Глава 49: Просто трус и водонестойкая тушь

В садике я еле оторвала от себя Глеба. Возможно, у меня бы и не получилось этого сделать, не скажи вдруг воспитательница за его спиной:

— Маме нужно на работу. Иди ко мне, пожалуйста.

Видимо, новенькая. Ни младший, ни старший Веселкин никак не исправили ее. Глеб покорно протянул девушке руку. Слез не было, он держал меня подле себя больше из принципа.

— Мама вечером за тобой придет, — продолжала воспитательница, не понимая, что на самом деле говорит немного иную правду.

Мама не придет. Приедет дядя Аркаша и отвезет Рыжика к маме. Он уже это знал, но не выказал ни радости, ни горя по этому поводу. Больно было мне. Хотя Виктор тоже вышел из дверей садика, как в воду опущенный. Я хотела протянуть ему руку и сказать, что все будет хорошо, но он опередил мое желание, стиснул мне пальцы и сказал:

— Думаешь, нормально будет предложить забрать его на Девятое мая? Если, конечно, — добавил он тут же, не знаю, что прочитав в моем взгляде, — ты не против?

— Я не против. Я привыкла к нему.

И это правда. Без него как-то странно было стоять рядом с Виктором, словно Глеб играл роль соединяющей веревочки.

— Я тоже привык к нему, — сказал Виктор и распахнул для меня дверь машины. — Какая глупая жизнь…

Он шарахнул дверью, точно ставил три восклицательных знака. Бедный!

— А, может, я просто трус, — изрек он, сев за руль, как бы продолжая прерванную фразу. — Я боюсь остаться с тобой наедине. Я не знаю, как себя вести. У меня честно совершенно нет никакого опыта в отношениях с женщиной.

Я начала пристегиваться, и он удержал мою руку на замке.

— Ира, я сейчас серьезно. У меня даже не было первой любви. Костров подсунул мне девку, намного старше меня, типа чтобы у меня не играли гормоны и не мешали учебе. А потом я понял одну очень неприятную вещь: чтобы получить тело женщины, совсем необязательно признаваться ей в любви и вообще чего-то там к ней чувствовать. И я ничего не чувствовал, — он так вдавил в железо мою руку, что мне показалось, оно прошило ладонь насквозь, меня аж в жар бросило. — Не чувствовал ровно до встречи с тобой. Воспринимай это как признание в любви, если хочешь.

Он резко отстранился и крутанул руль. Ненавижу самозаводящиеся машины! Никогда не знаешь, когда их водителей понесет не в ту степь! И ненавижу, когда сигналят. Мы никуда не опаздываем. Что он завелся?! Самовоспламеняющаяся жидкость! Да, да, вместо крови у него!

— Витя!

Он не повернул головы. Может, не время? Может, дорога действительно тяжелая?

— Витя, я с тобой не из-за школы…

— Я знаю, — буркнул он, не дав мне договорить. — Ты это уже говорила.

— И не из-за кота, — уже зло вставила я, решив не впутывать в отношения ребенка больше, чем он уже впутан. — Коту и без тебя неплохо жилось. Без твоих консервов.

Виктор молчал.

— Я просто хочу сделать с тобой то, что не делала с другими.

Теперь и я замолчала. Пусть думает, что хочет. Я все равно не знаю продолжения фразы. Понимаю лишь одно — это действительно все другое. И дело не в дорогом костюме на мне, не в украшении, которое я бы никогда в здравом уме себе не купила, даже не в том, что я сейчас войду в офис под руку с боссом сестры, волей-неволей показав ей, что мы не стоим больше на одной ступеньке. Нет, вот это и главное… Я давно опередила ее на лестнице: я ушла из дома, я брала от матери лишь два подарка в год — на Новый год и в день рождения — и, наверное, потому могла не оглядываться на ее мнение, зная, что ни словом, ни делом не позорю семью. Я — ее гордость.

Я состоялась как профессионал. Я была довольна своими результатами как педагог. Я не была довольна состоянием своего кошелька, что правда, то правда. А вот мать была недовольна состоянием моей постели. Может, она видела больше, чем могла увидеть я? Как часто я вспоминала в течении дня Вадима? Почему мы почти не перебрасывались с ним эсэмэсками? Почему мы не обсуждали с ним мою работу? Только деньги, когда выбирались куда-то вдвоем? Почему?

— Я хочу почувствовать себя женщиной, — озвучила я наконец нечто новое. Вот он, недостающий кусок моего жизненного пазла. — Ты сказал, что с тобой это можно сделать.

— Чувствуй, я ж не против, — почти усмехнулся он, продолжая буравить взглядом задний бампер чужой машины. — Только не спрашивай меня, что тебе надо для этого сделать. Я честно не знаю. Но сделаю все, что скажешь. Да езжай ты уже, козел! — он занес руку, но сдержался, не посигналил. — Баба, так и знал… Кстати, я врал, когда говорил, что с тобой за рулем мне будет спокойнее. Но бесправной ты у меня не останешься. Поняла? И ездить, как это дура, не будешь, обещаешь?

Я кивнула. А что я еще могла сказать?

— Это вообще женская машина. Я куплю себе мужской вариант.

— Порше Кайен?

Теперь он повернулся ко мне. Всего на миг. Но его обжигающего, как перец, взгляда мне хватило, чтобы поджечь щеки.

— Тогда ты останешься без медового месяца и без подарка на Новый год. И, не один, наверное. Ведь надо будет делать тюнинг, а то не солидно, если он не будет рвать с места до двухсот пятидесяти… А то как в пробках ездить!

— Ты сейчас прикалываешься?

— А ты как думала? У нас теперь строгая экономия семейного бюджета. Возьмем Лексус? Он не так сыпется, как БМВ? Или сначала купим свадебное платье? А потом посмотрим, сколько останется на мелкие расходы мужа.

— Что же за платье ты хочешь купить? — спросила я, боясь уже не воспринять шутку шуткой или наоборот.

— Которое понравится Глебу. Мы же делаем праздник для него, верно?

Нет, Витенька не в состоянии пока говорить со мной о собственных чувствах!

— Конечно, для него!

Для других мы праздник не сделали: вошли в офис не под ручку. Поздоровавшись со всеми любопытствующими, Виктор сказал:

— Все с Ириной заочно знакомы, так что не будем тратить время на формальности, — потом повернулся к Арине, стоящей по стойке смирно со взглядом, направленным мимо меня. — Когда придет господин Сергеев, пусть сразу проходит ко мне, без звонка. Через пятнадцать минут после этого принеси, пожалуйста, три кофе.

До одиннадцати оставалось целых полчаса. Но это время Виктор Анатольевич забрал себе. Я сидела в кресле у его стола напротив еще одного пустующего и молчала. Не вслушивалась в телефонные разговоры. Мне до них не было никакого дела. У него свой бизнес, у меня свой. И сейчас это еще не школа. Я послала сестре эсэмэску: «Пожалуйста, выпей со мной кофе в час», и получила моментальный ответ: «Только если ты платишь», «Я плачу»… И ударение можно было ставить на оба слога.

Наконец явился господин Сергеев, и от его чопорности я ощутила себя школьницей перед директором школы, чувствуя за собой отсутствующую вину. Мне и кофе встал поперек горла. Может, конечно, сестра от души сцедила мне в чашку своей желчи?

Владимир Юрьевич напротив был предельно со мной вежлив, не задал ни одного личного вопроса до самого конца беседы, и то адресовал его господину Веселкину лично:

— На какую фамилию будем оформлять документы?

— На мою, — ответил он тут же.

И я подняла на него глаза: как это, с чего вдруг?

— С женским окончанием, — добавил он, тая улыбку. — Ну сами подумайте, Владимир Юрьевич, разве может она оставаться Никитиной, когда она теперь Витина?

И господин Сергеев впервые улыбнулся.

— Когда свадьба? Я подготовлю все документы и потом просто впишу паспортные данные.

— Тринадцатого мая, — ответил Веселкин.

Мы оба вскинули на него глаза.

— Тогда я займусь этим в понедельник. Во вторник принесете новый паспорт. Никаких проблем сделать его за один день. Я помогу.

— А не могли бы вы сначала позвонить жене по поводу воскресенья?

Юрист снова улыбнулся. Холодная, всепонимающая улыбка, от которой берет оторопь. Или от назначения дня свадьбы, когда мы не подали еще никаких документов.

— Ясно. Сфотографируйте паспорта и киньте мне на электронку. Я все сделаю. Вам на набережной, да, раз это воскресенье? Время сообщу позже. А, если не секрет, почему именно тринадцатого? Чтобы не тратить на пустяки рабочий день?

— Нет, потому что я женюсь на ведьме!

Какой твердый голос, какой безэмоциональный! Будто обсуждает договор на покупку мебели, а не договор на собственное будущее.

Господин Сергеев одарил меня долгим взглядом и сухой улыбкой.

— Брат по счастью, так сказать. Ну, ведьма ведьме поможет…

Да уж, превратиться бы сейчас в настоящую ведьму, а не маленькую бабу Ягу. А то иначе, как я высижу с сестрой пятнадцать минут за одним столиком в кофейне.

— Что ты хотела? — спросила Арина безумно холодно.

— Пригласить тебя на свадьбу, что же еще! — выдала я и замолчала. — Кофе выпить с тобой хотела… Как раньше, — добавила я, глядя в пустые синие глаза сестры.

— Как раньше уже не получится.

— Это еще почему? — я готова была встать в позу, а надо было вставать в очередь за кофе, если мы хотели уложиться в обеденный перерыв. Виктор не засек время на секундомере, но вдруг…

— Да потому что ты мне лгала! Я всегда с тобой откровенна как на духу, а ты, ты… Ты всем нам лгала!

Арина отвернулась к окну и закусила губу, на которой почти не осталось помады. Сжевала всю с утра и не нашла минуты поправить макияж. Не до него ей было сейчас.

— Я не лгала. Я просто не говорила вам всей правды…

Арина не поворачивалась от окна вот уже полминуты, и я со спокойной совестью и тяжелой думой пошла за кофе и булочками со взбитыми сливками. Протянула баристе карточку и закусила губу: в нашей семье нет проблем от слова совсем. Наши проблемы — квадратные метры и отсутствие денег, которые легко исправляются хорошо оплачиваемой работой, которую надо искать и на которой надо работать. Если этого не делать, то имеет, что имеем. Ставим в укор мне все — мужчину, работу, свободные деньги и прочую хрень, которая пусть и хрень, но хрень моя собственная.

Я опустила поднос на стол и стала дожидаться от сестры хоть какой-то реакции. И не дождавшись, сказала:

— Прости, я не могла сказать раньше.

Арина медленно повернула голову.

— У тебя, наверное, язык вообще отвалился, если ты попросила позвонить мне Виктора Анатольевича.

Я затаила дыхание и досчитала до пяти.

— Витя позвонил сам. Он не знал, что вы не в курсе наших с ним отношений, — говорила я полуправду, спасая шаткий мир в семье. — Арина, мне действительно очень стыдно. Но это не повод ругаться.

— А для тебя ничего не повод! — выплюнула Арина, так и не взглянув в сторону кофе и булочки, которые я купила для нее. — Притащить в наш бардак босса и выставить на его обозрение всю мою семью, а до этого притащить в дом Вадима и сообщить о свадьбе, которой даже не планировалось! Знаешь, как это называется, сестренка…

— Никак! — отрезала я. — Свадьба планировалась, честно… Встречаться с Виктором я стала уже после дня рождения, после кота… Из-за кота… Блин, Арина, ну хватит мучить меня! Я ничего не говорила тебе, потому что мне было стыдно… Стыдно признаться, что я встречаюсь с двумя мужчинами и не в силах выбрать одного, — врала я уже напропалую.

— Не могла выбрать? — на лице Арины впервые появилась улыбка. — А из кого тут выбирать?

Она точно пощечину мне дала.

— Ах, так… Зачем тогда ты ходила на стрижку к Вадиму? У вас парикмахерской во дворе нет?

Мне очень хотелось добавить, что Вадим в сто раз более состоявшийся мужик, чем ее Андрей. Он хоть деньги научился зарабатывать раньше, чем презерватив натягивать. А Андрей и того не научился… Но я смогла промолчать. Арина не дура, она все прекрасно знает и в душе, без сомнения, завидовала моему выбору и раньше. Что поделать, быт любого заест.

— Слушай, Арина, я с Витей не из-за денег…

Взгляд Арины кричал: а из-за чего тогда, дура? И я не стала ждать озвучивания вопроса.

— Ты же не станешь отрицать, что он красив, образован, просто интересен в конце концов… Ну хватит испепелять меня взглядом! Типа, ему можно влюбиться, а мне нельзя?

Арина открыла рот, до безобразия скривив его уголок.

— Влюбиться? В тебя?

Если бы я в тот момент не сидела, то съехала б под стол.

— То есть как это, Арина? Тогда назови мне причину, по которой Виктор Анатольевич сделал мне предложение руки и сердца?

Витя не сделал никакого предложения, он поставил меня перед фактом женитьбы. Даже день со мной не согласовал, но эти подробности сестре ни к чему. Ну, давай… назови меня жабой, на которую без слез смотреть нельзя. Назови! К лягушке я привыкла. А за жабу можно и получить в ответ. Даже если нас родила одна мать!

— А вот это ты должна нам сказать. Мы с матерью уже голову сломали! Даже у Андрея никаких предположений не нашлось…

— Никаких? — Внутри меня начинал закипать неконтролируемый лесной пожар. — По его мнению, мужик не может меня даже просто хотеть, так, что ли?

Арина молчала.

— Ну, спасибо… Знаешь что, я в зеркало на себя смотрю иногда. Пугала в нем не вижу. И мне не восемнадцать, чтобы жопой и сиськами брать. Ты не подумала ни на минуту, что я Веселкина вот этим местом привлекла? — И я постучала себя по голове. — Не подумала?

Арина перестала кривиться и глухо изрекла:

— Главное, чтобы ты сама в это верила.

Так тихо сказала, что у меня аж уши заложило от тяжести вложенного в слова смысла.

— А я верю, Ариночка, верю… И вообще-то пригласила тебя на кофе, чтобы предложить поработать вместе над новым проектом.

Лицо Арины не выразило никакой заинтересованности.

— У меня есть работа, — отчеканила она. — Или уже нет?

— Она у тебя есть до конца месяца, когда истекает твой испытательный срок.

 Сестра осталась прямой, как палка. И я продолжила таким же ровным голосом:

— Дело не в тебе, Арина, — Здесь надо лгать, нельзя унижать сестру. — Дело во мне. Во-первых, Витя сказал, что не может иметь в подчиненных родственницу, а, во-вторых, считает, и я его в этом поддерживаю, что ты больше пригодишься в моем проекте, чем в секретарском кресле. Это должность администратора в школе английского языка. Разбираться с бумагами, записывать на курсы и отслеживать оплаты, привлекать новых учеников, ну что я тебе элементарные вещи говорю… Это же твоя специализация.

— Что за школа?

— Наша с Виктором школа, его новый проект, — у меня вдруг не повернулся язык во второй раз назвать проект «моим».

Я выбрала с сестрой неправильную тактику, я ее обидела… Но, черт побери, почему с родственниками, самыми близкими, надо придерживаться какой-то тактики? Почему сестре просто не порадоваться за меня, за то, что я в конце концов становлюсь по-настоящему взрослой…

— То есть он меня переводит?

Я кивнула. Пусть будет «переводит», если Арине такая формулировка греет сердце. В конце-то концов, ее действительно переводят с сохранением зарплаты. Деньги, да чтоб они провалились! Когда же будут на первом месте простые человеческие отношения! Она же моя сестра, люди! Сестра! Чтобы ни было у меня с Виктором, почему они все так зло настроены против меня, будто я совершила какое-то преступление, что-то у кого-то украла… Да провалитесь вы все со своими похоронными лицами — вы, кто постоянно тыкал мне мезальянсом с Вадимом. Выходит, теперь у господина Веселкина мезальянс со мной?

Мне очень хотелось выпалить сестре в лицо: ты за меня не рада, что ли? Совсем не рада?

И я бы действительно это сказала, не звякни в тот момент телефон. Виктор прислал эсэмэску: «Для настоящей ведьмы 13 число в 13 часов» и по обыкновению никакого смайлика. Я послала в ответ сердечко. И через секунду получила такое же… Он не мог найти его так быстро, он просто не успел отправить его с первым сообщением.

Проклятое поколение смартфонов! Мы больше не можем сказать словами то, что говорили тысячи лет до нас. Вместо слов, интонаций и тепла голоса, мы шлем друг другу немые яркие смайлики… «Витя, я тебя люблю…» Мои пальцы набрали четыре слова и тут же стерли, не отправив. Нет, я не передумала. Просто в эсэмэске они потеряют девяносто девять и девяносто девять сотых процента смысла.

Арина спокойно ждала, когда я наиграюсь с телефоном. Наконец я спрятала его в сумку. Нет, сестра сейчас важнее.

— У нас регистрация на набережной в это воскресенье в час дня. Я очень хочу вас всех там видеть.

— В это воскресенье? И ты снова молчала?

— Я не молчала, Арина. Витя только что прислал мне точное время.

— Ир, я вообще уже ничего не понимаю! — сестра в отчаянии развела руками и чуть не опрокинула на себя кофе.

Выругавшись, она обтерла пальцем запачканный пенкой ободок чашки и сделала глоток.

— Кофе у них говно! — сказала Арина, бряцая чашкой о блюдце. — Я тебе вкуснее сварила.

Я промолчала и откусила от булочки довольно внушительный кусок, чтобы сразу добраться до сливок.

— Арина, давай ты поверишь мне на слово, а? — продолжила я, прожевав. — Мне двадцать восемь лет. Я взрослая женщина. Я считаю, что доказала всем вам, что в состоянии заботиться о себе и принимать более-менее важные решения. Сегодня я приняла самое важное решение в своей жизни. Я выхожу замуж за человека, которого выбрала сама. Мое решение никак вас не коснется. Если только с хорошей стороны. Порадуйтесь за меня. Просто порадуйтесь. Неужели так сложно?

— После наших с тобой бесед о твоем… — сестра взяла долгую паузу. — О твоем Витеньке и твоих комментариев о нем вкупе с вопросами, не сплю ли я с ним, радоваться за тебя довольно сложно, — Арина на секунду опустила глаза в чашку. Только на секунду! — Ну и переживать я не буду. Напереживалась, когда звонила тебе тогда… Могла бы догадаться, что вы давно знакомы, когда ты совсем не удивилась моему звонку. И он конспиратор хренов! А я-то по наивности думала, что помогаю младшей сестренке…

Арина снова скривилась. Неужели не понимает, что эта усмешка ее уродует?

— Арина, я уже извинилась. Пожалуйста, не злись больше. Другой сестры у меня нет. И посмотри, как легко сошлись Глеб с Василисой… Это о чем-то да говорит…

— Если только об очередном мезальянсе.

Сестру не перешибешь!

— Так ты будешь в школе администратором или будешь искать новую работу? — взяла я на вооружение деловой тон Веселкина. — Я не обижусь, если ты не захочешь со мной работать. Но я думаю, для тебя это самый оптимальный вариант: загруженность минимальная. Даже если сравнивать с твоей первой работой. Помнишь, еще до ребенка. Плюс Василиса у меня на уроке. Ее папочку можем тоже устроить у нас…

— Охранником? — продолжала плеваться ядом Арина.

— Нет, швейцаром… Арина, хватит! Мужчина в женском коллективе жизненно необходим, чтобы бабы не пересобачились вусмерть.

— Хватит трепаться, я на все согласна. Мне нужны деньги, ты это знаешь. Надеюсь, ты не будешь платить мне меньше?

— За тобой останется твоя зарплата, не беспокойся. И с Андреем что-нибудь придумаем. И тогда у вас появится возможность съехать…

— А я никуда не хочу съезжать, — перебила Арина. — Я осталась у матери единственной дочерью.

Вот как, меня уже и матери лишили. Великолепно! Браво! Бисс!

— Я завтра к вам приеду. С утра. Вечером у меня все еще занятия в библиотеке со школьниками. Хочу еще на кафедру заглянуть. Мне практикантки понадобятся в помощницы. И надо сокурсниц поспрашивать — может, кто-то захочет заменить меня в библиотеке… Работа на блюдечке.

Арина смотрела на меня с каким-то оттенком пренебрежения во взгляде. Мне было неприятно, но я молчала.

— Ты выглядишь такой счастливой, — произнесла она медленно. — Аж упиваешься новой ролью… Бизнесвумен.

— Я упиваюсь ролью невесты. У меня свадьба через пять дней, и даже платья нет.

— А ресторан, небось, уже заказан?

Ох, сколько сарказма! Я вытащила телефон, пустой экран, и сунула его обратно.

— Думаю, да. Витя быстро решает такие простые вопросы.

— Слушай, Ир. Ответь честно. Куда вы спешите, точно по залету?

Я тоже расправила плечи.

— У меня сыну пять лет, скоро будет шесть. Я и так затянула со свадьбой.

— Очень смешно, Ира.

— Слушай, Ариш. Мне не хватило шести лет, чтобы выйти замуж за Вадима, потому что я замуж за него не собиралась. И мне хватило шести дней, чтобы понять, что я выйду замуж за Виктора, потому что я хочу его, ясно? И я хочу быть Витиной, а не Никитиной, ясно? — нагло украла я шутку жениха. — Поэтому спешу поменять паспорт. И лучшим подарком на свадьбу мне будет твоя улыбка и отсутствие нетактичных вопросов. Кстати, можно я куплю платье для Василисы, чтобы они с Глебом составили прекрасную пару? Можно?

— Покупай, что хочешь. Тебе теперь все можно.

Обратно в офис я не пошла. Осталась в кафе доедать свою булочку и булочку сестры. Пару раз порывалась позвонить маме. Потом отправила сообщение, что приеду завтра утром и о том, что в воскресенье у меня свадьба. Мать прислала короткий ответ: хорошо. И я набрала Нине:

— Ты свободна в воскресенье?

— Хочешь напиться? — спросила умная подруга.

— Нет, приглашаю напиться к себе. Угощаю шампанским. Сладким. Итальянским. Нина, — я сделала паузу. Драматичную. Тревожную. Но не печальную. — Будешь у меня свидетельницей на свадьбе?

— Никитина, ты коза! Уломала его и молчала?

— Нет, Нинка, не Вадима. Другого. Но тоже на букву «В»… Даже фамилия на «В».

— Не поняла…

— Я пока тоже. В воскресенье в час дня на Английской набережной, может, что-нибудь да пойму…

— Я тебя в любом случае поздравляю. Бабушке сказать? Или ты сама?

— Сама. Дай ей трубку. Это она научила меня быть настоящей женщиной.

И я говорила Людмиле Михайловне «спасибо» со слезами на глазах, наплевав на водонестойкую тушь. Это были слезы счастья… которое дарило сознание того, что я почти всем сказала почти всю правду и теперь могу, пусть даже без ключа и ногой, но с чистой совестью открыть дверь в новую жизнь.