что их кровь, текущая в наших венах, позволяет нам быть в разы сильнее и выносливее обычных людей.

Не дождутся.

Лично для себя я решила, что частичка их крови во мне – это плата за уничтоженное детство, которое оборвалось в семь лет и больше уже не вернется.

Нет, меня не забрали у семьи и даже не пытались это сделать. Просто с того дня я была вынуждена носить внутри себя секрет. Очень большой секрет для маленького ребенка. Мои родители мне никто. Но им об этом нельзя было говорить, иначе последует наказание. Причем наказаны будут родители.

Это ли не самый сильный стимул держать язык за зубами?

Именно поэтому дух бунтарства во мне только растет с каждым годом. Я была уверена, что и у других нефилимов такая же всеобъемлющая ненависть к ангелам, но, как оказалось, всем им мозги промыли более тщательно, чем мне. Именно поэтому они с неподдельным благоговением преломили колено, присягнув на верность ангелам.

И все прекрасно понимают, что лишь я осталась той, кто так и не научился слепо верить в святость тех, кто превращает нас в свой живой щит.

Возможно, именно поэтому мной с особой тщательностью занялся мистер Зуман – самый суровый и бескомпромиссный преподаватель Академии.