Глава 28: Неромантическая ночь и романтический ужин

Я долго не ложилась спать. Все ждала или, скорее, боялась, что Вадим все-таки нарушит уговор и придет. Даже поставила звук на максимум, чтобы точно не пропустить звонок, если Вадима шарахнет поговорить прямо сейчас, и все равно дергала телефон чуть ли не каждую минуту. Мама тоже не звонила. Значит, сестра, к счастью, до сих пор партизанит. Может, и рассказывать уже будет нечего. Простить, забыть, жить дальше втроем… С котом. Ну психанул, с кем не бывает… А что пять дней сидел в окопе, так маму с ее тараканами послать куда сложнее, чем любимую женщину. Женщина еще забудет, если после вести себя хорошо, а мама всю жизнь при случае будет напоминать сыночку, что не послушался ее совета…

Позвонит? Или придет? Не позвонил и не пришел. И я уснула. В одежде, на разобранном, но не застеленном диване. А утром сработал будильник. Я вылезла из-под одеяла и не обнаружила рядом кота, хотя слышала его повизгивание совсем рядом. Наконец сообразила заглянуть в шкаф. Чихуня так стремился вылетел оттуда, что едва не оставил у меня на лбу такие же метки, как вечером у Вадима.

— Да сдалась вам эта кукла!

Я имела в виду обоих Чихунь. Надо переложить Германа в кладовку, которой не пользуюсь. Так и сделала, но кот тут же начал царапать туда дверь и противно мяукать. Решила пойти на хитрость. Вытащила из холодильника сыр. Отдать коту? Да перебьется! Не заслужил… А я, наверное, заслужила хотя бы кусочек. Его я отрезала себе к кофе, положила на хлебец и уставилась на кота. Тот к тому времени прекратил рваться в кладовку и сейчас, раздумывал, наверное, как разумнее поступить, чтобы отвоевать свой сыр и не разозлить меня еще больше. Растрепанная, в мятой одежде, я больше не походила на маленькую бабу Ягу, я была старой злой ведьмой, которая вместо детей могла спокойно сварить суп с котом, вместо того, чтобы поделиться с ним вкусностями.

— Иди сюда, драчун!

Кот остался сидеть в коридоре до тех пор, пока я не опустила руку с кусочком сыра к самому полу. Тогда он вальяжно направился к лакомству, выхватил сыр, хотел бежать, но передумал и запрыгнул на стул, потом на стол и начал демонстративно хомячить французский сыр, придерживая его лапой.

— Ешь, ешь, пока дают… От меня такого сыра не дождешься. Посажу тебя на строгую кошачью диету. И буду кормить борщом по праздникам…

Кот смотрел мимо меня в коридор на входную дверь, делая вид, что не верит моим словам.

— Твой Виктор Анатольевич теперь раз двадцать подумает и передумает приходить сюда. Так что будет тебе кукиш с маслом, а не французский сыр. Да, да…

Я говорю с котом длинными предложениями и завтракаю с ним за одним столом. Булгаков в действии! Но уж лучше с котом, чем с Вадимом. Но я обещала позвонить и потому обреченно набрала номер.

— Вечером свободна? — поинтересовался Вадим с ходу.

— Ты прекрасно знаешь мое расписание. Я буду уставшая. У меня не будет ни физических, ни моральных сил для разговора.

— Тебе не кажется, что ты сделала из мухи слона?

— А ты из кота — монстра, — парировала я тут же.

— А кто он есть после вчерашнего…

— А кто ты есть после вчерашнего? — не могла я молчать.

— Это нормальная мужская реакция, а что ты хочешь! И я с этим Виктором объяснился. У тебя проблем с квартирой не будет.

— А у тебя?

Секунда. Тяжелый вздох.

— И у меня не будет. Так я приду вечером? С вещами?

— Нет, — отрезала я. — Сначала разговор.

— Блин, Ир, ты меня уже достаточно побила. Хватит… Мы не три дня знакомы. Может, пора успокоиться?

— А, знаешь, я много нового за последние дни о тебе узнала. Удивительно прямо…

— Ир, хватит злиться, это уже глупо. Я приду?

— Нет, — отрезала я. — Ты завтра ведь выходной. Пошли днем пиццу съедим вместе? Заодно и поговорим. Без пива. С лимонадом. Как тебе мое предложение?

Снова тяжелый вздох.

— Хорошо. Завтра так завтра. Встретимся прямо там? Что заказать?

— Как всегда. Маргариту.

Вот и поговорим, вот и поговорим. О коте. Ну и о детях, которые тоже не предсказуемы. Тут Аришка права. Один раз псих, много раз псих. Еще и мать, небось, накрутила его за неделю. Хорошо, что мои ничего не знают… Ни про Вадима, ни про Виктора тем более. Вообще странно, что Арина не позвонила посплетничать о шефе, который явился на работу весь в синяках. На нее не похоже. Или же Виктор переназначил встречу с офиса на дом, чтобы работники не судачили зря.

Мне Катя отзвонилась уже по факту выполнения работы. Встречались они действительно не в офисе и даже не дома. Вернее, дома, но у самой Кати. Веселкин жуткий конспиратор!

— Слушай, я уж думала, что у него там полбашки снесено. Мог бы просто замазать тональником...

— Он не баба, откуда у него личный тональник?! Жена, вряд ли, одолжила бы свой за драку.

Однако сумма услуги все равно вышла дороже моих ногтей. Даже с учетом того, что Катя сидела дома. Ладно, это же не в дружбу, а в службу. И я перечислила деньги, не считая. Теперь пора лететь на уроки, на заработок!

И сегодня я чуть ли не на лбу себе написала не забыть включить на телефоне звук. Сделала я это перед зеркалом в гардеробе библиотеки, потому видела выражение своего лица, обнаружив аж пять пропущенных звонков от Веселкина. И в этот раз он не прислал ни одной эсэмэски. Позвонила я, конечно, только с улицы. Без любопытных ушей. Веселкин снова не поздоровался.

— Ирина, вы решили помериться со мной той частью тела, которую природа вам не дала?

Я сделала шага три без ответа. Потом сглотнула набежавшую слюну и выдала ровным голосом:

— Я только что вышла с уроков, — Черт побери, почему я перед ним отчитываюсь?! — Я не могла перезвонить вам раньше. Что случилось?

— А вы не поняли, феминистка вы моя распрекрасная? Я хочу получить номер вашей карты. Немедленно.

И тут до меня дошло!

— Виктор Анатольевич, надеюсь, вы остались довольны Катиной работой? Мне действительно очень стыдно за случившееся.

— Не надо извиняться. Давайте номер карты, и забудем о случившемся.

— Не дам. Хватит. Это мизерная сумма. И вообще я чувствую себя так менее виноватой.

— Вы вообще ни в чем не виноваты. И я никого не обвиняю. Хотя нет, обвиняю. Вас. И именно в том, в чем уже сказал. Не надо со мной меряться. Если не дадите карту, останетесь без борща. Я ведь приеду лично.

— Виктор Анатольевич, вы можете успокоиться? — я даже остановилась, не в силах идти, разговаривая на повышенных тонах.

— Не могу, — ответил он тут же, и я услышала в трубке бибиканье. Он говорил из машины. По громкой связи. Понятно, откуда шумы вокруг. — Вы — женщина, я — мужчина, и другого природой не дано. Или воспитанием. Ирина, вы действительно хотите, чтобы я к вам приехал?

— Я хочу, — голос у меня малость дрогнул, — чтобы вы перестали меряться со мной деньгами. Это некрасиво, не находите? У меня тоже есть какие-никакие принципы, и есть воспитание. Давайте не будем оттаптывать друг другу ноги. Вы достаточно потратились на кота. Спешу заметить, моего. Это ваши собственные слова.

Теперь молчал он.

— У меня другой звонок на линии. Я вам перезвоню.

Он отключился, и я выдохнула. А потом полной грудью вдохнула аромат весны. Скоро майские праздники, а потом и каникулы. У детей, а у меня городской лагерь. И много чего еще… Затраты на Веселкина окупятся с лихвой. Надеюсь. Если не случится форс-мажор, как у любого фрилансера.

Но форс-мажор случился сразу, как я повернула за угол дома. Меня бросило в жар и тут же в холод от вида красного авто. Ну что за свинья! Внутренне собравшись, я прибавила шаг. Веселкин тоже вышел и успел отойти от машины метра на три.

— Я решил, что вы сбросите мой звонок.

— У вас машина или самолет? Не говорите мне, что живете за углом и по дороге свернули не в тот двор.

— Да, я специально ехал к вам. Думал, вы меня игнорируете. А решение подобных вопросов я не привык откладывать в долгий ящик.

Костюм явно от Армани. Грим держится до сих пор? Или он действительно не особо пострадал? Очки спасли от увечий! Но не от моего гнева.

— Я не приглашу вас в дом.

— А я и не напрашиваюсь к вам в гости. Про борщ я так сболтнул. Но вообще-то я не ужинал. Даже можно сказать, не обедал. Тут неподалеку есть какая-то кафешка. Ваш феминизм не особо пострадает. Считайте, что ужинаете в счет моего долга.

— Я не собираюсь ужинать с вами.

— Будем говорить на улице?

— О чем нам говорить? Я не возьму от вас денег. Тема закрыта.

— Разговор пойдет о коте, — выдал Веселкин грозно. — Пожалуйста, уделите мне полчаса вашего драгоценного времени, если, конечно, не пообещали его Вадиму. Впрочем, если это так, то разговор лишний.

Голос, как у робота. Улыбки нет. Может, правда, грим мешает мимике.

— Что с котом?

— А что с вашей сумкой?

Я непроизвольно скосила на нее глаза и поправила на плече ремешок.

— Тетради? Должна быть неподъемной тогда. Я таскал у матери в детстве. Кирпичи!

— Там два учебника. Она просто выглядит такой большой.

— Можно, я все равно понесу ее, чтобы не выглядеть идиотом? Я же вижу, что вам тяжело. У вас плечо скошено.

Я протянула ему сумку, он закинул ее на плечо и предложил мне руку.

— А с женской сумкой вы не будете выглядеть идиотом?

— В своих глазах — нет, а на остальных мне плевать. Пойдемте через тот двор. Так быстрее.

В это кафе мы с Вадимом никогда не заглядывали. Невзрачная вывеска. И содержание должно быть не очень. Как собственно и все в цокольных этажах высоток спальных районов. Но я ошиблась. Хотя бы в интерьере. Романтика пышным цветом. Столики на двоих, скатерти до пола, цветочки в вазочке и свечи по центру стола. И все же у Виктора костюм не соответствовал заведению. А я не соответствовала Виктору. И официантка не посчитала нужным скрыть свое удивление, завидев нашу пару. Плевать!

— Насколько вы голодны? — спросил Виктор, но я решила не раскрывать меню.

— Я буду то же, что и вы. Я всеядна. И мне не столько есть сейчас хочется, сколько понять причину вашего приезда. У кого-то время, кажется, не резиновое? Ваши собственные слова.

Виктор ничего не ответил. Подозвал официантку и сделал заказ, явно решив растянуть нашу встречу до самого закрытия заведения.

— Чтобы не хамили больше. Будете все время жевать, — улыбнулся он, когда официантка ушла.

— Простите, Виктор, я действительно чувствую себя не в своей тарелке с вами. Ну вы же не ради денег приехали, верно?

Он кивнул.

— Я приехал ради вас.

Я попыталась не кивнуть. Пусть говорит. Он — мастер слова. Только мне ничего не продаст за чистую монету.

— Я хочу починить то, что нечаянно сломал. Ваши отношения с Вадимом. Все ваши проблемы, как я понял, из-за бабушкиного кота…

Вот трепло! Зараза какая!

 — Он вам пожаловался? — в душе у меня все кипело. Гадина! Просила же молчать…

— Я у него все выпытал, — улыбнулся Виктор еще шире. — Ирина, я знаю этого кота не один год. Он не подарок, совсем…

— Это абсолютно нормальный кот… — хотелось выдать мне абсолютно ровным голосом, но тот дрожал, как натянутая до предела струна, и лопнул, пропал, позволив Веселкину шарахнуть в тамтам.

— Он ненормальный! И мы все это прекрасно знаем. И ваша подруга может это подтвердить. И люди, которые его у нее не забрали, тоже это видели. Ирина, это кот… Нельзя ставить между котом и человеком знак равенства.

— Что вы хотите? — отчеканила я и почти выплюнула: — Этим сказать?

Я отказывалась его понимать. Он не из моего мира. Он вообще непонятно откуда. Даже сними с него пиджак и очки — он останется с чужого облачка!

— Давайте вы скажете Антонине, что не ужились с котом. Пусть ищет дальше. А если нет, так нет…

— Что нет? — уже захлебывалась я горькой слюной.

— Надеюсь, до этого не дойдет. Этот кот, как бы так мягко сказать, не слишком любит мужчин… Он собственник в этом плане. Но я бы в вашем любовном треугольнике выбирал не кота. Ирина, это действительно глупо, — подытожил Веселкин речь, когда я так и не вступила с ним в диалог.

Но дальше молчать было нельзя.

— Вы в сводники записались?

Он усмехнулся.

— У слова «сводник» немного иное значение, Ирина. Даже такой двоечник, как я, это знает. Я скорее семейный психолог.

Я снова сглотнула, чтобы не сказать грубо, что к семейному психологу следует идти ему самому!

— У нас с Вадимом достаточно трений и без кота. Так что оставьте Чихуню в покое. Но чтобы поставить все точки над «i», скажу, что кот, увы, у меня всего лишь на передержке. Но будь у меня своя квартира, я бы оставила его себе вне всякого сомнения.

— Наплевав на мнение Вадима?

Да елы ж палы!

— Вы не в теме, Виктор. Мы брали кота вместе. И если бы Чихуня оказался лапочкой, Вадим бы не вякнул. А так, это выглядит, простите, побегом крысы с тонущего корабля…

— Ирина, вы вообще что несете? Как вы вообще говорите о своем мужчине…

 — Хватит, Виктор! Вот именно так я и буду говорить, если вы не прекратите лезть не в свое дело! Вас мои отношения с Вадимом не касаются. Я же вас не спрашиваю, почему вы ужинаете второй вечер подряд со мной, а не со своей женой. Не спрашиваю же!

Виктор откинулся на спинку стула, поднял к лицу правую руку и скрутил с пальца обручальное кольцо.

— Я не женат, — сказал он почти шепотом и спрятал кольцо во внутренний карман пиджака. — Я ношу кольцо для солидности и в качестве защиты от особ женского пола, которые посягают не только на мой кошелек. Такой ответ устроит? Хотя мое кольцо, как и я сам, к этому ужину не имеет никакого отношения. Я приехал к вам из-за кота. Вы сейчас его жалеете, а эта тварь кусается. И очень больно. Вадим прав, он ненормальный этот кот. И вы ненормальная женщина, если ставите на одну чашу весов чужого кота и своего мужчину.

В этот момент официантка принесла заказ и начала обрабатывать Виктора по поводу дорогого вина. Он долго слушал, рассматривая ее мелькающие от жарких объяснений руки, и выдал тихим голосом:

— Знаете песню? Не от вина хочу быть пьян, хочу быть пьян, — он ткнул в меня указательным пальцем теперь пустой правой руки, — ее любовью, потому попрошу не докучать нам больше, принести десерт и счет. И больше не подходить.

Девушка кивнула и исчезла.

— Ирина, хотите я заберу кота прямо сейчас? Обещаю, я не отвезу его в клинику. Я пристрою его другим волонтерам, чтобы вы не чувствовали себя виноватой перед подругой. Это ведь самое простое решение вашей проблемы, разве не так?

Я не верила ни единому сказанному им слову. Что он вдруг так озаботился судьбой Вадима? Я не верила в мужскую солидарность. Да и за этими очками жил лишь прямой расчет. Зачем Веселкину кот?

— Оставьте кота в покое. Вместе со мной. Я не нуждаюсь в посторонней помощи, чтобы разобраться в своей личной жизни. Вы действительно хотите есть? Тогда ешьте!

— Хотите вина? Я закажу для вас бокал. Просто я за рулем не пью вообще.

— Я не хочу вина. Мне еще презентацию для урока делать. Да и вообще… Боюсь сказать вам что-то лишнее… о вас.

Улыбка замерла на губах Виктора.

— Давайте тогда есть молча.

И мы стали есть молча. Только ему пришлось оторваться от еды, чтобы оплатить счет. Виктор не поленился бросить на меня лукавый взгляд, прикладывая телефон к считывающему устройству, и заодно подмигнул. Мне оставалось только вонзить вилку в мясо. Кровожадно!

Вернулись к разговору мы уже на улице.

— Знаете, Ирина, я ехал сюда и вдруг… На какое-то очень краткое мгновение забыл, что еду совсем не к бабушке. А потом сделалось так больно. До слез. Как у Розенбаума, когда защемит сердце желание внучатами побыть…

 — Со временем станет легче, — сказала я глядя в сторону.

Виктор и так слишком крепко держал меня подле себя, а сейчас хватка на моем локте усилилась вдвое.

— Всегда некогда позвонить, некогда приехать… Не этот кот, я бы и того меньше приезжал. Хорошо, он был обжорой… Как-то жизнь мимо меня идет. Мать… Обижается на глупости. Все ей не так, все ей не этак… Сын не такой, каким я считал должны быть в его возрасте дети… Я разбиваю себе лоб, пытаясь стать хорошим отцом. Наверное, я просто не знаю, что такое хороший отец. У меня отца не было, а отчим появился, когда меня уже девочки интересовали… Ирина, не делайте из мухи слона. Помиритесь с Вадимом. Люди встречаются, влюбляются, разбегаются… Это неправильно.

Я подняла на него глаза. Виктор смотрел вперед так, будто искал дорогу, которую знал прекрасно.

— Вы в разводе?

— Нет. Я никогда не был женат на матери моего сына. Я плохой. Я знаю. Не надо мне это говорить.

— А я ничего и не говорю. Я не имею привычки давать советы, как жить, незнакомым людям.

— Гол засчитан. Больше не буду… Мешать вам жить. И не буду раздражать соседа своей машиной. Но если он сорвал дверной звонок, вы позвоните, и я починю. Я люблю работать руками. Правда сейчас в основном моделирую из лего.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Виктор, все будет хорошо и со мной, и с котом. Я же ведьма. Он меня кусать не будет.

— Да, вы сама кого угодно покусаете! Кстати, у вас в классе есть любимчики, ну признайтесь?

 — Нет, я всех люблю.

Виктор поджал губы. На секунду. Мы уже стояли подле его машины.

— Значит, вы не любите никого. Прямо как моя мать, — он протянул мне сумку. — Доброй ночи, Ирина.

— Доброй ночи, Виктор. И спасибо за ужин.

Я поднялась на третий этаж. И позвонила в звонок. Он работал. Но кот все равно не открыл мне дверь. Пришлось доставать из тяжелой сумки ключи.