Глава 21: Виктор и Герман

Обшарив кухню и ванную комнату и не найдя нигде кота, я повторила свою просьбу и решила закрыть дверь в комнату. Так, на всякий случай. И с надеждой, что псевдохозяин не станет проверять состояние квартиры. Его это не должно волновать. Он едет сюда за чем-то другим. Вопрос — зачем? Вежливо попросить меня освободить квартиру? Но на данный момент у него нет на это никаких законных оснований. Значит — уговорить свалить самой, сказав его матери, что у меня изменились планы. А потом он уж точно позаботится о том, чтобы нового жильца не было.

Молитвенно сложив руки, я попросила о помощи свыше. Больше мне рассчитывать было не на кого. Кроме, конечно, своей обворожительной улыбки, в которой не был уверен даже мой стоматолог.

Я услышала неспешные шаги на лестнице за секунду до звонка. Звонили один раз. Не трелью. Как и положено звонить в чужую квартиру. Нацепив американскую улыбку, я выждала положенные полминуты, чтобы «победитель» не подумал, что я дожидалась его под дверью, и впустила в квартиру нежеланного гостя. Он ничуть не изменился с последней нашей встречи: тот же костюм и те же очки. Зато поменялась я. Во всяком случае, я хотела на это надеяться.

После сухого приветствия с обеих сторон я предложила ему тапочки. Вадима… Он посмотрел на них оценивающим взглядом и скромно сообщил, что у него от силы сорок третий, и попросил остаться в носках. Какое счастье, что я успела выдраить пол, потому что еще вчера черные носки мгновенно возвестили бы своему владельцу о присутствии в доме кота. И свиньи-хозяйки.

Секунду, которая показалась мне минутой, мы стояли в прихожей друг против друга. Чего рассматривает меня так внимательно? Оценивает состояние души и кошелька, чтобы понять, с какой стороны заходить?

— Откуда я могу вас знать? — спросил он вдруг, на секунду зажмурившись за стеклами очков.

Я пожала плечами, всем своим видом говоря, что понятия не имею. Взгляда я не отводила в надежде загипнотизировать его память.

— Я вас точно первый раз вижу, — нагло лгал мой язык. — У меня стандартная внешность и прическа. Наверное, просто кого-то вам напоминаю.

— Вполне возможно, — Веселкин снова зажмурился и тут же заговорил чуть быстрее и чуть громче: — Я не про стандартную внешность, боже упаси. Вы сказали, что вам уходить в четыре?

Я кивнула и тут же добавила:

— Точнее в четыре я должна уже быть на работе. Но это близко. Пешком. Минут пятнадцать…

Я нагло выкрадывала себе лишнее время. Пусть не тянет кота за понятно какое место! Говорит, что хотел, и валит. А дальше я уже буду действовать согласно обстоятельствам!

— Не беспокойтесь, — улыбнулся он обескураживающе, вызывая во мне нестерпимое желание съездить ему по физиономии. Если не кулаком, то мокрой тряпкой, хотя та была надежно спрятана в барабане стиральной машины. — Это не займет больше десяти минут, — Ну так говорите уже! Сколько можно трепать мне нервы! — А, может, и того меньше. Я войду в бабушкину комнату и сразу выйду.

Неужели он действительно приехал сюда не для встречи со мной? Вполне ведь возможно. Бизнесмены не трясут перед всеми свое грязное белье и решают семейные проблемы и квартирные вопросы полюбовно вдали от посторонних взглядов. А кто я ему? Посторонняя!

— Комната закрыта. У вас есть ключ?

— Нет, но сейчас будет. Можно зайти в кладовку?

Я кивнула. Веселкин открыл дверь и потянулся к верхней полке, а потом, смущенно улыбнувшись, нагнулся, чтобы вытащить из-под нижней стремянку.

— Пары сантиметров не хватает.

Какая у него обворожительная улыбка. Явно не от матери. Похоже, улыбки сыновья наследуют от отцов. Он поднялся на одну ступеньку, пошарил рукой и переставил ногу на следующую, чтобы подвинуть в сторону коробки. А я их даже не заметила. Моего в кладовке ничего не было, кроме коробки с книгами и другой — с распечатанными заранее тематическими листочками и тестовыми заданиями — обе они спокойно разместились на второй полке. Я даже икеевским переносным шкафом не воспользовалась. Вадим почти не принес никакой одежды, и нам хватало небольшого шкафа, входящего в полированную темно-коричневого цвета советскую «стенку» в комнате. К ней подбирали обивку дивана. Точно!

— Погодите! Я посмотрю тут. Вполне вероятно, это давно лежит здесь, — и Виктор Анатольевич принялся переставлять с места на место коробки, заглядывая под крышки, а потом обернулся ко мне: — Ирина, вам нужна кладовка? Все это можно перенести в комнату, раз вас туда не пускают…

Последнее слово он произнес с издевкой, и все положительное впечатление от улыбки улетучилось в единый миг.

— Меня обещали пустить, — отчеканила я.

— Когда, если не секрет?

А вот это уже начинает походить на допрос. Ну, конечно! Все по правилам — сначала «смол-ток», а только потом «бизнес-ток», но я эти разговорчики пресеку на корню.

— А вот этого мне не сообщили.

— А вы не спросили?

Это тоже манера унижения? Говорить с человеком сверху вниз? У меня уже шея затекла стоять, задрав голову.

— Нет.

— Понятно.

Что ему понятно? Но господин Веселкин уже вернулся к исследованию остальных коробок. Но вдруг снова обернулся ко мне.

— Будьте здоровы!

Я на секунду замерла и за эту самую же секунду успела повести носом в воздухе, словно собачка.

 — Спасибо, но я не чихала.

Веселкин смотрел на меня поверх очков.

— Я, может быть, слепой, но не глухой.

Что на такое скажешь? Что не очень приятно чувствовать себя совой из мультика: не могла же я чихнуть и этого не заметить. Но, по мнению господина Веселкина, видимо, могла. Но вот чихнул он сам, и я поспешила повторить за ним пожелание здоровья.

— Здесь куча пыли, — он наконец-то спустился со стремянки. В руках его оказалась связка ключей. — В каком состоянии вы получили квартиру? Ее даже не убрали перед сдачей?

— Все было чисто, — выдала я, чтобы не подлить масла в огонь его ссоры с матерью. — А в кладовку я не заглядывала. У меня нет лишних вещей, которые следовало бы прятать.

— Кроме двух коробок, — поднял палец господин Веселкин.

— А вы наблюдательный, — попыталась улыбнуться я как можно обворожительнее. — Но там вещи для работы.

— А кем вы работаете?

Мне почему-то не захотелось говорить правды. Если он приехал за какой-то коробкой, то вполне возможно будет со мной слишком словоохотлив, дай я ему возможность заговорить о детях. А мне надо было, чтобы он скорее свалил, не обнаружив в квартире присутствие кота.

— Не хотите говорить, почему? Я же не спрашиваю, сколько вы получаете…

Он улыбнулся, я улыбнулась в ответ.

— Скажем так, для современного знакомства это было бы нормально… Хотя я старомодна и считаю, что такие вопросы нельзя задавать девушкам.

— Девушки, у которых хорошая зарплата, только радуются подобным вопросам.

— Ну, тогда отвечу так: мне хватает.

— На что?

— На все, — уже злилась я за подобные вопросы. — На квартиру и еду, такой ответ устроит?

— Вполне, — господин Веселкин убрал стремянку и закрыл дверь кладовки рукой, в которой продолжал сжимать ключи. — И я проглочу вытекающий из этого вопрос: что делают здесь мужские тапочки, если в договоре стоит только ваше имя? Можете не отвечать.

В договоре? Я ничего не подписывала… Господи, Зинаида Николаевна с Романом сварганили липовый контракт, скопировав мою подпись… Ёшкин кот…

— За квартиру плачу я. Такой ответ устроит?

— Да меня любой устроит. Только старомодностью здесь не пахнет. Скорее феминизмом.

— Считайте меня феминисткой.

— Для феминистки вы слишком хороши собой. Считайте это не комплиментом, а констатацией факта. Вы позволите?

Это он уже просил меня отойти в сторону от двери в бабкину комнату. Вставил ключ в замок и обернулся ко мне.

— Повезло, что они не знали про тайник с ключами. Иначе сменили бы замок.

Я оставила фразу без комментария. Это он говорил скорее всего про свое несанкционированное вторжение в квартиру, а не мою гипотетическую возможность отыскать ключи. Что у бабки брать? Не фамильные же драгоценности? Да, даже будь там фарфоровые статуэтки и кольца-перстни, я не выглядела воровкой… Хотя бы в собственных глазах.

— Я вам нужна? — спросила я на всякий случай, решив смыться в кухню, подальше от еще каких-нибудь расспросов.

— Для чего? — не понял Веселкин.

— Ну… Коробку какую-нибудь подержать…

— Заходите…

Он впустил меня в комнату первой. Пахло затхлостью. Кровать — деревянная полуторка из тех времен. Комод, покрытый вязаной салфеткой и слоем пыли. Шкаф в углу… Вот и все. Ремонта здесь не делали очень давно. Видимо, бабка не разрешала трогать ее обитель.

— Знаете что, Ирина. Унесите на кухню мой пиджак. Это будет лучшая помощь.

И господин Веселкин действительно скинул пиджак, оставшись в идеально белой рубашке.

— Его невозможно очистить водой, а мне в офис надо вернуться. Я и так уже надышался пылью. Чувствую, что мне становится плохо…

Я подхватила пиджак, а Виктор Анатольевич почесал переносицу под очками у самых глаз. Бедный…

— Может, я могу помочь? Что вы ищете?

Он улыбнулся, а потом ответил:

— Домовенка.

Я чуть не села на бабкину кровать.

— Куклу. Немецкую. Я назвал его Германом.

— Почему домовенка?

— Не знаю, — пожал господин Веселкин белыми аккуратными плечами. — Действительно не знаю. Домовенок Герман… Воображаемый друг моего детства. Вы унесите пиджак, унесите…

Я выскочила из комнаты и кинулась в кухню. Повесила на спинку стула пиджак и схватилась за стакан. Мне жутко хотелось пить. Ну вот и выяснилось. Кукла… Похоже, бабка все же на старости поехала головой. Из комнаты донеслись отрывистые чихи. Я наполнила чистый стакан водой и побежала обратно. Бедолага принял его с благодарностью.

— Виктор Анатольевич, давайте я поищу вашу куклу и позвоню вам, когда найду…

— Вы меня так ласково и нежно выпроваживаете, что ли? И даже чаю не предложите?

— Да что вы… — Я не смогла не поддаться на его улыбку. — Я как раз думала предложить вам чаю.

Он закрыл створку шкафа. Неужели согласился? А у меня к чаю ничего. Даже черствого бублика. Ладно. Скажу, что сижу на диете!

— Благодарю, но меня сейчас на кухню лучше не впускать, — он скривил губы в подобие улыбки и чихнул в кулак. — О, черт! Ирина, можете мне отмотать немного туалетной бумаги…

Я исполнила просьбу. Веселкин стоял подле бра, вжавшись головой в косяк.

— Может, вам умыться?

— Спасибо…

Он прошел в ванную и замер. И я тоже замерла. Убрать кошачий лоток я не додумалась…

— У вас кошка? — обернулся он.

Я похолодела, но мозг не подкачал:

— Да…

Ну кошка и кошка. Не значит ведь, что именно его!

— Тогда все понятно… У меня на них аллергия… Хотя вторым моим другом в детстве был именно кот. Огромный! Я бы с радостью показал вам фотографию меня с котом. У бабушки она где-то лежит, но я не могу сейчас… Я без таблеток не человек. Извините меня на секунду, — и господин Веселкин закрыл дверь ванной комнаты.

Теперь я привалилась к дверному косяку, поняв, что если накосячила немного, то только в отношении этого бедняги… Аллергия не была шуткой. Вышел Виктор Анатольевич с приглаженными водой волосами и с покрасневшим носом.

— Я приеду в другой раз. Готовый к встрече с вашей кошкой.

— Может, я действительно могу поискать вашего домовенка? Если, конечно, я не нарушаю этим личные границы…

— Я думаю, что бабушке до этого уже нет никакого дела. Только если моей матери. Но вы ведь не расскажете ей про мой визит?

— Не расскажу. Я принесу ваш пиджак.

Я проскользнула в кухню, сняла пиджак со спинки стула и двумя пальцами, чтобы не замарать лишней пылью, вынесла в коридор.

— Вы за мной ухаживаете? — глаза за очками продолжали моргать. — Благодарю.

Я тоже ошалело моргала, пока он поворачивался ко мне спиной и вставлял в рукава руки. А потом на автомате подцепила со спины нитку, оказавшуюся длинным волосом. Черным. Женским. А каким еще? Он обернулся и поблагодарил во второй раз. Надеюсь, не подумав при этом, что я погладила его для каких-то других целей. Затем сунул руку во внутренний карман и протянул мне визитку.

— Если найдете, звоните мне на мобильник. Не в офис.

— Не хотите, чтобы ваша секретарша знала, что вы играете в куклы? — попыталась пошутить я, но лицо господина Веселкина осталось невозмутимым.

— А что, мальчики не могут играть в куклы? Мне кажется, только так из них могут вырасти настоящие отцы. Вы так не думаете, Ирина?

Я решила промолчать и только виновато поджала губы.

— Я хотел взять Германа для сына. Показать ему, что игрушка может расти вместе с ее владельцем, а не лететь в помойное ведро на следующий же день. Я не покупаю китайское дерьмо. И последнюю игрушку можно было сломать, если только колотить ею о батарею. Но ведь сломал…

Виктор Анатольевич снова чихнул и, извинившись, быстро отвернулся к двери.

— Ирина, вас надо подвезти на работу?

— Нет, спасибо. Мне еще рано. И я хожу пешком. Специально искала квартиру в пешей доступности от работы.

— Завидую… Ладно, хорошего вам вечера. Жду звонка. И привет кошке.

Я закрыла за Веселкиным дверь и прижалась к ней лбом. Надо отыскать куклу, вручить ее хозяину, и он оставит меня в покое. С квартирой он, кажется, смирился. А, может, не так и хотел ее. Это мать развела панику. Сумасшедшая, как и сказал Роман.

— Герман, ты где? — заглянула я в бабкину комнату, но вдруг сама чихнула. — Ладно, я сначала здесь пол помою.

Но дверь закрыть я не успела. Чихуня выполнил мою просьбу, сидел тихо и смирно, пока тут был Виктор Анатольевич, а теперь рвался на свободу. Я выпустила его, и кот стрелой бросился в бабкину комнату. Еще один бедняга… Я не стала закрывать дверь, вынула ключ из замка и положила на третью полку в кладовке, откуда могла достать его без всякой стремянки, когда понадобится.