Глава 48: Вторник начинается в понедельник и секрет терпения

Тяжелый вторник начался в вечер понедельника. Я не успела еще закрыть дверь, как Глеб налетел на меня с воплем, что они с папой купили мне подарок. Папа будто нарочно громче загремел на кухне тарелками, имитируя полную занятость. Не вышел, гад, даже поздороваться, хотя я нарочно долго расстегивала плащ и снимала туфли. Подарок… С меня, пока я поднялась на третий этаж, сошло пять потов от мысли, что он сейчас прикоснется к моей щеке легким поцелуем… Уснуть подле него теперь бок о бок с ребенком можно будет только с помощью снотворного. Подарок… Или плата за полученный секс? Засранец!

Но я не могла вырвать руку из цепких пальчиков Глеба, чтобы отхлестать его папочку по щекам. Я только почувствовала за спиной крылья, как он махом их обломал! Точно замерзшая ласточка, которую согрели жарким объятием и подкормили горсткой нежности, я хотела петь: все будет хорошо, не знаю еще как, но обязательно будет! Как дура, проулыбалась все уроки, и девочки даже начали шепотом обсуждать не только стоимость кольца на моем пальце. Один лишь Сережа не поднимал головы и слишком нервно чирикал в тесте ответы. Сейчас меня подмывало написать на его листке, вместо количества полученных баллов, приписку: вырасти настоящим мужчиной, не растеряй по дороге романтики, играй девочкам на гитаре и провожай домой при луне…

— Ну пойдем же, я покажу тебе! — тянул меня в комнату Глеб.

Рыжик не виноват, что у его папы полностью отсутствует такт. Виновата я, что не сорвала вместе с одеждой ценник, который он на меня нацепил. Вернее, перевесил с прежней любовницы!

На приоткрытой дверце шкафа висел пакет, а в пакете был…

— Костюм бизнес-леди! — громогласно объявил Глеб.

Играет роль папиного торгового представителя! А босс его до сих пор несет вахту на кухне.

Мне есть и так не хотелось, а сейчас я и крошечного кусочка не проглочу, плевать, что он там приготовил! И пусть несет на кухне бессменную вахту. На диван я его сегодня не пущу! Брошу подушку в ванну или в машину пусть идет спать… Только б подальше от меня! Без одежды я его устраиваю, а вот в одежде не то… Полное несоответствие имиджу респектабельного бизнесмена, да? Ну едрит-мадрид! Пусть сам в узкой юбке на парту перед шестнадцатилетними остолопами садится, придурок!

— Что? — переспросила я на всякий случай, вдруг испугавшись, что за злостью пропустила какую-нибудь ребенкину фразу.

— Бизнес-леди, — повторил Глеб по слогам.

Звук «л» он выговаривал лишь местами, и выходило у него больше «биснеседи». Вот бы шёл его папочка по своему бизнесу далеко и надолго!

— Примерь! — не унимался Рыжик. — Мама сразу меряет…

Да не сомневаюсь! Ну и черт с твоим папочкой. Для тебя примерю, Малыш!

В пуританских Штатах до шести лет мальчики с мамами в общие душевые в бассейнах ходят, а мне лишь майку снять! И джинсы. Ему пока плевать, как баба без одежды выглядит. Впрочем, как и в одежде! Блуза, юбка, в которой лишний раз никуда не сядешь, пиджак на двух пуговицах. Сумочка… Черт, я их солить скоро начну! И снова в нее ничего не лезет. Хоть Ольге звони с вопросом, что, кроме помады, она в нее кладет?

Не доставало лишь колготок и туфель, но их я надевать сейчас не буду.

— Ну как, нравится?

Я обернулась, рассчитывая покрасоваться лишь перед Глебом, но узрела и его папочку. Запустить бы в него хотя бы этой сумочкой, но Веселкин заблаговременно загородился сыном, как щитом. Оба, переглянувшись и кивнув друг другу, подняли вверх большой палец с таким удовольствием, что у меня аж зачесался средний. Понятно, почему Витенька не встретил меня с работы, он репетировал с сыном мой прием.

— Настоящая лягушка, верно? — обернулся пятилетка к отцу со знанием дела.

Да, костюм был изысканного глубокого темно-зеленого цвета.

Виктор кивнул, едва сдерживая улыбку:

— Царевна-лягушка. Женщины каждое слово помнят. Кстати, — теперь бизнесмен глядел на бизнес леди в упор. — Там в сумочке персональный подарок от Глеба. Он сам выбирал, я не имею к этому никакого отношения.

Я тоже хочу научиться врать, не краснея! Но я краснею даже за чужую ложь. И у меня даже руки дрожат. Я еле щелкнула замком и чуть не выронила коробочку, которую вытащила двумя пальцами. Плетеная цепочка из желтого и белого золота с рубиновым кулоном и серьги к нему. Губы прилипли друг к другу, но я сумела разлепить их для вопроса:

— Когда вы успели сходить в магазин?

— Я забрал Глеба из садика, как только ты уехала, — проговорил Виктор, делая ко мне два шага. Третий, наткнувшись на мой взгляд, он сделать не решился. — Чего машинки зря гонять, в его возрасте пора уметь выбирать подарки для любимой женщины. Жаль, что мы так ничего и не выбрали. Прости.

— А это тогда что?

Я непроизвольно провела свободной рукой по бедру и вспыхнула, заметив, как туда же скользнул взгляд Виктора. Или чуть в сторону… к закрытым воротам. Живот скрутило, рот наполнился голодной слюной… Да, мне срочно нужен ужин… Еда притупит и другой голод, чуть-чуть… Хотя бы чуть-чуть, но только если монстр-старший перестанет на меня так похабно пялиться.

  — Это лягушачья шкура, — он держал лицо, не улыбался даже глазами. — А рубины, чтобы ты не выглядела моей секретаршей. Завтра в одиннадцать у нас встреча с человеком, который, кажется, и в баню ходит голый, но в галстуке, а уж на пижаме у него точно галстук нарисован…

— Что за человек? — перебила я.

— Тот, кто будет заниматься оформлением бумаг для школы. Он подъедет завтра ко мне в офис.

Боже, и меня вот такой увидит сестра… Господи…

— Почему именно завтра?

— Потому что сегодня ты работала до восьми, а в девять он уже никуда не поедет.

— Витя, я серьезно спрашиваю!

— Ты чего кричишь?

Я даже опешила: я кричала? Возможно. От любой мало-мальской мысли о предстоящем разговоре с родней меня начинало бить мелкой дрожью.

— Прости. Это из-за Арины. Ты сказал, что я должна завтра с ней поговорить. И вот разговора в таком виде я себе не представляю.

— Ты выглядишь великолепно, — он приблизил губы к моему уху. — Но я тебя предпочитаю без одежды, — и, снова выпрямившись, заговорил в голос: — У Арины в час перерыв. Сходите в кофейню напротив. И не делай из мухи слона. А будете обо мне сплетничать, — Виктор вдруг щелкнул меня по носу. Не больно, но ощутимо. — Она останется без премии, а ты без сладкого… — он привалился ко мне лбом. — И я без сладкого. За то, что выбрал болтливую жену.

— Витя, ты можешь быть со мной хоть минуту серьезным?! — совсем не притворно возмутилась я, отталкивая его двумя руками, вместе с коробочкой с украшениями. — Зачем ты все смешал? У тебя что, пожар?

Виктор снова привалился ко мне лбом и зашептал совсем тихо:

— Ты не представляешь, какой у меня там пожар. Но и в делах у меня горит. Я потерял шесть лет жизни и не собираюсь терять больше даже одного дня, — он стиснул мои плечи и закрутил головой, точно решил просверлить у меня во лбу дырку. — Где ты шлялась шесть лет назад? Почему я тебя не встретил? Какого черта ты связалась с Вадимом? Шесть лет, кошка! Шесть лет коту под хвост! — он сгреб меня рукой и припал к горящему уху: — Этот ребенок мог быть по-настоящему нашим, понимаешь?

Я отстранилась и заглянула ему в глаза — трезвые. Но что он опять несет?

— Витя, — я шептала, не желая иметь в свидетелях даже ребенка, который топтался на пороге, не понимая, чем это заняты взрослые, когда время его кормить и укладывать спать. — Шесть лет назад ты прошел бы мимо меня, даже не обернувшись. И вполне возможно где-нибудь и прошел. Питер — город маленький. Ты разве это не понял?

— Где ты была шесть лет? — повторил он, будто не слышал меня. Повторил громко, точно оглох от прилившей к голове крови, а Виктор действительно вдруг сделался красным, как вареный рак.

— Я училась преподавать детям английский. Ты знаешь, что такое Jerk?

— Знаю. Это я. Дурак!

— Это действительно ты: джуниор эдюкэйтид рич кид. Молодой образованный богатый парень. Так американские школьники вежливо говорят товарищу, что он несет чухню, полную… Говорят, от голода сходят с ума. Вы себя и меня кормить думаете?

Виктор вскинул голову, и краснота чуть схлынула с лица:

— А мы-то решили, мама пришла, молочка принесла…

— Джерк! — повторила я громко и вытянула голову в сторону Глеба: — Мой руки и пошли на кухню. Твоего папу не дождешься.

При моих словах мимо пронеслось серое чудо, с которым я еще не поздоровалась. Есть хоть один мужик в доме, которому не надо повторять дважды. Хотя бы в том, что касается еды!

Я переоделась в спортивные штаны и футболку и повесила завтрашнюю униформу в шкаф, где уже висел, взятый явно из химчистки, полный костюм Виктора. Точно на прием к английской королеве собрался. А пока у нас были итальянские макароны. С пармезаном и кетчупом.

— А что ты ждала от двух брошенных тобой мужиков? — пожал плечами Виктор. — Мы с Глебом с трудом прочли инструкцию на пачке…

Да, если поднапряжется, Виктор Анатольевич станет неплохим отцом.

Ели мы почти что молча. Рот не для еды я открыла, когда понесла тарелки в раковину и увидела почти пустой пакет от изюма в шоколаде.

— Это я! — подал голос Виктор. — Глеб знает, что это неправильно. Но я объяснил, что иногда взрослые очень сильно нервничают и только шоколад может их спасти.

Я не стала допытываться до причины его нервов. Мне бы свои скрыть. От обоих мужчин, и от кота тоже, который, не удовлетворившись сыром и маслинами, нагло в мяучий голос клянчил второй ужин.

— Пошли зубы чистить. Мне тоже надо, — сдался Виктор и утащил сына в ванную, где честно произвел экзекуцию и над собой тоже. — Мы готовы к сказке, — выглянул он оттуда минут через пять с почти лучезарной улыбкой.

— Не хочу про бабу Ягу! — запротестовал Глеб в голос и даже отказался переодеваться в пижаму.

Взял и залез, наплевав на протесты отца, под диван.

— Ну и сиди там! — Виктор выпрямился, так и не совершив ни единой попытки вытащить сына на свет. — Тетя Ира мне почитает. Я очень люблю сказку про маленькую бабу Ягу. Почитаешь?

Я не хотела смотреть в его лицо. На лицо довольного кота… Может, он мой крем взял и потому лицо блестит, как от масла! Но Виктор вдруг подмигнул. Ну ладно, на воспитательный эксперимент без детских слез и грубой мужской силы, я согласна. Взяла телефон, присела на самый край дивана, как если бы Глеб лежал на подушке, и только хотела открыть рот, чтобы прочитать про требование ветряной ведьмы наказать непослушную девчонку, как ударилась носом в экран подпрыгнувшего телефона: Виктор положил голову мне на колени и уставился на меня влажными глазами, чуть прищуренными, как всегда было у него без очков.

— Ну и как это понимать? — я опустила руку с телефоном Виктору на грудь.

— Понимай, как экскурс в историю. Четверть века назад я только так и засыпал, слушая сказки, которые читала мне бабушка. Ну или считай, что я охраняю свою собственность от вредных котов и таких же вредных детей. Который из вариантов для тебя предпочтительней?

Виктор еще сильнее прищурился, но сейчас уже от еле сдерживаемого смеха.

— Тот, в котором ты лежишь на подушке.

— Глеб! — позвал папа громко. — Можно взять твою подушку, раз ты все равно спишь под диваном?

— Нет! — Рыжик тут же вылез к отцу. — Она моя!

Но смотрели маленькие, но такие большие глаза совсем не на подушку, а на меня. Виктор демонстративно закинул руку за голову и обнял меня за талию.

— Нет, она моя, — проворковал папочка.

— Моя тоже! — почти завизжал Глеб, забрался коленями на диван и принялся спихивать с моих колен темную голову, упершись в макушку отца двумя руками.

Думала, лопнет от натуги. Бедный аж сделался красным. Виктор молчал, и я ущипнула его за бок. Темная голова тут же соскользнула с моих колен и следом за телом рухнула на пол. Глеб тут же с победным видом улегся на нагретое отцом место. Виктор подтянул к носу ногу и опустил на нее подбородок. Бедный Пьеро!

Несчастнее физиономии не найдешь сейчас во всем Питере! Но меня не проведешь… Сейчас он самый счастливый, потому что видит вокруг моей талии маленькие ручки и знает, что они удержат меня куда легче, чем самые крепкие мужские объятия. Веселкин игрок, еще какой… Мне за ним не угнаться. Даже самая растакая женская хитрость вряд ли поможет в общении с самым хитрым лисом в Питере… Вот почему Глеб рыжий! В нем проявилась лисья натура отца!

— С теми, кто без пижамы, тетя Ира не обнимается, — объявил он тихо и спокойно, потому что знал, что его крик или приказной тон сейчас не нужны.

Глеб тут же оделся и забрался под одеяло. А потом неожиданно сел и припал к моему уху:

— Не читай, — его влажные губки касались моего уха, совсем как недавно горячие губы его отца. — Отдай телефон папе, пусть сам себе читает.

Вот, подрастает еще одна лиса. Пора мне не в зеленый, а в рыжий покраситься, чтобы иметь шанс вписаться в лисью семью.

— Теперь уже никто ничего читать не будет, — у папы явно вместо ушей локаторы. — Завтра я подниму всех в шесть, — Пауза… — с копейками… Завтра на работу, а папа на работу никогда не опаздывает. Давай уже отпускай тетю Иру, она единственная у нас с нечищенными зубами, а пытается кусаться…

Я уже ничего не пыталась. Я приняла его правила. Если не гладить этого кота против шерсти, он очень даже милый. И если не забираться с ним под одно одеяло, когда под боком ребенок. А если забираться, то… Я закрыла глаза, пытаясь не чувствовать ухом его ухо — почему не существует двуспальных подушек?

Мы лежали тихо, едва дыша. Глеб по обыкновению обнимал меня и жарко дышал в спину. Виктор приподнялся и осторожно снял с моего бедра руку сына: видимо, малыш наконец уснул. Затем вернулся на подушку, но его рука тут же пролезла мне под талию и накрыла живот.

— О чем ты сейчас думаешь? — спросил Виктор, осторожно касаясь губами моей щеки.

Я судорожно сглотнула, борясь с желанием повернуть к нему голову и найти губы.

— Лучше скажи, о чем думаешь ты?

Он едва слышно усмехнулся.

— О том же, о чем и ты. Что завтра этот диван будет наш, и я наконец-то смогу проверить его характеристики на собственном опыте.

Я сумела его ущипнуть, но тут же задохнулась от поцелуя. Виктор навалился на меня и вдавил голову в подушку.

— Не провоцируй меня, кошка, а то я сейчас сгоню Чихуню с его законного места… И мне будет потом очень стыдно… Но это будет потом.

Я сжала его лицо дрожащими ладонями:

— В той комнате живет не только кот…

— Я знаю, — голос Виктора перешел на сиплый шепот. — В детстве я тоже его видел временами. Сейчас, видимо, совсем ослеп. Спи, пожалуйста, а завтра я снова запру комнату на ключ. Домовой сделал свое дело. Ты — моя. Пусть посидит взаперти, покуда Глеб не подрастет.

— То есть ты не сделал ничего, чтобы завоевать меня?

— Я? Конечно, ничего. Ты сама пришла в эту квартиру. Если уж кто еще и виноват в этом, так это кот…

— То есть ты снимаешь с себя полную ответственность за наше знакомство?

— Снимаю… — Виктор снова поцеловал меня и, не убирая губ от моих губ, прошептал: — За наше знакомство я не собираюсь нести никакой ответственности. Мне хватит ответственности за наше будущее. Так что спи, ведьма, мне завтра на работу… Теперь у меня в семье добавился еще один рот… Самый сладкий, от которого невозможно оторваться.

Он снова поцеловал, и я снова ответила на его поцелуй, теряя последние капли ответственности за последствия… Что там Арина говорила про детей? Что они спят очень крепко…

— Я знаю, что это неправильно, но я не могу остановиться…

Виктор мог этого и не говорить, я была такой же неправильной, как и он… И мой стыд, как и мое желание, не мог скрыть светлый сумрак приближающихся белых ночей.

— Да чтоб тебя!

Виктор вытянул из-под меня руку и замахнулся на Чихуню, но тот удержался на его спине, намертво вцепившись когтями в футболку. Несчастному пришлось падать на пол вместе с котом.

— Ты, тварь, для себя ее, что ли, приволок сюда?! — Виктор держал серого монстра под передние лапы прямо над своей головой. — Я мало от тебя плачу, мало?

Наконец он отпустил кота, отыскал в одеяле боксеры и уже полностью одетым опустился на подушку.

— Кот прав. Не помнишь, кто в нашей семье говорил про терпение?

— Не помню, — ответила я, ища на ощупь пижамные шорты.

— Наверное, кот и говорил, — усмехнулся Виктор.

Я отвернулась лицом к Глебу. Виктор прижался спиной к моей спине и, отыскав своей пяткой мою, затих. Через много-много минут я услышала тихое:

— Спокойной ночи, любимая.

Надеялся, видать, что я уже уснула. Но я не спала еще целых полчаса, улыбаясь в серость зарождающихся питерских белых ночей — в их разгар, надеюсь, мы сможем уже говорить о наших чувствах в открытую.