47. Рэм

– Антон Николаевич, эта идея мне не нравится. – покачиваю в стакане виски, задумчиво глядя на него. – Где я и где политика?

– Жаров, – усмехается Дон, пристально глядя мне в глаза. – Ты собрался соскочить?

– Да нет, с чего вы взяли? – спокойно реагирую на его взгляд. – Просто это уже совсем другой уровень.

– Что, хочешь сказать, не потянешь? – щурится. Молчу. – Ты – единственный, кто доказал, что тебя так просто с места не сдвинуть. Займешь должность Ивакина. Будешь вершить судьбы.

Ага. Со своей жизнью не могу разобраться, так еще и чужими управлять. Я понимаю, что он хочет через меня на новый источник дохода выйти. Мне от этого пользы – ноль. Я не настолько жадный до денег. Посадят меня лет через пять как расходник за хищение в особо крупных. А я… не так видел свою дальнейшую жизнь.

– У меня срок за плечами. – не оставляю попыток.

– Это дело поправимое. Сделаем тебе новое имя, чистую биографию. Можно будет иконы писать по образу.

По-старчески скрипуче хохочет. Дон-гандон, блядь. Уже на кладбище пора место выбирать, а ему все бабла мало.

– Да и для семьи гораздо лучше, если у тебя будет хорошая репутация.

– Для какой семьи? – усмехаюсь, но внутри все напрягается от предчувствия.

– В смысле: для какой? Докторша рыжая твоя. С девчонками своими.

Усмехаюсь снова. Значит, за каждым шагом моим следили, твари? Паучара.

– Пфф, Антон Николаевич. – откидываюсь на кресло расслабленно. – Это был спортивный интерес. Нахера мне нужна баба с двумя детьми, один из которых – инвалид? Помочь – помог. Ну, чтобы всю женскую благодарность получить. Попользоваться… ну, немного попользовался. Она и сама была не против. Но уже все. Я с женой бывшей помирился.

– Так она ж тебя подставила, – усмехается он.

– Да надавили на нее, – отмахиваюсь. – Люблю дуру.

– Ну, если помирился, так женись. Человеку твоего уровня нужно будет иметь семью.

– Женюсь, – киваю, сжимая челюсти. – Сегодня же займусь этим вопросом.

– Молодец, – довольно качает головой Дон. – Растешь, мой мальчик. Расти, расти. Потом меня заменишь. Надеюсь, не забудешь старика.

Мальчик, блядь. Внутри все трясется от ярости.

Я феерично вернулся, разъебав всех тех, кто даже косвенно был причастен к нападению на меня и мои казино.

Разрыв с Алисой придал мне нужной злости, чтобы не щадить врагов. Крови пролилось много. Не моими руками, нет. Но она на моей совести.

Увы, в моем мире или ты, или тебя. Я выбрал первое. Своими силами зачистил и окружение Дона, а он, как и положено хитрожопому ублюдку, спокойно наблюдал за происходящим и по итогу сделал меня своей правой рукой.

Он изначально знал, кто стоял за всем произошедшим и как настоящий сценарист писал ходы своих актеров, а потом просто позволил выиграть сильнейшему. Им оказался я.

Достойнейший из достойных стать правой рукой серого кардинала.

Посадил на цепь возле себя. А я не из той породы, кто будет сидеть на цепи. Мне свобода нужна. Чтобы я на цепи сидел, мне очень строгий ошейник нужен. И он его подобрал.

С Алисой он лихо меня подловил. Я, признаться, не ожидал, что они узнают о ней. И я прекрасно понимаю, к чему он завел о ней разговор. Не могу я теперь отказаться. Не имею права.

Выходим из ресторана и я с трудом прикуриваю сигарету на ветру. Погода нелетная.

– Рэм Алиевич, – слышится за спиной голос, от которого у меня по хребту волосы встают дыбом.

Оборачиваюсь. Алиса. Стоит метрах в десяти от входа, на стоянке.

Ох, блядь, как ты не во время, лапуль.

Внутри всего огнем обдает.

– А говоришь, нет ничего. – притормаживает Дон и с любопытством смотрит в ее сторону.

Хочется его глазки любопытные прямо сейчас вырвать и воронам скормить.

– Ну, я ж не могу ей запретить бегать за мной, – пожимаю плечами. – Извините, я отойду, узнаю, что нужно.

Быстро спускаюсь по лестнице, глядя на ту, о которой думаю каждую свободную минуту. Сейчас внутри меня время течет иначе. Замедляется. Я выхватываю глазами каждый штрих ее образа. Впитываю. Соскучился до зубовного скрежета. Хотел побыстрее расквитаться со всем и вернуться, а, получается, увяз еще глубже.

Алиса выглядит на все сто, хотя бледная и, кажется, похудела. Но глаза… глаза все так же горят яркими синими сапфирами.

И я не вижу в них злости на меня. И от этого всего еще больше коробит. Ненавидь меня. Пусть все вокруг это видят. Забудь меня. Когда будет можно, я заново завоюю твое сердце.

– Зачем приперлась? – останавливаюсь в шаге, нависая сверху, спрашиваю грубо.

Вижу, как в ее глазах на секунду мелькает смятение и растерянность, но она быстро берет себя в руки и, встряхнув головой, чтобы убрать с лица пряди, растрепанные от ветра, тянет мне сумку.

– Это ваши вещи. – говорит довольно холодно, но все равно ее голос подрагивает от скрытых эмоций.

– Могла выкинуть, – нехотя беру сумку и отворачиваюсь, чтобы уйти.

– Можно один вопрос? – доносится в спину и я, раздраженно выдохнув, оборачиваюсь обратно.

Блядь, лапуль, только не сморозь ничего про любовь, а? Дон – не выпускник детсада, все поймет сразу.

– Валяй. – моргаю ей.

– Та девушка… жива?

Закатываю глаза.

– Жива. Хорошо сосет. Женюсь скоро. – говорю с усмешкой и по темнеющему взгляду Алисы вижу, как смешиваюсь в ее глазах с дерьмом. От этого обрывается все внутри. – Что лицо такое кислое? Или ты надеялась на что-то? Имей в виду: ни ты, ни дети твои мне нахрен не нужны. Держи, чтоб не так обидно было. И исчезни. – достаю из портмоне пачку купюр и, ловя мазохисткий кайф, вкладываю ей их за воротник.

Давай, лапуль, как при первой встрече. Взорвись. Разорви меня. Обзови ублюдком. Дай пощечину. Этого требует ситуация. А я пойму, что все еще не безразличен тебе.