Глава 25. Катя

Весь четверг я игнорю Евгения. Он звонит и пишет, а ближе к вечеру присылает мне букет цветов с курьером. Видимо, вычислил номер моей квартиры каким-то образом. Цветы я люблю и принимаю. Это бледно-розовые кустовые розы, перевязанные лентой. Также с цветами, курьер привез небольшую коробочку, украшенную веточкой остролиста. Сгорая от любопытства, я открываю крышку и беспомощно развожу руками. Там лежит ободочек с рождественскими оленьими рожками, носки с Сантой и белые трусы, очень похожие на те, которые он порвал, только целые. Ловлю себя на мысли, что мне почему-то хочется улыбаться. Очень странно, что я, сдержанная и уже вроде как взрослая девушка, ведусь на такие подкаты. В букете спрятана открытка, на которой написано «Завтра увидимся на работе. Я очень соскучился». Как у него все просто! Хоть на работу не ходи! Вспомнив о том, что у меня загрузился отчет, я сажусь за ноутбук. Сегодня я работала на удаленке. Настроения куда-то идти у меня не было, поэтому я следила за рабочим процессом по камерам, готовила ужин и выпила, наверное, кружек десять чая. Отчет сводить мне резко расхотелось, и я снова рассматриваю содержимое коробки, зачем-то натягиваю на голову оленьи рога. Потом смотрюсь в зеркало, они мне идут. Правда! Ладно, с рожками понятно. Где он такие трусы нашел? Причем, практически, точь-в-точь? Те я утащила с собой в сумке, точно помню, потому что в мусорное ведро выбрасывала дома. А сверху пакетом прикрыла, чтоб у сына вопросов не возникло. Мало ли! – Мам! Ты дома? – кричит сын, заходя в прихожую. Я резко срываю ободок с головы и запихиваю его обратно в коробку. – Привет! – встречаю его в дверях. – Голодный? – Слона бы сожрал! – отвечает он, снимая с плеча гитару. – На репетиции опять был? – Ага! У нас выступление в понедельник. Последний учебный день будет. – И как вы? Готовы? – В целом, да! Сказал ребятам, чтобы на меня не рассчитывали завтра и в субботу. Я все свои партии отлично знаю. – Круто! Мой руки тогда, и идем ужинать. Я отправляюсь на кухню, где на плите Славика ожидают фаршированные перцы. Он их просто обожает. – Ооо, перчики! – забавно поводит он носом, втягивая в себя аппетитный аромат. – А сметана есть? – Конечно! И сметана, и хлеб черный. Все, как ты любишь. – Ммм, кайф! – тянет он, открывает ящик с приборами и достает для себя вилку. – Да, сегодня папа звонил. – Папа? – удивляюсь я, выкладывая на тарелку три перчика. – И что? – Не поверишь, предложил встретиться. Хочет с сестрой познакомить. – Ммм, а ты что? – Да фиг знает, вроде как надо, наверное? Или нет? Что думаешь? – Ты уже взрослый, сын. Но я считаю, что надо. Это же твоя кровь, все-таки. – Он и на Новый год к себе позвал. Отметить, – с набитым ртом, сообщает мне Слава. – На Новый год? – изумляюсь я. – Что, и с Зариночкой познакомит? – Видимо! – хихикает сын. – С женой-то я тоже не знаком. Зарина – новая жена отца Славы. Невысокая татарка, младше его на пять лет. Это ее третий брак и третий ребенок. – Ну, сходи. Познакомишься. – Мам! А ты не ревнуешь папу? – Слав, что за вопросы? – морщусь я. – С чего бы мне его ревновать? Мы же в разводе. – А ты хочешь снова замуж? – Нет! Я там уже была. – А отношения? Ты ведь еще не такая старая, как тетя Тома. Тетя Тома – его родная тетка, родная Лешина сестра. – Слава! Слышала бы она тебя сейчас. Ей всего сорок три. – Ну, это же старость! Я заливисто хохочу. Помню себя в его возрасте, все люди за тридцать мне казались жуткой взрослыми. – Иди, давай, заканчивай черчение, и спать. Я еще поработаю немного, и тоже прилягу. – У тебя завтра марафон начинается? – Он самый. – Ты же директор. Зачем тебе там постоянно присутствовать? – любопытствует парень, расправляясь с последним перчиком. – Это называется «эффект Хоторна». Слышал о таком? – щелкаю кнопку чайника и усаживаюсь напротив. – Нет. Никогда. – Когда-то, в двадцатых годах двадцатого века проводили эксперимент, как рабочие будут работать, если им добавят света в цехах. На заводе, где света добавили, производительность выросла. Но и на втором заводе, который использовался как контрольная группа, где освещение убавили, рабочие тоже стали лучше работать. Когда исследование закончили, производительность упала. Долго не могли разобраться, в чем дело, но оказалось все просто: когда людям оказывается дополнительное внимание, они начинают лучше работать. – Ого! – изумляется Слава. – И ты придерживаешься этого мнения? – Да. Всегда нужно показывать своим примером, как лучше. Например, как я, не выходя на кухню, могу отслеживать качество продукции, мастерство сотрудников, да даже исправность рабочего инвентаря? – продолжаю рассуждать я. – Требовать что-то от ребят в интенсив, если сама не знаю, как тяжело отдавать заказы в пятницу вечером? Своим примером, присутствием, ты вдохновляешь сотрудников. Поверь, никто не будет стонать, что устал, если с ним плечо к плечу стоит директор и не жалуется. – Пожалуй, ты права, ма. Я в тебя такой умный, да? Похоже, тоже все собрал. И красоту, и ум. – И скромность, да? – смеюсь я, целуя его в макушку. – И ее, конечно! – обнимает меня за пояс. – Мам, а это классно, наверное, иметь сестру или брата маленького? – Не знаю. У меня не было никого никогда. Я и не просила. – А я? – Года три, наверное, тебе было. Ты из садика пришел и просил, чтобы мы купили тебе братика играть в Лего. – А вы с папой больше не хотели детей? – Нет. Мы молодые были. Много работали, да тебя поднимали. Вообще, я всегда хотела большую семью. Выйти раз и навсегда замуж, и родить минимум троих детей, но мы остановились на одном. Леша заявлял, что надо квартиру купить побольше, встать на ноги, а только потом задумываться о продолжении рода. – Ясно. Ладно, мам. К себе пойду. Спасибо за перцы. Они божественные! – Не за что. – Чай налить тебе? – Не, спасибо. Да, я у бабушки завтра останусь после работы. Ок? – Что вы там опять затеяли? – смеюсь я, наливая себе ароматный напиток. – Ничего особенного. – Слава? – не укрывается от меня его хитрый вид. – Ну, почву прощупаю. Уж больно мне татуировку хочется. – Бабушка никогда в жизни не согласится! – Мне кажется, ты недооцениваешь свою мать! – с видом знатока кивает он, и покидает кухню.