Глава 22: Чистая вода и черный кофе

До уроков у меня оставался целый час. Можно было забежать в булочную за чем-нибудь сладеньким, потому что весь подарочный запас шоколада остался на кухне Марины Александровны. Сейчас мне хотелось шоколадных пряников. На вечер и на урок. Я иногда приносила в класс печенье — небольшой подкуп учеников, чтобы у них был стимул усердно заниматься. Да и хотелось просто подышать свежим воздухом. После Веселкина и после пыли.

Дождя не было. Ветра тоже. Я постояла у подъезда, сняла шапку и сунула в сумку с учебниками. Сделала по дороге пару шагов и замерла от окрика:

— Ирина!

Я обернулась к красной «Вольво» в тот момент, когда водитель хлопнул дверью. Сколько прошло времени? Минут двадцать точно. Волосы до сих пор мокрые, а на улице не лето. Чего он тут все еще делает?

— А говорили, что вам никуда не надо, лгунья! — он сделал ко мне шаг и легкий ветерок рванул в сторону незастегнутый пиджак.

Как пить дать, простынет!

— Никуда и не надо. Я на работу иду.

— За целый час вы далеко уйдете, Ирина…

Он вопросительно поднял брови и улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.

— А что это вы тут делаете, ответьте для начала?

Он будто смутился, опустил глаза и шаркнул ногой.

— Чихаю я тут… Не могу в таком состоянии вести машину. Как назло, таблетки забыл в офисе.

— Так тут аптека за углом…

— А вы думаете, я этого не знаю? — Что за взгляд! Явно хочет, чтобы я, как девчонка, покраснела. — Но мне уже реально лучше. Собирался уезжать. Так вас подвезти куда-нибудь?

Теперь он по-гадски глядел на меня исподлобья поверх очков и явно ничего не видел!

— Мне действительно на работу пешком. Но я решила перед работой зайти в булочную.

— Подвезти? — не унимался Веселкин.

Вот ведь банный лист! Понятно, почему Арина не смогла отказаться! Но я не Арина, он мне не босс. Он мне даже не лендлорд!

— Наши люди в булочную на такси не ездят, — сказала я с нужной интонацией.

Он улыбнулся еще шире и качнул головой. Вот ведь кот!

— А наши люди много чего не делают… Например, не посылают свои фотографии незнакомым мужчинам. Верно? Хотите взглянуть, Ирина, что мне тут прислали?

Он вытащил из кармана айфон и тронул пальцем экран. Мне это совсем перестало нравиться, и голос сделался по-учительски строгим.

— Виктор Анатольевич, мне это не интересно. Ну мало ли на свете дур, которых мамы не научили ценить себя…

Боже, что я несу! Звучу, как старуха. И подыгрываю этому идиоту. Он же сейчас расхохочется. Да у него, небось, очередь стоит из девиц в коротких юбчонках, жаждущих прокатиться на красном авто и поужинать в счет своего тела… Только чего он мне это рассказывает? Я уже вышла из нужной возрастной категории. И ужином в ресторане меня не удивишь.

— Нет, Ирина, вы все же взгляните на это чудо! Жаль, не в моем вкусе девица…

Я взяла протянутый айфон и чуть не выронила. С экрана на меня смотрела я сама в обнимку с Чихуней на Тонином диване! Ну, все…

Увидев меня пунцовой, Веселкин явно испугался за свой телефон и подставил под мои руку холеную ладонь.

— Не хотите выпить со мной кофе? И объяснить то, что я никак не возьму в толк… Мне прислали фото новой хозяйки кота, чтобы меня успокоить. Но вышло так, что теперь я нервничаю еще больше!

Он чуть ли не выплюнул эти слова мне в лицо и сунул телефон в карман, а я сунула свои ледяные руки в карманы ставшей не по сезону теплой куртки.

— А что объяснять? — голос, к счастью не дрожал. — Тоня — моя подруга. Я забирала этого кота, следила за его судьбой, переживала. Чуть ли не ревела, когда в очередной раз от него отказывались. И в мой день рождения мой молодой человек сказал — давай возьмем кота себе, раз он так тебе нравится. Почему нет? — Я смотрела в две пары глаз Веселкина немигающим взглядом. — К тому же, Чихуня вернулся в свою квартиру. И потому ему надо будет привыкнуть только к новым хозяевам, а не новому жилью.

— Складно врете, Ирина! Я в восхищении!

— Слушайте, Виктор Анатольевич, какое право вы имеете обвинять меня во лжи?!

Мое терпение кончилось. Нет, оно взорвалось, и только по счастью я не забрызгала этого сопливого очкарика слюной!

— Спокойно, Ирина! Если все было так, как вы описываете, то зачем вы спрятали от меня кота?

— Не знаю, — ответила я тут же и уставилась вперед в фиолетовую спину ковыляющий по дорожке бабульки. — Просто так.

— Просто так лгут только маленькие девочки мальчикам, которые им нравятся. Это не наш случай, так что я хочу получить ответ.

— Какой?

Я готова была топнуть ногой, так он мне надоел!

— Идете вы со мной пить кофе или нет? Это как раз в вашей булочной, если вы действительно шли за булкой.

— Я шла за сладким! — выпалила я, сжимая подкладку карманов.

— Я куплю вам пирожное, не переживайте! — его голос давно утратил ровность.

— Не надо мне ничего покупать! Я могу купить сама!

— Феминисткой будете со своим молодым человеком. Со мной можете быть просто женщиной.

Веселкин взял с заднего сиденья плащ, и я увидела детское автокресло. Оделся, закрыл машину нажатием пальца и предложил взять себя под локоть. Я взяла — выбора не было. На такой ноте мы не могли расстаться.

— У нас на все про все двадцать минут, — выдала я быстро, глянув в свой телефон.

— Я хожу быстро, а вы?

— Я бегаю!

Только бы он не воспринял шутку всерьез. На его лице не осталось и следа от улыбки. Это были два разных человека. Тот, ищущий куклу, нравился мне куда больше, но со мной рядом вышагивал тот, кто искал ответы… на только ему известные вопросы.

Дошли мы молча. Вернее, Веселкин заранее поинтересовался, какой кофе я пью и что из пирожных предпочитаю. В итоге я получила эспрессо и медовик. Он сел напротив с одним кофе. Двойным без сахара. Странно, что без стакана холодной воды! Предстоял допрос. Гестаповский!

 — Я задам вопрос прямо: откуда вы знаете мою мать?

Я прямо не смотрела. Прятала взгляд в группе веселой молодежи, расположившейся в углу кафе. Пришлось взглянуть в ставшие зеркальными очки.

— Я ее не знаю…

— Ирина, хватит! — Веселкин чуть не расплескал свой кофе, шарахнув кулаком по глянцевому пластику стола. — Вы пользуетесь тем, что мы находимся в общественном месте, и я не могу орать…

— Вы собирались орать на незнакомого человека… — учительский голос меня, к счастью, не подвел. Звучал твердо и ровно.

— Скажем так, на смутно знакомого. Я уверен, что где-то вас видел. И не на этой дурацкой фотке с котом! Давайте построим предположение…

Мое сердце камнем упало в пятки. Нет, только бы Аришку не впутать. А то подумает, что мать подослала к нему еще и секретаршу!

— Вы, возможно, бывшая мамина ученица? Вас много таких приходит поздравить ее то с одним, то с другим праздником. Я мог вас там видеть… Случайно. Я в ее доме не частый гость. Или же на фотографиях…

Мое сердце, чуть затрепетав, снова превратилось в камень. На фотографии у вашей любовницы… Не могу вспомнить ее имя…

— Мама любит медитировать над фотографиями своих классов. Там вы явно моложе, вот мне и трудно понять… Но у меня фотографическая память. Я пересмотрю ее альбомы и точно вас вычислю. Так что в ваших интересах…

— Вы мне угрожаете? — не выдержала я железного тона следователя.

— Слушайте, дорогая, вы зомбоящик пересмотрели?! Я просто хочу получить ответ на интересующий меня вопрос, почему вы согласились помочь моей матери обмануть меня…

— Обмануть?

— Ирина, прекратите строить из себя дурочку! Оставьте это размалеванным школьницам…

— Я не знаю, кто и в чем вас обманывает, — На самом деле я знаю слишком много, но вот этого вам знать точно не нужно. — Но я не обманываю вас ни в чем.

— Ага, так я и поверил, что мать первую встречную поселила в квартире, как только я потребовал ее продать. И кот еще туда случайно вернулся…

— Почему же случайно? Я сказала, почему забрала Чихуню себе. И да, вашей матери повезло, что Тоня не смогла забрать кота сама и попросила сделать это меня. И я возьми и брякни агенту, что ищу квартиру… Отчего вам не поверить таким простым фактам?

— Фактам? — Веселкин хмыкнул. — Это похоже больше на счастливое стечение обстоятельств. Знаете, Ирина, верится с трудом. Уж не нечистая ли сила тут замешана? Вы случайно не ведьма?

Так бы и выплеснула кофе ему в рожу, чтобы темные струи, точно грязь его слов, стекали по стеклам очков…

— Да, я — ведьма, маленькая баба Яга… — произнесла я ледяным голосом. — Читали Пройслера?

— Про мельницу и воронов читал. Я что-то интересное пропустил?

— Нет, ничего… Это для девочек сказка.

Он усмехнулся. В голос.

— Я же играл в куклы. Вы забыли?

— Не забыла. Вы еще хотите, чтобы я искала Германа?

— Хочу. Вы же баба Яга. Вам сам черт велел искать домовых, — он улыбнулся прежней улыбкой. — Вот только как мне поверить в вашу честность?

— Не знаю, — пожала я плечами под накинутой от сквозняка курткой. — Может, доверитесь Чихуне? Он меня ни разу еще не укусил.

— Который? — Веселкин залпом выпил свой кофе. — Одному из них вас очень хотелось загрызть еще минуту назад!

Я непонимающе уставилась в очки.

— Чихуня — это я. Так называла меня бабушка все детство. И я очень обиделся, когда она дала это прозвище новому коту.

Я не смогла сдержать улыбку. Чихуня-старший опустил глаза в мое блюдце.

— Ешьте торт.

Я двинула блюдце на середину.

— Давайте вдвоем. На брудершафт. Берите ложку. Мне одной не съесть.

Он поднял свою и обтер с нее салфеткой кофейные капли.

— Будем кормить друг друга?

Боже, я наверное, стала краснее красного абажура, висящего над нашим столиком. Или меня так нагрели электрические лучи, отражающиеся от его обручального кольца?

— Сами себя, — выдавила я из сжавшегося горла и сто раз пожалела сестру. Ей повезло, что у него под боком мымра с длинными черными волосами, которая не гнушается щелкать несчастных школьниц!

— Какой же тогда брудершафт? Хоть руки давайте переплетем?

И он действительно протянул над столом руку. Настырная сволочь! Я протянула свою и первой отломила своей ложкой кусочек медовика и отправила себе же в рот. Он был горьким!

— Виктор Анатольевич, что вы ждете? Я так опоздаю на урок! — выпалила я и прикусила язык.

Он убрал руку. Я спрятала на коленях свою, предварительно бросив ложечку на блюдце.

— Учительница, значит? А что так поздно? Родительское собрание?

Я кивнула.

— Тогда понятно, почему мать вас выбрала. Свояк свояка… Вы кофе-то пить будете?

Я выпила тоже залпом. Только осторожно, чтобы окончательно не стереть губную помаду.

— Что за предмет?

— Английский, — не стала я фантазировать. — Мне пора. Надо еще к чаю купить пряники.

— А родителям потом водки домой? Хоть про кого-нибудь доброе слово скажете?

— Я всех своих учеников люблю.

— Врете! Меня никто не любил в школе.

— Может, вы этой любви не замечали?

— Может быть… Вас подвезти?

— Чтобы в школе начались лишние разговоры… — понизила я голос. — Нет, спасибо…

Веселкин перегнулся ко мне через стол и сказал таким же шепотом:

— Я высажу вас за углом. Ни одна змея не узнает…

Я резко откинулась на дерматиновую спинку диванчика.

— Не надо. Я люблю гулять пешком.

— Я тоже. Любил. Сейчас и на колесах никуда не успеваю. Можно мне заплатить за пряники? — и увидев мое каменное лицо, добавил: — В качестве извинения. Идет?

— Ничего не надо, Виктор Анатольевич. Я понимаю вашу реакцию. Пусть я лично ее и не заслужила, но ситуация к ней располагала.

— Все бы учителя были такими понимающими, — сказал он с какой-то злобой и поднялся.

Подумал в тот момент он, скорее всего о матери, и мое сердце вновь предательски сжалось — ну надо было мне влезть в их семейную распрю.

Веселкин попрощался довольно холодно и ушел, а я отправилась за пряниками, скусывая с губ остатки несъеденной помады. Везет, как утопленнику, млин… Ведьма… Я бы танцевала тогда на горе Блоксберг и ни о чем и ни о ком не думала б. Хотя кота бы взяла с собой, вместо умного ворона Абрахаса. А этот мир пусть остается у таких, как Веселкин. Их мир мне не нужен! Я хочу платье и танцевать!

Платье я куплю с библиотечной зарплаты, а танцевать… Надо взять Вадима за грудки и затащить в клуб!