К черту всех

КРИС

Пришлось приложить немного усилий, но нам все же удалось связаться с мамой Трикси. Я почувствовал острую боль от того, что мы не можем позвонить и моей маме тоже, но вскоре меня отпустило. И все же, соберись они втроем, их никто не смог бы остановить. В моих представлениях не было никого более влиятельного, чем уверенная в себе женщина, которая плевать хотела на мнение окружающих.

Мама Трикси предложила свою идею, и мне пришлось признать, что пресса такого никак не могла ожидать. Пиарщики всегда просили извинений и заявлений о том, что ты сожалеешь и в следующий раз хорошенько подумаешь. И все они звучали чертовски фальшиво. Они считали, что публика ждет этого. Но только не миссис Мур. И я был с ней согласен.

Мама Трикси выложила нам все как есть, без прикрас, без всякого фальшивого дерьма.

– У Рэйчел есть власть над вами и над всеми, кого она всегда пыталась контролировать, только благодаря стыду. Но заниматься сексом не стыдно. Люди пытаются выставить секс в таком свете, но он не такой. Покажите ей и всем вокруг, что у них нет этой власти, и они не будут знать, что им делать.

Трикси сделала глубокий вдох и встретилась со мной взглядом. Я ободряюще сжал ее руку и кивнул. Я привык быть под прицелом камер, под шквалом вспышек и вопросов. Она прикусила губу, и я почти мог видеть, как она собиралась с мыслями. Она выстраивала стратегию, выбирала идеи, как будто намечала главы в еще не написанной книге.

– Мне придется нелегко, чтобы выставить себя напоказ. Ты же знаешь, я не люблю быть в центре внимания. – Она посмотрела на меня, ее голос звучал немного беззащитно, а потом снова перевела взгляд на экран.

Ее мама вздохнула.

– Знаю, дорогая. И мне кажется, это моя вина. Я как щитом закрывала тебя от внимания в мою сторону и так, наверное, приучила тебя прятаться. Прости за это.

Трикси покачала головой.

– Нет, вы с папой проделали невероятную работу.

– Мы старались как могли. – Миссис Мур улыбнулась, и я так ясно увидел ее любовь к дочери. – Но сложно постоянно бороться с целым миром. Поддержка партнера в таких делах очень важна. Поэтому я в восторге, что вы двое наконец вытащили головы из задницы и увидели то, что всегда было под носом.

Мой отец усмехнулся, стоя позади нас.

– Милая, – сказала она, и я почему-то почувствовал, что сказанное может иметь отношение и ко мне. Миссис Мур сделала паузу, будто придавая своим словам тот вес, который они заслуживают. А затем твердым и решительным голосом она выдала свой финальный совет: – Займи свое место, Беатрис. Не извиняйся и не позволяй миру стыдить тебя за то, какая ты есть.

Мы попрощались, и настала моя очередь позвонить кое-кому. Сначала Макгуайеру, чтобы он организовал пресс-конференцию завтра с утра пораньше. Пока я разговаривал, остальные члены семьи вызвали подкрепление. Друзей, родственников и сокомандников. Они все были готовы выступить в нашу защиту. А мы не собирались играть по правилам.

Правила были дурацкими.

Я и не думал, что когда-нибудь так решу. Мне нравилась упорядоченная жизнь, когда есть план и все идет в соответствии с ним. Влюбленность в Беатрис привнесла прекрасный беспорядок в мою жизнь, и я впервые не возражал против нечестной игры.

Мы избавились от большинства журналистов, кроме особо упертых, сказав им, что проведем конференцию утром, и пообещав выложить все в подробностях. Но все равно мы затаились в доме до утра. Я занял свою старую спальню и отправил Флинна в комнату к Гриффену на одну ночь. Не то чтобы они к такому не привыкли. Они вдвоем ныли всего лишь около получаса.

В какой-то момент я понял, что стою в дверях моей старой комнаты, упершись руками о верхнюю перекладину проема, и просто смотрю на воспоминания. Стены выкрашены в другой цвет, мебель обновлена, но все же здесь ощущалась ностальгия по тем временам, когда жизнь была проще. Прямо из окна можно увидеть дом Трикси и окно в ее спальню. Сколько раз здесь мы махали друг другу? Сколько раз я пытался выцепить своим взглядом то, что для него не предназначалось?

На эти вопросы был один ответ – «много». Столько же раз я зажимал в руке свой член, думая о ней и произнося ее имя в этой самой комнате.

Трикси подошла ко мне сзади, радостно оглядывая комнату, как будто в точности знала, о чем я думаю. Я не мог оторвать от нее взгляд, колеблющийся свет из коридора падал на ее лицо так, словно она была каким-то неземным существом среди самых обычных вещей в комнате.

Она нырнула мне под руку и прислонилась к косяку, глядя на меня так, будто только мы двое имеем значение в этом мире. И в тот момент так и было.

– Я тут подумала, – начала она нежным, но решительным голосом. – Завтра мы выйдем туда и… будь что будет. Но сегодня, прямо сейчас, мы можем быть просто Крисом и Трикси? Никакой прессы, никаких родственников, никаких ожиданий. Только мы.

Ее уязвимость застала меня врасплох, но вместе с этим сделала ее еще более необычной в моих глазах.

– Только мы, – согласился я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее так, как я всегда хотел в старшей школе.

Мы были на пороге чего-то огромного, что могло как уничтожить, так и освободить нас, но пока мы решили спрятаться в убежище под названием «только мы».

– Хочешь воплотить в жизнь фантазии о тебе, которые я прокручивал в голове, когда ночевал в этой комнате в прошлый раз?

– Да, да, хочу.

Я затащил Трикси в комнату, захлопнул дверь и занялся с ней любовью. Полностью раствориться друг в друге сегодня ночью – это именно то, что нам нужно было, чтобы дотянуть до завтрашнего дня.

Утром у дверей все еще дежурило несколько репортеров, и мне захотелось выйти и бить их футбольным мячом по голове, пока они не уйдут. И я даже вышел на крыльцо с футбольным мячом. Но вселенная, должно быть, услышала мои молитвы, потому что мне не пришлось.

Миссис Бохачек на своем голубом «Олдсмобиле» неслась по улице. Она, возможно, даже не превышала скорость сегодня. Но, подъезжая к нашему дому, она притормозила, и я увидел чистую ненависть в ее глазах-бусинках, выглядывающих из-за руля.

Она повернула свою машину градусов на десять вправо и с потрясающим скрежетом оставила царапину на фургоне гребаного новостного агентства. А потом опустила стекло и закричала:

– Я же говорила вам, дебилам, не играть на улице.

Я взорвался от смеха.

– Эй, дамочка, я в суд подам, и у тебя отберут права, старая карга. – Парень за рулем фургона разозлился.

– Мне сто девяносто семь лет, если не больше, ты, мелкий гаденыш. – Она показала парню свой кривой и сморщенный средний палец. – Я помру еще до того, как дело дойдет до суда. К тому же у меня нет прав.

Этого придурки-репортеры уже не вынесли, они собрали вещи и уехали. Я помахал вслед машине милой миссис Бо. Думаю, скоро ей доставят цветы от меня.

Поездка на стадион превратилась в череду созвонов, сообщений и коротких стратегических сессий.

Мы решили провести пресс-конференцию в штаб-квартире «Мустангов», а не в тренировочном центре, потому что не хотели отвлекать парней в лагере. И если все пройдет хорошо, я планировал вернуться на тренировку сегодня позже.

А все пройдет хорошо. Мы с Трикс были заодно, так что на самом деле больше ничего не имело значения.

На стадионе Макгуайер уже общался с пиарщиками команды, а мои братья и ковбойши работали над укреплением командного духа. Когда мы припарковались, меня охватило настолько сильное ощущение сплоченности и коллективной мощи, что его точно должны были почувствовать даже журналисты.

Сегодня ты был или за нас, или против нас. И мир совершенно точно узнает, кто в этой ситуации хорошие ребята, а кому должно быть по-настоящему стыдно.

Макгуайер, Джонстон, Мари, мой отец и братья – все ждали нас у машины. Но Трикси взяла меня за руку и выставила указательный палец, глядя на них, чтобы они еще подождали.

– Я знаю, что мы планировали сказать, но я думала об этом всю ночь и знаю, что Рэйчел никогда не остановится. – В ее чертах отразилась какая-то новая решительность. Она не жаловалась, не боялась, она была непоколебима. – Хейтеры всего мира не скажут внезапно: «Ой, так вам не стыдно, что ж, тогда мы отвяжемся от вас».

– Нет, наверное, не скажут. – Это так не работало, если ты находился в центре внимания общественности. Когда ты заявляешь о себе миру, всегда появляются хейтеры. К черту хейтеров.

– Так что пошли они. – Я еще больше влюбился в нее, услышав, как она повторила то, что было в моих мыслях. В глазах Трикси горел тот огонь, та искра, которая говорила, что с нее хватит размениваться по мелочам. Никаких извинений, никаких оборачиваний назад. И я должен поддержать ее, быть рядом с ней. – Крис Кингман, ты меня любишь?

Мир вокруг нас со всей его драмой померк. Исчезли журналисты, хейтеры, исчезло все. Были только я и девушка, которая дополняла меня. Мое сердце и ее сердце, моя жизнь и ее жизнь, моя любовь и ее любовь.

– Я люблю тебя с тех пор, как нам было по двенадцать лет, Трикс.

Она улыбнулась так ослепительно, что я был уверен: мы оба будем сиять, когда выйдем из машины. Ее переполняла нерастраченная, бурная энергия, которая была заразительна.

– Хорошо. Тогда давай докажем всему остальному миру, что любовь побеждает.

Мы вышли из машины, Трикси взяла меня за руку и сжала ее крепко и уверенно. Мы шли с ней так, будто входили в крепость, стены которой были выложены не из камня, а из верности и любви.

– Я знаю это выражение лица, большой брат. Ты собираешься надрать кому-то зад, да? – прорычал Деклан, но его взгляд выражал одобрение.

– Мы с тобой, парень. – Эверетт похлопал меня по спине.

Джонстон кивнул, а Мари широко улыбнулась, словно узнала наш секрет. Может, и узнала.

Но пронял меня взгляд отца – тот самый, который говорил, как он чертовски гордится кем-то из нас, и мне пришлось прочистить горло, чтобы приготовиться отвечать на вопросы журналистов.

Повсюду появились вспышки камер, журналисты и репортеры выкрикивали вопросы, и чтобы мы намекнули им на то, что сейчас будет, я улыбнулся и помахал им так, будто мы сейчас объявим о выигрыше чемпионата. Снова. Мы взошли на импровизированную сцену, которую Макгуайер организовал на лестнице прямо у входа на поле, и подождали, пока эти акулы успокоятся.

– Давай сделаем это, – прошептала Трикси, и ее голос чуть не потонул в нарастающем шуме толпы.

И мы подошли к микрофонам единым фронтом, готовые выступить с нашей историей и, возможно, только возможно, изменить мнение хотя бы нескольких людей.

– Крис, Крис, вы собираетесь посещать психотерапию насчет вашего сексоголизма?

– Беатрис, какой пример вы подаете подросткам вашей альма-матер?

– Крис, давно ли вы увлекаетесь толстушками?

– Вы сами слили видео?

Трикси сильнее сжала мне руку и прошептала:

– Иисус, Мария и Джон, и все остальные святые. Да что не так с этими людьми?

Я прошептал ей в ответ:

– Это хейтеры, и мы скажем им пойти ко всем чертям. Мне кажется, Иисус бы одобрил, как думаешь?

Я подошел к микрофону и сказал:

– Запишите это, дамы и господа. Я не собираюсь извиняться за то, чем занимаются все взрослые люди. Возможно, нам стоило подождать до того, когда мы доберемся до дома, но не вините меня в том, что я перевозбудился из-за моей роскошной девушки.

Как мы и думали, толпа взорвалась. Но мне уже надоело слушать их мнение и вопросы. Это моя игра, мои правила.

– И не думайте, что я не знаю, кто из вас пишет о ней всякие гадости. Если вы из тех отбросов, которым нравится унижать людей из-за их размера, формы или веса, то вы можете убираться отсюда.

После этих слов большинство из них притихли. Они явно не такую пресс-конференцию ожидали. И было куда веселее наконец отчитать их по полной вместо того, чтобы расшаркиваться перед ними, как они того ждали.

Один из репортеров, я узнал его – из уважаемого издания, – поднял руку, как и положено на обычной пресс-конференции, поэтому я ответил ему вежливостью и назвал по имени:

– Джордж?

Он встал и одернул пиджак.

– Да, Джордж Зелени, «Международный спорт».

– Я знаю, кто вы, Джордж, задавайте вопрос.

Он кивнул.

– При всем уважении, Крис, неужели вам и мисс Мур совсем не стыдно? Вы занимались этим в публичном месте.

– Благодарю за вопрос, Джордж. Я уже сказал, что мы не собираемся извиняться за то, что влюблены и демонстрируем нашу любовь. Почему бы вам не обвинить парня, который снимал нас без нашего ведома и согласия, и потом не только выложил это в сеть ради своих пятнадцати минут славы, но и продал запись за огромные деньги.

Трикси ущипнула меня за бедро. Ой. Я перестарался. Энтони все еще меня бесил.

Еще один репортер, имени которого я не знал, поднял руку и просто выкрикнул:

– Вы имеете в виду Энтони Нергала, так же известного как «Энтони разве я мудак»?

Я взглянул на Трикси. Я пользуюсь известностью со времен колледжа, и поскольку я не мудак, я завел пару полезных друзей и приятелей. И хотя я знал конкретно, сколько этот мелкий таракан получил за видео, мы не планировали выдавать его.

– Вы собираетесь подавать в суд?

Я бы с удовольствием потратил весь чертов выигрыш Суперкубка, чтобы показать всем, какая он крыса.

Хотя мама Трикси собиралась засудить его по самые гланды за его так называемый фан-клуб Саншайн Бэбкок. Он распространял пиратские копии ее видео годами, и она подловила его на огромном количестве нарушений авторского права и товарного знака. Миссис Мур по натуре была умной и сообразительной предпринимательницей, а Энтони был тупицей, решившим получить легкие деньги.

Но я снова промолчал. Настал черед Трикси. Она улыбнулась Джорджу и подождала, пока остальные угомонятся. После целой минуты молчания она посмотрела на них своим сексуальным строгим взглядом библиотекарши, и они наконец заткнулись к черту.